В.Р. Филиппов
кандидат исторических наук,
Центр цивилизационных и региональных
исследований РАН

 

Этнополитические парадоксы и кризис российского федерализма

 

Этнические катаклизмы, потрясавшие советское и пост­советское пространство последние пятнадцать лет минув­шего столетия, стали причиной невероятной интеллекту­альной активности этнологов, социологов, политологов, конфликтологов, а также великого множества так называе­мых «специалистов по национальной проблематике». Про­ведены впечатляющие по масштабам этносоциологические исследования, реализованы крупные программы этнополитических мониторингов, написаны серьезные труды, еще больше написано трудов несерьезных, подготовлено вну­шительное число всяческих программ и концепций. Извест­ная часть ученых, добросовестно работающих на ниве оп­тимизации межэтнических отношений в России, вполне ис­кренне стремилась дать свой алгоритм достижения согласия народов. Но толку - чуть!

Интеллектуальные искания российских ученых, мудрст­вования политиков и реальная этнополитическая практика убеждают в одном: нельзя достичь межэтнического согла­сия в стране, в которой злой волей недальновидных полити­канов одни народы имеют «свою» государственность, дру­гие - нет, одни, - «титульные», пользуются несомненными социальными преференциями, другие - «нетитульные», та­ковых лишены. Не может быть социального мира и граж­данского согласия в стране, в которой этническая дискри­минация легитимизирована и возведена в конституционный принцип. Нельзя решить пресловутый «национальный во­прос» в России, не реформировав отечественную модель федеративного устройства.

 

        Парадоксы этнополитической ситуации в России

В первые годы горбачевской «перестройки» московские энтузиасты демократических преобразований (как, впрочем, и большинство интеллектуалов на Западе) допустили серь­езную ошибку, которая имела в дальнейшем самые неприятные последствия для российской государственности. Ошибка состояла в том, что они отождествили борьбу этнических элит за власть в советских и постсоветских «на­циональных республиках» с общедемократическим движе­нием против советского тоталитаризма.

Никто не задумывался тогда над тем, что основные идеологемы борцов с «ассимиляторской политикой КПСС» были сформулированы сто лет назад В. Лениным. Все забы­ли о том, что именно вождь мирового пролетариата провоз­гласил принцип «национально-территориального самоопре­деления» народов и предпринял попытку теоретически обосновать целесообразность «национально-государственного строительства» в советской федерации, что именно он настаивал на «таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенст­во, которое складывается в жизни фактически». Парадокс состоит в том, что «национальные демократы», выступаю­щие якобы против «ортодоксального ленинизма», строят свою идеологию на наиболее одиозных теоретических по­стулатах «ленинской национальной политики».

Инициатором «парада суверенитетов» российских рес­публик была «национальная» гуманитарная интеллигенция. Сам факт появления этой этносоциальной группы в россий­ских автономиях в середине нынешнего столетия был ре­зультатом реализации «национальной политики КПСС», предусматривавшей целую систему льгот и преференций для представителей национальных меньшинств в процессе подготовки специалистов и при реализации кадровой поли­тики. Вместе с тем, именно эта система льгот, отсутствие конкуренции обусловили весьма низкий уровень профес­сиональной подготовки «национальных кадров», породили у них своеобразный комплекс этнической неполноценности. Обладая уровнем социальных притязаний, значительно пре­вышающим уровень компетентности, представители «на­циональной» гуманитарной интеллигенции в первые годы «перестройки» предприняли попытку «вхождения во власть» под флагом национальной идеи. Именно они разра­ботали локальные версии националистических доктрин, претендующие на легитимизацию этнократических режи­мов в бывших российских автономиях.

Однако созданные гуманитарной интеллигенцией на­ционалистические мифологемы были использованы для по­литической мобилизации этничности быстро «перестроившейся» партийной республиканской номенклатурой, кото­рая и рекрутировала из своих рядов «национальных лиде­ров», персонифицирующих в настоящее время этнократию в национально-государственных субъектах Российской Фе­дерации (РФ). Гуманитарная интеллигенция, инициировав­шая в республиках борьбу с КПСС под флагом «националь­ного возрождения», вооружила партийно-хозяйственную элиту новой идеологией, позволившей прежней обкомов­ской номенклатуре не только сохранить политическую власть, но и безмерно усилить ее экономический ресурс по­средством весьма специфической приватизации.

Московские политические элиты и контр-элиты вполне сознательно использовали суверенизаторские амбиции рес­публиканских лидеров в драматическом противостоянии начала 90-х годов. В борьбе за Кремль власти предержащие готовы были пойти на любой самый беспринципный ком­промисс с республиканскими этнократами. Вследствие это­го компромисса последующая национальная и региональная политика стала практической реализацией печально знаме­нитого лозунга «Берите столько суверенитета, сколько смо­жете проглотить!». Конструирование договорной «асим­метричной» (а не конституционной!) федерации, обеспече­ние приоритета законодательства субъектов федерации по отношению к федеральному законодательству de-factoпре­вратили РФ в рыхлую конфедерацию. Экс-президент Рос­сии, публично ратовавший за сохранение территориальной целостности страны и за укрепление российской государст­венности, в периоды наиболее острых политических кризи­сов апеллировал прежде всего к республиканским этнопо-литическим элитам. Неизменно расплата за их поддержку сводилась к «передаче в регионы» все больших объемов прав и полномочий, что вновь и вновь усиливало центро­бежные устремления «суверенных национальных госу­дарств» в составе РФ.

Эти беспринципные компромиссы, неоправданные, с точки зрения социально-экономической целесообразности, породили кризис в федеративных отношениях. Несоответ­ствие политических статусов, объемов прав и обязанностей национально-государственных и административно-террито­риальных субъектов РФ провоцируют нарастающее недо­вольство региональных элит.

Положение усугубляется тем, что «национальные» об­разования, претендующие на экономический и политиче­ский суверенитет, в большинстве своем относятся к депрес­сивным, традиционно дотационным субъектам-реципиентам, в то время как многие российские области-доноры, по своему экономическому, демографическому, социальному и интеллектуальному потенциалу многократно превосходящие республики, имеют сравнительно низкий политический статус и оказываются ущемленными в пра­вах.

Политическую целесообразность сохранения уникаль­ной российской «асимметричной» модели федерализма апологеты этнотерриториального самоопределения аргу­ментируют ссылкой на «многонациональность населения»  РФ. Однако Россия представляет собой одну из наиболее моноэтничных стран мира (факт не вполне еще осознанный политиками и учеными). Этническое большинство, состав­ляющее более восьмидесяти двух процентов населения, на большей части территории России объявлено «нетитуль­ным» и вопреки Конституции РФ подвергается дискрими­нации по этническому и языковому признакам, так же, впрочем, как и большая часть представителей «нетитуль­ных» этнических меньшинств. В этом и состоит главный парадокс этнополитической ситуации в России.

 

        Затишье перед бурей

Если начало 90-х годов было ознаменовано «взрывом зтничности», то в конце столетия этнополитическая ситуа­ция в России несколько стабилизировалась. К сожалению, эта стабилизация имеет временный характер. Она обуслов­лена рядом объективных и субъективных причин.

Прежде всего, снижение накала межэтнического проти­востояния связано с завершением оформления этнократи-ческих режимов в ряде бывших российских автономий. Это, прежде всего, - Башкирия, Татария, Якутия, республики Северного Кавказа, в значительной мере - Чувашия, Тува (в той или иной степени этнократические веяния ощутимы почти во всех «национально-государственных образовани­ях»). Фактически все наиболее актуальные для периода «перестройки» этнополитические лозунги уже реализованы в политической практике республик. Этногосударственные образования заявили о своем суверенитете и обзавелись столь желанными атрибутами государственности: теперь этническое самосознание представителей «титульных» эт­носов тешат «свои» гербы, гимны, институты президентст­ва, собственные парламенты, конституции и проч.

Этнократия обеспечила безусловное доминирование «титульных» сограждан во всех сферах социального бытия, и теперь речь идет не о новых завоеваниях, а о сохранении достигнутых льгот и привилегий. Бороться, собственно, не за что и не с кем. Это обусловило заметное сужение соци­альной и электоральной базы радикальных этнополитиче­ских движений в российских республиках. Пришло понимание того, что дальнейшая суверенизация противоречит интересам всего населения республик, включая подавляю­щее большинство представителей «титульных» этносов. Ка­тастрофические последствия распада СССР достаточно отчетливо отрефлектированы в массовом сознании, результа­ты возможной сецессии России в этом контексте очевидны для всех. Дотационность экономики почти всех националь­но-государственных субъектов РФ делает лозунг экономи­ческого суверенитета абсурдным даже для обывателей, да­леких от этнополитических раздумий. Наконец, тяжелый экономический кризис, заботы людей об удовлетворении жизненных потребностей, усталость от всякого рода поли­тических катаклизмов последнего десятилетия не способст­вуют росту популярности этнополитических структур и ми­тинговой активности апологетов «национальной идеи».

Радикальные националистические партии и движения лишились большей части своих сторонников среди предста­вителей массовых профессий. Кризис этноязыковой поли­тики этнократов, деградация гуманитарного знания в республиках, интервенция западной массовой культуры приве­ли в состояние апатии наиболее здравомыслящую часть ин­теллигенции, что также не способствует росту числа убеж­денных «национал-патриотов». Верность националистиче­ским организациям сохраняет, по преимуществу, наиболее амбициозная часть творческой и, отчасти, гуманитарной ин­теллигенции, неспособная к конкуренции на рынке интел­лектуального труда и потому стремящаяся к этнокультур­ному обособлению. Институциональный кризис этнополитических структур предопределил острые конфликты между их лидерами, обвиняющими друг друга в неудачах и паде­нии престижа идеологии «национального освобождения».

Вместе с тем наблюдаемая стабилизация этнополитической ситуации в стране не должна порождать иллюзий от­носительно перспективы межэтнического взаимодействия Известное умиротворение имеет ситуативный характер. Ла­тентные межэтнические конфликты набирают разруши­тельный потенциал и рано или поздно примут форму от­крытого межэтнического противостояния. И вот почему.

Сужение социальной базы и внутренние раздоры приве­ли к заметной радикализации взглядов лидеров наиболее агрессивных националистических партий и движений. На­личие в республиках пусть малочисленных, но агрессивных этнополитических структур, выступающих от имени «ти­тульных» этносов, и фактически полное отсутствие соот­ветствующих структур, представляющих интересы «нети­тульных» этносов на территории «национальных» респуб­лик, делают потенциальный конфликт особенно опасным: односторонняя институализация любого социального кон­фликта серьезно затрудняет процедуру диалога и поиска компромиссных решений.

Установление этнократических режимов в республиках, захват наиболее престижных социально-статусных ниш представителями «титульных» этносов, «коренизация» ап­парата управления, этнический характер приватизации в республиках и формирование там «титульной» финансовой олигархии стали явными индикаторами дискриминации по языковому и этническому признакам и мощными конфлик-тогенными факторами. Затяжной политический и экономи­ческий кризис в стране со всеми сопутствующими социаль­ными издержками создает соответствующий фон разверты­вания межэтнического конфликта. Принимая во внимание тот факт, что «титульное» население в большинстве рес­публик составляет численное меньшинство (в 15 из 21 «на­циональной» республики русские составляют большинство или половину населения), борьба за перераспределение эт­нических статусов в ближайшем будущем может принять формы острых межэтнических конфликтов. Этнократия в настоящее время существует благодаря сильным стартовым позициям в начале процесса политических преобразований (следствие «ленинской национальной политики»), управ­ляемости электората (следствие чудовищно низкого уровня политической культуры масс) и этнодискриминационной схеме электорального процесса, а также (главным образом!) благодаря открытому протекционизму со стороны Кремля в «эпоху Ельцина».

Поскольку главной целью этнополитических элит в пе­риод первоначального накопления капитала было перерас­пределение общенародной собственности в свою пользу, постольку главным предметом их политического торга с Центром стало расширение прав и полномочий республик в контроле над ресурсами на их территориях. Результатом этого торга стало создание «асимметричной» федерации, в которой права и обязанности субъектов не унифицируются в соответствии с Конституцией страны, а, напротив, дивер­сифицируются на основе эксклюзивных договоров цен­тральных и региональных политических элит, а также сек­ретных соглашений и устных договоренностей между ними. Это в свою очередь порождает недовольство региональных элит в «обделенных» субъектах федерации. Стремление об­ластей к достижению объема полномочий, сопоставимого с тем, который получили наиболее «сильные» республики, с одной стороны, порождает договорный ажиотаж и провоци­рует гонку по спирали суверенизации, а с другой стороны, -создает угрозу межрегиональных конфликтов.

 

        Русский фактор

«Русский фактор» становится все более ощутимой по­литической детерминантой.

Распад СССР и превращение русских в разделенный на­род, дискриминация русских в СНГ и странах Балтии, пото­ки беженцев из этноконфликтных регионов, резкое ослаб­ление позиций России и невнятная внешняя политика Мо­сквы, утрата самосознания и статуса «старшего брата», ущемленная национальная гордость, - все это болезненно деформирует этническую идентичность самого многочис­ленного народа России.

Рефлексия по поводу этнической специфики процесса приватизации, и, соответственно, по поводу этнических особенностей формирования финансовой олигархии в России стали значимым элементом массового сознания. Сформировались устойчивые стереотипы, согласно которым власть и собственность в постсоветской России принадле­жат представителям еврейского этноса и контролируются извне. Этнические диспропорции в высших эшелонах вла­сти и, соответственно, этнополитическое кредо крупнейших СМИ (в особенности электронных) интерпретируются в общественном мнении как предательство национальных ин­тересов России.

Все более явная этносоциальная стратификация населе­ния, монополизация отдельных сфер деятельности (в осо­бенности в сфере мелкооптовой и розничной торговли, по­среднической деятельности) представителями определен­ных этнических групп (чаще всего выходцами с Кавказа, из Центральной и Юго-Восточной Азии) и в связи с этим отток капитала из России в страны ближнего и дальнего зарубе­жья, этническая окрашенность ряда структурных элементов криминогенной ситуации (рэкет, наркоторговля, захват за­ложников и др.) провоцируют нарастание русского нацио­нализма на бытовом уровне.

Затяжной «чеченский кризис», военные действия и тер­рористические акты, с одной стороны, стали своего рода катализатором этнической консолидации русских, а с дру­гой стороны, - спровоцировали формирование устойчивых этнических предубеждений против так называемых «лиц кавказской национальности» и способствовали распростра­нению негативных «антикавказских» стереотипов массово­го сознания.

Все это побуждает левые партии эксплуатировать «рус­скую идею» и обусловливает дрейф коммунистической идеологии к великодержавному шовинизму и антисемитиз­му, создает угрозу массовой поддержки радикальных на­ционалистических движений фашистского толка. Опасность коммунистического реванша с определенной этнополитической окрашенностью резко возрастает в условиях тяжелого экономического кризиса, растущей безработицы и тоталь­ной коррумпированности власти.

 

        Этническое самоопределение меньшинств

Бытовой национализм русских жителей больших горо­дов, неприязненное отношение к представителям кавказ­ских и центрально-азиатских этносов провоцируют недовольство в среде этих этнодисперсных групп. Часто ситуа­цию усугубляет неадекватная реакция муниципальных вла­стей, фактически поощряющих незаконные поборы и вымо­гательство со стороны работников милиции, паспортных столов, территориальных органов миграционной службы и проч.

Этническая идентичность этнодисперсных групп гром­ко заявила о себе в разных регионах России в конце 80-х -начале 90-х годов. Именно на это время приходится возник­новение большинства действующих ныне этнокультурных ассоциаций. Принятый ГД РФ в 1995 году Закон «Об обще­ственных объединениях» позволил легитимизировать их деятельность и организовать диалог с властью.

Нужно отметить, что процесс становления этнокультур­ного движения был сложен и имел многофакторную детер­минацию. В значительной степени он был реакцией на уны­лую идеологизированную универсализацию культурного бытия недавнего советского прошлого.

Демократизация общественного устройства давала ре­альную возможность представителям национальных мень­шинств реализовать их право на культурное и этноязыковое самоопределение. Однако нужно учитывать, что эта воз­можность оказалась привлекательной для весьма узкого круга интеллектуалов (по преимуществу!), более других озабоченных проблемами этничности. Несмотря на значи­тельное число разнообразных общественных организаций, ассоциированных по этническому принципу, численность членов этих организации была и остается более чем скром­ной и уж никак не позволяет говорить о том, что эти орга­низации правомочны выступать от имени соответствующих этнических групп на той или иной территории.

Немаловажно также принимать во внимание и то об­стоятельство, что в начале 90-х годов «борьба за возрожде­ние национальной культуры» расценивалась многими ини­циаторами этнокультурного движения как способ реализа­ции собственных политических (или карьерных) амбиций. В то время это сильно политизировало этнокультурное дви­жение и придавало ему характер ажиотажа. Позже, незначительной части «национальных» лидеров все-таки удалось войти во властные структуры в том или ином качестве, од­нако большинство «этнокарьеристов» разочаровалось в по­тенциальных возможностях этого рода общественной деятельности и постепенно отошла от активной работы в ассо­циациях.

В настоящее время в них работают люди с ярко выра­женной этнокультурной идентичностью, вполне искренне верящие в то, что деятельность подобного рода обществен­ных объединений позволяет «возродить и сохранить нацио­нальную культуру». (Отмечу, что в данном случае уместнее говорить не о сохранении этнической культуры, а об удов­летворении соответствующих запросов активных членов этих организаций. Очевидно, что традиционная культура, например, корейцев, воспроизводится корейцами в Корее, а не членами корейского культурного общества в Москве.)

Однако акцент на «возрождении и сохранении культу­ры» делается вполне сознательно: подобная интерпретация деятельности этнокультурных ассоциаций служит основа­нием требовать у властей различного уровня бюджетного финансирования их деятельности. Напротив, понимание деятельности такого рода как реализации права личности на удовлетворение собственных этнокультурных запросов де­лает претензии на бюджетное финансирование националь­ных объединений необоснованными: этничность - частное дело индивида.

В настоящее время основу социальной активности ин­тересующих нас организаций составляет именно борьба за выделение материальных средств на проведение тех или иных культурных мероприятий (чаще всего, это организа­ция традиционных народных праздников или концертов фольклорных самодеятельных коллективов), а также за пре­доставление офисов, оргтехники и проч. В конечном счете, многие «национальные» лидеры стремятся стать государст­венными чиновниками «по этнокультурному ведомству».

Сами государственные чиновники, по роду службы взаимодействующие с этими организациями, с одной сторо­ны, склонны поддерживать их претензии на бюджетное фи­нансирование, так как это дает достаточно эффективный механизм контроля за деятельностью этнокультурных ассо­циаций, с другой стороны, оказываются в затруднительном положении, вследствие отсутствия сколько-нибудь значи­тельных средств, отпускаемых на эти нужды.

Напомню, что специфика этнокультурного самоопреде­ления меньшинств в России состоит в том, что некоторые из них волюнтаристски наделены этнической государственно­стью, в то время как подавляющее большинство населения Российской Федерации таковой не имеют и отнесено к раз­ряду «нетитульного». С одной стороны, это обстоятельство сделало в ряде случаев популярным лозунг территориально-административного самоопределения этнических групп, компактно проживающих в том или ином регионе; с другой стороны, многие влиятельные политические лидеры настаи­вают на модернизации Российской Федерации и требуют перехода к единому внеэтническому принципу государст­венного устройства.

Власть оказалась в сложном положении: упразднение национальных образований в составе России стало бы при­чиной резкого обострения этнополитической ситуации; та­ким образом, было сложно ликвидировать прецедент и де­завуировать требования этнических лидеров, желавших расширения элитного клуба «титульных этносов». Но и удовлетворить эти требования было невозможно, так как это вызвало бы бурный протест русских «патриотических сил». (Весьма влиятельные политики настаивали на созда­нии Русской республики в составе РФ; реализация этого ло­зунга в политической практике означала бы быструю дезин­теграцию России.)

Все это побудило власть вспомнить о концепции нацио­нально-культурной автономии (далее - НКА), предусматри­вающей экстерриториальную этнокультурную самооргани­зацию этнических сообществ, дисперсно проживающих в пределах одного политического (государственного) образо­вания.

Желание снизить накал межэтнического противостоя­ния в России и хоть как-то упорядочить взаимодействие с этнокультурными ассоциациями побудило ГД РФ разрабо­тать и принять в 1996 г. Закон «О национально-культурной автномии», адресованный представителям «нетитульных» этнических общностей, а также тем представителям «титульных» этносов, которые проживают вне территории соответствующих этногосударственных субъектов РФ.

К сожалению, Закон концептуально эклектичен, класси­ческая доктрина НКА была разработана австрийскими со­циал-демократами О. Бауэром и Р. Шпрингером как альтер­натива этнической государственности; в России НКА рас­сматривают как аспект политики в отношении меньшинств, дополняющий государственно-территориальное самоопре­деление ряда этносов⁶. В такой интерпретации институт НКА, в принципе, не может кардинально изменить этнопо-литическую ситуацию в стране: основные конфликтогенные факторы кроются не в сфере этнокультурной политики, а в сфере федеративных отношений. Межэтнические отноше­ния в России можно оптимизировать только модернизиро­вав отечественную модель федеративных отношений.

 

        Механизмы и этапы реформирования российского федерализма

В сложившейся после выборов 2000 г. политической си­туации реформирование государственного устройства РФ принципиально реализуемо и необходимо. Вместе с тем, для снижения уровня конфликтности проводимых реформ и нейтрализации негативной политической активности этно-кратических республиканских элит, трансформация феде­ративной структуры страны должна проводиться поэтапно и включать в себя следующие административные мероприя­тия.

Первый этап. Совершенно очевидно, что этнократы бу­дут действовать по отработанной в конце 80-х - начале 90-х годов схеме: они постараются мобилизовать этнический фактор, представив реформирование как посягательство на суверенные права народов на самоопределение. Для этого будут реанимированы этнополитические структуры-эфемериды (различные партии национального возрождения, национально-культурные центры, национальные конгрессы и проч.), создание которых было инспирировано советской партийно-хозяйственной номенклатурой при деятельном участии зарубежных подрывных организаций.

Для того, чтобы снизить мобилизационный ресурс этнократов, необходимо заблаговременно: во-первых, способствовать обострению противоречий как между «этническими лидерами» (используя при этом различия в степени радика­лизма, в близости к республиканской власти и ресурсам, личные амбиции, субэтническую и клановую принадлеж­ность), так и между наиболее радикальными лидерами на­ционалистических организаций и правящими этническими элитами; во-вторых, возбудить уголовное преследование тех деятелей «национально-патриотического движения», которые могут быть привлечены к ответственности за раз­жигание межнациональной розни, за сотрудничество с за­рубежными подрывными организациями и т.д.; в-третьих, распустить и запретить те этнополитические организации, деятельность которых не соответствует уставным целям и задачам.

Наряду с этим следует инициировать создание новых, подконтрольных Центру и зависимых от него этнополити-ческих структур, выступающих от имени «титульных этно­сов» и находящихся в оппозиции к уже действующим ради­кальным националистическим организациям; этнополити-ческих структур, выступающих от имени и в интересах «не­титульных» этносов (в большинстве республик недовольство представителей «нетитульных» этносов уже институционализировано и требуется только поддержка уже сущест­вующих организаций и их лидеров); общественных органи­заций и движений, строящихся не по этническому принципу и выступающих с позиций межэтнического сотрудничества и толерантности.

Опора на эти политические структуры позволит лишить националистов монопольного влияния на формирование общественного мнения в республиках.

Безусловно, правящие этнические элиты могут активно противодействовать подобным изменениям расстановки этнополитических сил в «национальных» субъектах федера­ции. Однако на данном этапе это противодействие может быть ограничено и даже полностью нейтрализовано в силу следующих обстоятельств.

Во-первых, в наиболее опасных, с точки зрения межэт­нической конфронтации, республиках выборы президентов проходили с серьезными нарушениями и их результаты мо­гут быть опротестованы. Во-вторых, правящие этнические элиты активно участ­вовали в приватизации государственной собственности на «своих» территориях и сформировали благодаря этому крупные личные состояния. Поскольку механизмы этой приватизации далеко не всегда полностью соответствовали закону, результаты ее могут быть пересмотрены.

Эти два фактора должны быть использованы федераль­ным Центром для того, чтобы подавить сопротивление этнократов на первом этапе реформирования основ российского федерализма. Сохранение власти и собственности правящих республиканских элит должно быть поставлено в прямую зависимость от их поддержки названных выше ме­роприятий.

Второй этап. Создание благоприятного этнополитического климата в республиках позволит перейти ко второму этапу реформ. Главным его содержанием должно стать ре­формирование регионального законодательства. Оно долж­но быть приведено в полное соответствие с федеральным законодательством и Конституцией РФ. Прежде всего это должно касаться тех статей республиканских конституций и нормативных актов, которые предполагают какие бы то ни было преференции и льготы в отношении лиц «титульных» национальностей. В первую очередь это относится к кон­ституционным и законодательным нормам, требующим знания языка «титульной» национальности для претендента на пост главы исполнительной власти.

Далее. Под контролем Центра этносоциальные пропор­ции в этногосударственных субъектах федерации должны быть приведены в соответствие с реальным этническим со­ставом населения.

Важнейшей акцией этого этапа должно стать изменение конфигурации избирательных округов, поскольку ныне действующие электоральные принципы обеспечивают ла­тентные преференции представителям «титульных» нацио­нальностей.

Кроме того, должны быть дезавуированы все подзакон­ные акты (например, перечни должностей, работа на кото­рых подразумевает знание двух государственных языков), легализующие и обеспечивающие социальные преференции в зависимости от этнической принадлежности.

На этом этапе должны быть отменены все особые дого­воры и соглашения, предусматривающие «особый» харак­тер бюджетных взаимоотношений Центра и республик. Не­обходимо перейти к единой схеме бюджетных взаимоотно­шений с регионами.

Третий этап. При проведении очередных выборов пре­зидентов республик Центр должен выставить и поддержать всеми информационными, материальными и интеллекту­альными ресурсами своих претендентов на эти посты. При проведении электоральной кампании должна быть исполь­зована вся мощь центральных СМИ, в первую очередь элек­тронных.

При проведении выборов в законодательные органы власти Центр должен поддержать лидеров тех политических и этнополитических структур, создание которых преду­смотрено на первом этапе реорганизации государственного устройства РФ.

На этом этапе реформирования необходимо придать широкой огласке факты использования ныне действующи­ми президентами ряда республик «административного ре­сурса» в ходе выборов исполнительной и законодательной ветвей власти, а также факты коррупции и незаконного обо­гащения правящих этнополитических элит.

Обеспечив победу на президентских выборах в наибо­лее «опасных» (с точки зрения межэтнической конфликтности) республиках лицам, лояльным по отношению к Центру и зависимым от него, можно переходить к четвертому этапу реформ.

Четвертый этап. Содержание этого этапа - реформи­рование российского законодательства.

Прежде всего, Государственной Думой (при необходи­мости - в одностороннем порядке) должен быть денонсиро­ван Федеративный договор 1992 года.

Далее, на всероссийский референдум должен быть вы­несен проект новой Конституции РФ. Федеральные власти должны обеспечить соответствующую информационную поддержку проекта в ходе его всенародного обсуждения. На референдум может быть вынесен и вопрос об укрупнении субъектов федерации, например, до масштабов ныне дейст­вующих межрегиональных экономических ассоциаций. Новая Конституция РФ должна конституировать пере­ход от «асимметричной» федерации, допускающей сочета­ние этногосударственных и административно-террито­риальных субъектов, к «симметричной», подразумевающей наличие в ее составе только административно-террито­риальных единиц и единых принципов распределения прав и полномочий между Центром и субъектами.