Марцева А. В.  Атемпоральность и полифоничность  в творчестве Ф. М. Достоевского.

 

Тема конференции позволяет мне поставить следующие вопросы: есть ли в русской философии традиция межцивилизационного диалога,  и каковы основания для существования такого диалога в нашей культуре? На первый вопрос ответ отрицателен. Традиции диалога  нет ни в русской, ни  в иной философии. Однако, в русской философской культуре есть очень благодатная почва для развития традиции философского диалога: я имею в виду творчество Ф.М. Достоевского.

О диалогичности (полифоничности) творчества Достоевского отчетливей и ярче других сказал Бахтин. Диалог, по Бахтину,  -- альфа и омега произведений Достоевского. Однако если бы это было именно так, то Достоевского можно было бы отнести к постмодернистскому философскому течению, что абсолютно невозможно. Здесь будет уместно вспомнить о более традиционной для русской философии точке зрения, согласно которой творчество Достоевского является принципиально  атемпоральным, в том числе  и в историко-философском смысле.

Однако атемпоральность и диалогичность  в чистом виде несовместимы, ибо диалог всегда актуален. Точку пересечения можно найти, если исходить из следующей методологической установки: вопросы-«мировые проблемы» (теодицея, бунт, Христос и Антихрист, человек и Церковь, Православие и Католицизм, человек и история, преступление и наказание и прочее),  которые поднимает Достоевский,  являются в достаточной степени атемпоральными, но их постановка принципиально актуальна и диалогична.

Некоторое противостояние атемпорального и диалогического взгляда на творчество Достоевского все же прижилось в истории  довольно несчастливым для философии образом: за философией закрепилась атемпоральность Достоевского, за литературой – его диалогичность, полифоничность.  

Атемпоральная «часть» с ее «героями-идеями» и «мировыми душами»  неплохо  разобрана и исследована философами, и не только русскими. Но вместе с этим здесь мы сталкиваемся с большим  набором «псевдопроблем», корень которых -- в монологичном подходе авторов к Достоевскому. Так, например, в романе «Братья Карамазовы» с той или иной степенью прямоты ставятся вопросы типа: с каким героем отождествляет себя Достоевский? Чью позицию он разделяет? Что бы было, если бы он закончил роман?  

Нужно отметить, что, находясь еще всецело в рамках монологической традиции, русские философы нашли верную путеводную нить и в поисках  решений этих «псевдопроблем»  пришли к    верным и зрелым выводам. Во-первых, русская философия осознала и обосновала свое право на «достраивание» романа Ф. М. Достоевского, на соучастие в нем. Во-вторых, была осознана природа и специфика «мировых вопросов»: для них не существует готового, общезначимого ответа. Вот для примера  характерная точка зрения (разделяемая Бердяевым и Булгаковым): проблема теодицеи в романе «Братья Карамазовы» может быть разрешена только отдельно взятой личностью и, прежде всего, сердцем, а не разумом. Разрешение проблемы теодицеи не может происходить только на уровне теоретическом или эмоционально-чувственном: поднимая этот вопрос для самого себя, человек «ставит  на карту» собственную жизнь. От того, будет ли решен этот вопрос и как именно он будет решен, зависит вся будущая жизнь человека.

Но философ не может строить свою философию на конкретном человеке, так или иначе, он ищет общезначимый принцип, многообразный в своем воплощении.  Ярчайший образец совмещения всеобщего и конкретного мы находим у Достоевского.  По мнению Достоевского, «единичный случай вполне может стать легендой. А легенды – это живое воспоминание и неустанное напоминание».  В романах принципом совмещения всеобщего и конкретного является диалог, или полифония. Как литературный прием, полифони не новость, но как философский принцип еще не развита.

Самосознание героя у Достоевского сплошь диалогизировано: в каждом своем моменте оно повернуто вовне, напряженно обращается к себе, к другому, к третьему. Вне живой обращенности  к другим и к себе самому его нет и для самого себя. Человек у Достоевского – субъект обращения. Такого человека нельзя открыть ни аналитически, ни путем «вчувствования»  в него. Раскрыть человека можно только диалогически, т.е. он сам раскрывается в ответ на твое обращение. В потенции каждый из героев Достоевского – автор. Диалог – не преддверье к действию, а действие. «Быть -- значит общаться диалогически». Конец диалога – конец всего.

Такое понимание диалога может быть «заимствовано» и развито с не меньшими основаниями, чем «мировые проблемы» Достоевского. Исходя из такого понимания, мы можем решить многие не только философские, но и общекультурные проблемы. Например: кто является субъектом диалога (человек, мировоззрение, идея, цивилизация)? Каков результат диалога  (система общезначимых утверждений, всеобщее согласие, сам диалог)? Благодаря чему возможен диалог (благодаря толерантности,  взаимному интересу)?

 

Марцева А. В., студентка 2-го курса магистратуры

Российский университет дружбы народов, Факультет гуманитарных и социальных наук, Москва, 18 февраля 2002 года:  научная конференция студентов, аспирантов и преподавателей «Диалог цивилизаций: история, современность и перспективы». Секция философии.