Иванец С. И. Трансформация взглядов китайского философа Ван Говэя

 

Проект превратить Китай в «богатый и сильный» был начат учеными-конфуцианцами, которые не сомневались в превосходстве своих политических, этических, культурных ценностей. Их глубоко волновала отсталость человеческого материала, осталось страны. Когда Цинская бюрократия энергично начала вести Китай по пути индустриализации, то она надеялась, что новые технологии, современная промышленность, экономическая практика Запада смогут быть встроены в китайское традиционное конфуцианское общество. Китайская культура в основе, Западное знание – для практического применения. Однако, практические знания, которые Китай брал у Запада при глубоком встраивании в культурную ткань подрывали социальный порядок. Это было поздно обнаружено поколением 1890-х. Но, увлечённые западными идеями, они непреднамеренно способствовали разрушению китайской культуры. Это стало трагедией этого поколения: направить страну по радикальному курсу, который разрушил традиционный порядок, хотя центральное правительство рассчитывало таким путём укрепить его. Очарованные западными идеями, они своим юношеским восторгом недооценивали и принижали угрозу, которая заключалась во многих чертах нового общества.

Одним из примеров может служить интеллектуальная биография Ван Говэя, который помогал  «разрушить» традиционную культуру, которую затем лелеял больше всего.

В начальный период своего философского творчества Ван Говэй видел цель философии и искусства в поиске универсальных истин в раскрытии которых философия и искусство равноценны, он подвергал критике ориентацию философии на политику и национальные проблемы и выступал против попыток реформаторов превратить конфуцианство в общекитайскую религию. Ван Говэй полагал, что подобно тому как в эпоху Хань (3 в. до н.э. - 3 в. н.э.) китайская культура была оживленна буддийской философией, в 20 в. она должна быть оживленна европейской. Он первый в Китае исследователь и переводчик трудов Канта, Шопенгауэра и Ницше.

Ван Говэй рассматривал Шопенгауэра как центральную фигуру в европейской философии, усматривая сходство его учения с буддизмом и Упанишадами. Динамичное видение мира и человеческого общества у Шопенгауэра, как бурлящее взаимодействие антогонистических элементов, не имело ничего общего с традиционным китайским взглядом на мир, характерной чертой которого были восхищение тишиной и пассивность. Но после 1907 г. китайский философ выступает с критикой учения Шопенгауэра с позиции Ницше.

Идя от Канта не к позитивизму, а к философии жизни Шопенгауэра и Ницше, Ван Говэй разочаровался в философии, ибо она не вскрывает первоосновы бытия, а лишь занимает людей интеллектуальной игрой, спасающей от ужасов повседневности, давая не истину, а утешение. Современная западная философия казалась ему скопищем второразрядных писак-комментаторов и историков философии, которым можно верить, но никак нельзя любить. Ван Говэй от философии переходит к литературе.

Интерес к родной литературе возник у него после знакомства с западными авторами, чьи «нетрадиционные»  идеи в области литературы дали ему возможность освободиться от свойственного традиционной китайской науке презрительного отношения к литературе и увидеть её в абсолютно новом свете.  

Эстетические воззрения Ван Говэя сформировались под влиянием  немецкой философии. Искусство по Ван Говэю -- форма реализации «избыточной» энергии, «взрослый» аналог детской игры. Его цель -- «разъяснение идеи», познание. Подобное сравнение оказалось не в пользу Китая «рассматривая узкий срез литературы, провозглашал Ван в 1906 г., -- наша страна находится еще в юношеском состоянии... Ни одно из самых замечательных произведений литературы Дального востока  не может сравниться с западной литературой. Сделать это -- задача для будущих писателей».

Ван Говэй начинает изучать литературу периода династий  Сун и Юань и собирать исторические факты, имеющее отношение к драме. Возможно, Ван начал чтение пьес с мыслью, что его литературное творчество сможет сравниться с западной литературой. Но когда он начал изучать сохранившиеся пьесы, то обнаружил у себя склонность к историческим и библиографическим исследованиям: "Я люблю музыку и поэзию и у меня есть некоторые идеи относительно их развития. Огорчает, что с каждым днем остается все меньше из нашего  культурного наследия,  боюсь, что будущим поколениям  не останется ничего от драмы». Наряду с интересом к истокам и развитию китайской драмы Ван Говэй приступает к изучению истории китайской пьесы.

Многочисленность цзацзюй и разнообразие их сюжетов порождали стремление подвести их под какую-нибудь схему. Ван Говэем был предпринят хронологический принцип классификации. Он разделил историю китайской драмы на три этапа:

монгольский период-от захвата Удэгеем Северного Китая (1234) до падения Сунов (1279)

период объединения страны - примерно с 1280 по 1340 г.

период правления Чжичжэн (1340-1368)

Среди сохранившихся юаньских драм нет ни одной, сюжет которой основывался бы на произведениях из конфуцианского, буддийского или даосского канона. Ван Говэй определял главное свойство стиля юаньской драмы как цзижань эр и (естественность и только). «Но это определение можно отнести не только к стилю: «естественным» представляется взгляд создателей цзацзюй на жизнь и смерть человека». Жизнь неизбежно предполагает смерть, и это само по себе не трагично и не таинственно. С готовностью жертвуют собой ради правого дела герои-поборники справедливости, безропотно кладут голову под меч палача разоблачённые преступники. Куда тяжелее жить, лишившись единственно нужных людей, с сознанием причастности к их гибели и без надежд на встречу в ином мире. В таких ситуациях и рождаются шедевры лирической трагедии. Он считает, что в период династии Юань китайская литература, в частности драма, достигла своей вершины. Главный тезис -- юаньские пьесы превосходны не сюжетом, а красотой языка. Достоинство литературы данного периода Ван относит, прежде всего, к использованию разговорного языка. В одной из работ он отмечает, что «красота языка имеет свою собственную силу и можно восхищаться ей ради нее самой».

Хотя в 1912-1913 гг. Ван Говэй уже во многом дистанцируется от идей, которые взял у Шопенгауэра, в целом продолжает следовать за немецким философом. Увлечение Шопенгауэром было столь сильно, что Ван Говэй рассматривал роман «Сон в красном тереме» и произведения юаньской драмы как трагедии, в которых жизнь предстает страданием, а освобождение обретается через аскетизм и самоотрицание. В начале века Ван замечает, что китайская драма испытывает недостаток трагизма. Этот роковой недостаток он приписывает оптимизму китайского народа. «Пьесы, новеллы в древности все без исключения отражали и внушали этот оптимизм. Они начинались печально, конец был счастливым. Начало с разлуки, концом было воссоединение, в начале - лишение и нужда, в конце – счастье».

Согласно Ван Говэю, китайская пьеса не отличается глубиной изобретения человеческих характеров, оригинальным развитием сюжета, который неуклюж и скучен, не содержит изощренных идей. Юаньская драма не написана по канонам классической эстетики, но драматург не умел изобразить человеческий характер.

Авторы не входили в высшие слои и не стремились остаться навеки в памяти потомства. Они просто писали, когда их посещало вдохновение, чтобы развлечь себя и других. Литераторы всего лишь отображали движение своей души и записывали обстоятельства своей жизни. Результатом стала искренняя правда и элегантный стиль. Автор не думал о чопорности сюжета, не избегал грубости. Так, песни эпохи Юань могут быть названы самой естественной литературой. К наиболее важным достижениям Юаньской драмы можно отнести использование разговорного языка. В древней литературе использовался для описания классический язык, а не разговорный. В Юаньских поэмах, в лирике использовались нерифмизированные, просторечные слова, строфы были неодинаковой длины, чего не могло быть согласно формальным требованиям. Новая метрическая структура введенная литераторами того периода придавала их произведениям преувеличенное чувство жизненности, свободы и естественности. Говоря о Юаньской драме, новый язык вылился в новый жанр, что происходило, в частности в буддийских сутрах.

Изучение Западной философии и эстетики дало Ван Говэю возможность освободиться от традиционной презрительной точки зрения на китайскую драму. Более чем за десять лет до Ху Ши, Ку Ченкана и Ю Пинпо он положил начало подъёму статуса национальной литературы. Проделав эту работу, он невольно начал то, что привело к новому подъему китайского, культурного наследия, которое достигло кульминации  в революционной литературе конца 10-х начала 20-х гг.

После 1911г. основным катализатором научной деятельности Ван Говэя, как и его частной жизни стал культурный кризис в Китае после революции. Влияние на него оказал также Ло Чэнью, особенно в годы пребывания его за границей. Ван до революции участвовал в историческом проекте, опубликовал «Заметки по поводу копий военных ярлыков периода Суй и Тан» и изучал надписи на бронзе и камнях. Однако это решение Вана Говэя было странным для его окружения. Некоторые из его японских коллег были поражены и встревожены обнаружив, что их бывший студент, изучавший западную философию и являвшийся авторитетом в китайской классической литературе в 1911-1912 гг. совершенно бросил это занятие, чтобы окунуться в исторические исследования. Ло передал Ван Говэю часть своей библиотеки, несколько тысяч копий рисунков, надписей,  больше тысячи древних сосудов. Ван погрузился в изучение китайской истории, получив доступ в несколько публичных библиотек и исторических музеев. Цель исследований Вана, начиная с 1912г. -- борьба с пагубным течением, ведущим к скептицизму. Ван Говэй язвительно писал: «Говоря о древних социальных институтах, культурных ценностей, оставшихся от древности, и доктрин, нет ни одной, чья подлинность была поставлена под сомнение современными школами. Только одно эти школы не хотят  ставить под сомнение -- основы своих собственных утверждений».

В 1923 г. император пригласил наиболее выдающихся китайских интеллектуалов для проведения описи в своем дворце. В 1923-1924 гг. ряд выдающихся китайских интеллектуалов были выбраны императором для совместной работы. Общество находилось в Запретном городе, часть которого занимала императорская семья и департамент Императорского Дворца. Среди приглашенных на службу был и Ван Говэй. Хотя в то время тот был занят научными исследованиями и меньше всего собирался покидать Шанхай, но незамедлительно принял предложение. Ван Говэю было нелегко  приспособиться к новому окружению. Для тех, кто находился внутри запретного города, Китайская республика находилась не за воротами, а в тысячи километров, их словно разделяли тысячи лет.

Из единственного документа, предоставленного «Его Величеству» и который был опубликован, мы знаем, что Ван Говэй лишь время от времени интересовался развитием событий за пределами Запретного города. В этом документе интересна характеристика Запада, которая полностью противоположна ранней оценке. Ван называет иностранцев жадными, агрессивными, эгоистичными. Современные болезни Китая во многом вызваны восприятием пагубных западных идей, которые взяли верх над старым знанием. В Запретном городе вместе с другими учеными Ван занимался составлением каталога многочисленных произведений искусства, книг, к которым ранее ученые не имели доступа.

В 1924 г. пребывание Ван Говэя было прервано государственным переворотом Чан Кайши. Император был изгнан из Запретного города и через несколько недель нашел прибежище в Японской дипломатической миссии. Ван Говэй в этой ситуации остался верным императору и отказался его покинуть и успокоился, лишь когда убедился, что император в безопасности. Вселение в запретный город настолько оскорбило Вана, что он начал мыслить о самоубийстве.

В стане монархистов царило расстройство. Ван Говэй  решает принять место профессора истории в Университете Цинхуа. В университете он был окружен коллегами, которых хорошо знал, студентов, которые восхищались им как ученым и человеком принципов. В Цинхуа Ван занимался, в основном, историей и географией раннемонгольского периода. В 1925 г. Ван пишет биографию секретаря-астролога Чингиз-Хана и аннотацией к произведению Ли Чи Чана «Записки о путешествии на Запад». Читает лекции по эпохе Шан "Книге документов и древнему словарю Шо-вэн.

В конце 1924 г. Ван практически не выходил в город, а если выходил, то отказывался там ночевать. Иногда Ван выезжал в Теньцзин для встречи с наследником престола и Ло Ченью, который считался советником наследника. Его усилия были направлены на сотрудничество с японцами для реставрации Цинов.

Ван Говэй оценивал политическую ситуацию в стране резко пессимистично, он был расстроен военной ситуацией на севере, что ставило под угрозу безопасность императора. Он боялся, что вторичное занятие столицы Чан Кайши вызовет более сильные потрясения. Накануне кончины Ван писал: «Имея уже опыт одного переворота, я не позволю себе быть униженным еще раз, это дело принципа».

2 июня 1927 г. Ван Говэй покончил жизнь самоубийством, утопившись в озере Кун мин парка И-хо. Подобно своему бывшему учителю английского языка Таока Сайодзи, который покончил жизнь самоубийством после смерти императора Мейцзи, протестуя против кончины традиционной культуры, Ван Говэй рассматривал самоубийство, как единственное конструктивное действие, которое может совершить благородный муж в во времена нигилизма. Ван уведомлял, что его смерть -- это жертва, сделанная ради высоких принципов.

 

Иванец С. И., аспирант кафедры истории философии

Российский университет дружбы народов, Факультет гуманитарных и социальных наук, Москва, 18 февраля 2002 года:  научная конференция студентов, аспирантов и преподавателей «Диалог цивилизаций: история, современность и перспективы».  Секция философии.