Татукова В. В. Свобода и смерть в эсхатологии позднего Ф.В.Й.Шеллинга.

 

Последний период своего творчества (с 1815 г.) Шеллинг определяет как позитивную философию и философию религии, или Философию мифологии и Откровения. Этот масштабный философско-богословский синтез явился результатом поиска ответов на вопросы, которые не могут быть решены в рамках разработанной им ранее системы тождества.

Позитивная философия движется от существования к сущности. Она исходит из "безусловно трансцендентного бытия", которое не заключает в себе никакой потенции. Ее цель - познание Бога как всеобщей причины, человека и мира как Божественного Откровения. Позитивная философия не отрицает логических структур, но учитывает возможность непредсказуемых последствий свободных действий творения и необходимость поиска выхода из этих ситуаций. Она призвана постичь вещи со стороны их действительного существования. Личность здесь принимается такой, какой  она является на данный исторический момент: с  правом на ошибку, но и правом на ее исправление. Позитивная философия "сама входит в опыт и словно срастается с ним". Опыт принципиально не имеет завершения, из чего следует, что сама философия не замкнута, но постоянно приемлет то новое, что привносит жизнь. Ведь вопрос о примате логики - в конечном итоге вопрос о "начале начал". Позитивная философия являет собой действительность существования Бога и историю как грандиозную Божественную и человеческую возможность одновременно.

В данной работе, кратко представляющей эсхатологические воззрения Шеллинга, акцент сделан на связь свободы и смерти. Причиной подобной постановки вопроса стал один,  быть может, самый загадочный отрывок из трактата о свободе.

"Центр в качестве чистейшей сущности всякой воли есть всепожирающий огонь для каждой особенной воли; чтобы жить в нем, человек должен умереть для всякой особенности, поэтому попытка выйти из центра на периферию и искать там покой для своей самости почти  необходима. Отсюда и всеобщая необходимость греха и смерти как действительного отмирания особенности, пройти через которое, как через огонь, должна, чтобы очиститься, каждая человеческая воля".

Уже здесь можно увидеть две свободы: во имя Бога и, вопреки Ему, равно и две смерти: в Боге и вне Него. А также волю, для которой и то и другое - возможность. Так возникла потребность детального рассмотрения этих наиважнейших характеристик человеческого бытия.

Что такое свобода и смерть, какие трансформации для них возможны. В каком отношении друг к друг они находятся, какой несут в себе смысл и на что указывают. Как каждая удерживает свое собственное содержание при наличии другой. Что представляет собой жизнь, со всем достижимым в ней посредством свободы, перед фактом смерти.

Поиск ответа на вопрос о соотношении этих двух, на первый взгляд, противоположных реалий - в конечном итоге теодицея. Ибо если они не пересекаются  -  наш мир абсурден и безумен, но он и не способен быть иным, поэтому выхода из создавшегося положения нет. Однако если это не так, то путем долгого возвращения и страданий все же возможно прийти к светлому образу Человека и космоса.

 II. Шеллинг утверждает необходимость разделения сущего и бытия в Боге и человеке: "сущности, поскольку она существует, и сущности, поскольку она есть лишь основа существования" (природы (Grund) и личности). Бог не является только бытием. Он самотворящий, Собственным предвечным актом устанавливающий Свою Божественность: "воля быть Тем, Кто Он есть". Grund - "материал" для Личности, имеющей эту основу и центр в Себе и строящей Свое бытие из Себя Самой. Шеллинг вводит процесс внутрь Божественной жизни, но этот процесс принципиально отличен от того, который имеет место во Вселенной. Он не означает временнoго становления, качественно-количественного изменения. С точки зрения "посюсторонней" его нет. Природа Бога, неотделимая, но отличная -- "то, что в Нем не есть Он Сам" - вечно ставшая, преодоленная и подчиненная. Связь обоих начал в Нем нерасторжима. Все противоположности Бог заключает в Себе, но Его совершенное бытие - абсолютная воля, единство, в которое "превращено" множество различных потенций, содержащихся в Grund.

Личность Бога - возможность к Самоограничению: неравенству Себе и сохранению при этом единства. Он - тождество, в Себе Самом имеющий основание для различий и порождающий их Собственным актом. Его могущество - "мочь быть и не быть". Абсолютная свобода - вечно стоять над Собственным бытием, превыше самой свободы. Первочеловек - совершенное целое, будучи сверхформой, заключает космос в себе. В нем положено единство: всю полноту своей природы он получает устроенной. Но в том, что отдано, снято господство Бога. Поэтому человеку поставлено условие: утвердить приведенные в равновесие потенции для собственного существования волевым актом. Это будет означать обретение богоподобной мощи - власти над собственным бытием. Свобода Бога и свобода человека - совершенно разные реалии. Человек должен суметь встать над данным ему бытием. Условие, вечно преодоленное Богом, задано Им Себе Самому. Условие человеку ставится. Бог превыше Собственной свободы. Свобода человека формальная, фактическая и функциональная. Ему неизбежно преодолеть ее.

Бог имеет "отношение" и к злу, и к смерти. Но и то и другое для Него неактуально, потому что Он Сам делает их таковыми, вечно отрицая их для Своего бытия. Отрицая не как наличные и даже не как возможности, но как "иное", которому никогда не стать возможностью. Именно к такому качеству бытия призван человек.

Тождество обоих начал неразрывно, в Божественной природе, но Его сущность - Дух, Который возвышается над самим единством и Который не привязан ни к одной из форм существования. Абсолютная мощь Бога положена в человеке как возможность. Она имеет два полюса - свободу и смерть.

Тьма, из которой вышел человек, отличает его от Творца. Ее нельзя устранить, но преобразить. Первоначально Бог не открыт для человека. Ибо Откровение - деяние личностное и предполагает синергию. Свою природу человек только должен возвысить до духовной через приложение собственных сил. Он не бессмертен, но имеет шанс стать таковым, если уподобит свой способ существования Божественному. Свобода и смерть необходимы для антропогенеза - великой и страшной возможности. Они вводятся в мир Богом, но  при этом не внешни человеку  и означают "движение-остановку",  "беспредельность-предел", оставаясь не причастными злу, которого в творении еще нет.  Будучи в паре, не даны как осуществившиеся по отдельности, разъятые, утратившие единоначалие, но как потенции можествования. Для чего они необходимы? Природа сотворенного - "трепет, вибрация, колебание между бытием и небытием". Вибрация должна быть приведена к устойчивости, дабы стать пульсом - началом более высокой жизни.

Изначально пребывая в Боге, человек  вечно нравственен. Поэтому именно от его воли зависит удержание единства и ему дана сила это исполнить. Но хотя образ человека однозначен, он не закреплен, а поставлен на подвижную основу - "владеющее самим собой существо". Поэтому в его личной истории может стать любым. Ибо личность человеку не дана, но зaдана: он только должен реализовать себя как господин своей природы. "Человек есть вечное начало". Однако это означает риск появления вариативных антропологий, а, следовательно, и таких же миров.

Мир и время не тождественны: бытие мира -- одна из мировых эпох. Его прошлое и будущее не в нем, а за его пределами. Исторический процесс  -- переход от "до-мирового" к "после-мировому" времени. Так, "рождение Духа есть царство истории, подобно тому как рождение света есть царство природы".

Различные по функциям свобода и смерть соединяются в процессуальном самораскрытии сотворенного. Свобода - условие становления. Смерть - завершение, финальное определение о качестве бытия. Но акт утверждения божественности не механический. Здесь сняты императивы. Ибо тварь не имеет обоснования ни в себе, ни в Божественной сущности. Единственное ее обоснование и вечное основание - Божественная любовь. Любовь - вот та единственная связь, в установлении которой Бог не всемогущ**. Беспричинность, что каким-то образом должна явиться в мире, во всем обусловленном и зависимом. Научиться любви для человека означает актуально обозначить данные ему демиурические силы.

Бог для человека и "когда" и "где". Поэтому, будучи сверхформой, он не имеет вне Творца опоры. Следовательно, отделившись от Него, способен умереть всерьез и необратимо. Он должен обрести самостояние - быть совершенным в истории, соединив собственную волю с Его.

Воля человека "составная". В ней необходимо различить два момента. Волю, которую он воспринял вместе с полученной Grund: данность при творении, укорененная основе как носителю существ, "однозначная, благая, знающая Бога, просветленная."8 Воля роста, стремления к свету, зародыш Бога. Она действие блaга, положенное в природу человека, в этом смысле и необходимость для него, т.к. следование ей - исполнение своей природы. Но Grund как основа созданного существа не может сдерживаться только Божественной силой, ибо творение личностно. Отсюда воля вторая: только его. В ней все возможности, но Богу сюда доступа нет. Она никак не определена, поэтому пуста, и только "ждет" своего наполнения со стороны индивида. Она вариативна, но еще не сочеталась ни с одним из них. Так человек одновременно и заложник Бога и Его "великий вольноотпущенник". Он имеет в себе свою цель: "истинная сущность человека тождественна источнику творения",  но в определенном смысле может делать что угодно и быть кем угодно. Его Grund станет такой, какова надстройка. Становление же абсолютным предполагает только один ход.

Через претворение данной Богом возможности в акт человек может взойти к равному с Ним величию: утвердить Бога в себе, как сам он был Им утвержден. Это утверждение должно стать возвращением в точку исхода, но иным по отношению к своей первоначальной инаковости - свободно Бога принявшим.

Свобода и смерть, взятые отдельно друг от друга, - половинчатые возможности. Воля здесь представляет собой напряжение между ними. Совершив цельное действие, утверждающее единство, человек преодолеет двойственность в себе самом. Но оба полюса необходимо "снять" одновременно: свобода и смерть должны совпасть, но не смешаться. Некоторым действием надо зачеркнуть их обеих, устранив как возможности.

Шеллинг рассматривает следующую антропологическую модель. Человек дан себе как триединство: дух (идеальное), тело (реальное), душа (связь, содержащая их в себе как противоположности и являющаяся их органическим соединение). Душа и смертна и бессмертна, равно и тело, и дух.  Человек же - целостность, поэтому ни одна из "составляющих" по отдельности им не является. Душа - волевая область, напряжение между "противолежащими" телом и духом. Именно ее деятельность определяет  "быть" или "не быть" для конкретного индивида, реализуя свободу и смерть. Она - воипостазированная Божественная воля, направленная в круг бессознательной жизни, одновременно являясь и свободой и необходимостью. Не результат, но "вечное начало". Эта воля потенциально является волей самого человека, но при условии, что он опознает ее как таковую.

Душа - "сокровеннейшая и глубочайшая точка первоначальной тьмы", значение человека о себе самом. Она сокрыта. Но сокрытие - всегда двойственность. Оно предполагает того, кто совершает действие и того, кто это действие воспринимает. Так Бог скрывает Себя в человеке. Личность последнего творится подъемом - преображением "точки первоначальной тьмы", размыканием, раскрытием в себе Бога. Отсюда и две полярные возможности души: находиться целиком в себе и целиком в Абсолютном. И две самости: истинная и ложная. Первая означает превосхождение себя, возвышение до единства со светом: не пассивное принятие, но рождение жизни. Абсолютную свободу пребывания в Боге, но при этом смерть для от-чужденности. Утверждение собственной личности, которая есть "самость, поднятая до духовности".  Вторая - остановку на острие эгоцентризма, отказ от со-бытийности, смерть фактическую. Ибо определение себя неизбежно: душа - не то, что есть (бытие), но то, что переходит (сущность). Человек исчезнет, совпав с наличностью, если не совершит этого действия. Он должен получить себя от себя (а не только от Бога). Ведь и Бог устанавливает "качество" Своего бытия, но предвечно, а человек всегда с Ним через область синергии (душу).

Из "быть" и "не быть" он должен перейти в "мочь быть и не быть", а это Божественная способность. Значит исполнение условия равно совпадению с центром, "чистейшей сущностью всякой воли".  Центр - конец для воли частной. Поэтому "цельное действие" -- свободно избранная смерть, но  в Боге для собственной отделенности. Только примененные так, смерть и свобода исполнят свои функции - позволят человеку войти в полноту Божественной жизни.

Мир не дан ему извне, но создается им из себя (во-ображается). Человек - основа для мира (в том же смысле, что Бог для самого человека). Космос творится разделением сил основы. Первоначально они неразличимы. Это безымянное присутствие. Разделять - раскрывать его в Единство: неосознанное "нечто" получает имя и место в иерархической структуре. Возникает единичное постижимое.         Человек производит действие над самим собой, природа же есть само действие. Она - множество конечных отрезков в динамике движения, вызванных в актив человеком. Каждое новое существо абсолютно от него зависимо. Разделение - создание одушевленного космоса, где во всем "часть" человека. Он обретает мир в себе через себя в мире. Связь, удерживающая разделенное в его противоположностях, есть душа. Лишь здесь она актуально проявляется. Действительность задает человек. И она должна быть такой, в которой вещь  существует соответственно своей сущности.

До разделения душа и была и не была. Раскрывается она только в акте связывания противоположностей. Так человек - душа мира, проводящая к нему Божественные энергии, выводящая к вечности и сохраняющая. Рост мира - рост человека и его нравственное восхождение.

Только через него свет и тьма природной связи способны преобразиться в связь личностную, а творение очиститься в Дух. Он удерживает космос собой. Есть жизнь, ибо постоянно преодолевается противоположное ей.

Задачей человека было опосредовать природу с Творцом неподвижным находящемся в равновесии волением. Но он совершает движение: изменение положения, уход из центра, чем осуществляет безоснoвную возможность. Мощь  оттесняется вовнутрь и хаотически распространяется повсеместно. Это приводит к актуализации зла (извращенного применения Божественных сил). Человек выбрасывает "вовне" собственную природу, господином которой не сумел стать, создавая тем самым область внешнего. В противоакте он утрачивает могущество: в нем заново начинается процесс разделения (разъятия потенций). Шеллинг именует это "вторым творением". Оно представляет собой противоположность идее "человека-мира".В этом времени он обретает тот образ, что определил себе "от века": изолированной частности, желающей быть целой вне целого, подпавшей под действие собственного произвола.

Космос распадается вместе с ним на телесный и духовный, внешний и внутренний. Человек оказывается в обоих (но уже не как связующий Универсум, а разъятый на "составные" части). Происходит смешение свободы и смерти, вышедших из-под контроля воли. Воля же, расколовшись в себе самой, "выпадает" в иную возможность - двоящийся мир. Ее цель (Бог) теперь от нее сокрыта. Телесное и духовное здесь непроницаемы друг для друга: телесное закрывает духовное. Мир пленяется телесностью иного (нежели изначально) рода - смешением, упраздняющим иерархию, сводящим творение к безличию, и снимающим его основу - волю Творца. Теперь невозможно существование по своей природе (как положено Богом).

Свобода и смерть обособляются друг от друга и приобретают нравственную нагрузку, ибо отражают дезориентированный мир человека. Возбуждается зло, которое становится всеобщим наряду с добром. Оно привнесено в природу, и в момент появления мира "времени b" уже действует на равных правах с добром.

Изначальная свобода целостна. Выбрать можно было ее, но не в ней. После раскола она утрачивает свое положение и оказывается пустой возможностью: содержанием теперь может оказаться как добро, так и зло. Смерть превращается в негацию самого человека.

Мир дробится на частности, каждая из которых несет в себе свободу и смерть. Появляются неразрешимые противоречия: ложная действительность, рожденная отказом от Бога. Единичное выступает в застывшем самом-по-себе бытии и не является моментом более высокой жизни.

До конца свобода и смерть нерасторжимы (их связывает человек). Но как не подчиненные более единой мощи, представляют собой бесконечное умирание творения. Ситуация смерти: невозможность внутреннего диктата как реально влияющего на процесс. Условие, данное "в начале" не было выполнено, но и не было снято. Однако, поскольку оно совершенно, исполнить его может только совершенный акт (одна причина, одна цель), на который человек теперь не способен, вследствие двойного начала своих действий. Разделившись в себе самом, он все же не утратил своего вечного истока. Только теперь смерть, длящаяся во времени, все далее уводит от него. Свобода и смерть продолжаются, т.к., являясь полюсами мощи, которая должна была стать абсолютной в едином же целевом действии, не могут быть сняты последовательностью конечных актов. А самоустраниться они не способны. На векторе больной воли они чередуются с различной частотой доминирования. В теперешнем "быть" человек не способен выйти на "быть только так" (первый императив), вернув себе изначальное состояние. Изменения касаются качества его природы, которая есть природа целого. Теперь раскол в ней необратим и человек бессилен.   

Восстановление творения осуществляется Богом*. Первый этап - полагание предела - установление в смерти финальной точки. Этот "стоп-кадр" в ненормальном существовании каждого единичного существа - добавление к первоначальному творению. Новое "качество" смерти, привнесенное человеком (предельный разлад, где он неизбежно и неизменно иной относительно своего первообраза), включается в Провидение. Свобода - не благо в мире бесчисленных взаимоотменяющихся законов. Так и смерть - зло в отношении идеала человека, но совсем не в отношении его теперешнего положения. Она получает несколько положительных значений: объединяет распавшееся человечество: перед этой реальностью все на одинаковых условиях; прекращает бесконечное подчинение; является постоянной точкой. Любое действие соотносится с ней, пребывая как бы "в свете смерти". К этой цели как стабильной отныне может "собираться" жизнь, иметь ее своим ориентиром.

Бог полагает смерть точкой неразличенности: стягивающей и расширяющей силой. Стягивающей, ибо собирает все блуждающие в человеке положительные и отрицательные импульсы, останавливая их действие и прекращая отношения между ними, вплоть до "замораживания" самого процесса. Разделяющей и расширяющей, так как навсегда разводит два несовместимых и противоречащих принципа - добро и зло.

Иначе: смерть способна вернуть утраченную первоначальную свободу.

Как конечная она разделяет истинные и привнесенные составляющие, являясь reductio ad essentiam. Esse - даймоническая, или духовно-телесная сущность. А именно: духовное в духовном, душевном, телесном. Но здесь они остаются в свернутом виде, как если бы еще не разворачивались во времени. Это болезненный переход: каждый шаг забирает нeчто из человека. Смерть не уничтожает, но растворяет некие предельные оплотнения, отделяя сущность от ее иллюзий, из которых она создала ложное бытие. Она не устраняет зло и не утверждает добро, но отделяет их друг от друга: меняет условия существования. Двойственность больше невозможна: духовное царство, к которому человек приближается прозрачно и однозначно.

Фиксируемое в последнем моменте состояние (а именно, с чем душа себя сочетала) становится основой дальнейшего существования. Поэтому смерть может стать точкой концентрации воли, целеполагание которой определит эту основу. Чем больше она подчинялась внешнему, тем сложнее переход. И наоборот, чем активней подчиняла внешнее внутреннему, тем он проще. Если "материал" стремлений был благим, то здесь они не претерпят ущерба, напротив, найдут подобное себе и, объединившись, все более просветляясь, достигнут высшего состояния в единоволении с Богом.

Если желания сочетались с антимиром, то здесь им не найти "материала". В этом случае человек обречен на бесконечную активность ущерба,  преодоление того, что не может быть преодолено. Напряжение вечно и неснимаемо. Пустота, порожденная ложным воображением, теперь в однозначном мире ясности (Божественном свете) и видится как пустота. Однако само стремление человека до момента смерти было совсем не иллюзорным. С ним срослась душа.  Для того, чтобы перестроиться, необходимо завершить ситуацию, оставив ее позади, что сделать невозможно, ибо, в буквальном смысле слова, нечего завершать. Таким образом, существуют две смерти: первая- разделение духовно-телесной сущности (esse) и дурной телесности, вторая - разлучение души и Бога.

Момент смерти (его смысл) - предельная тайна конкретного человека и Бога, принципиально не транслируемая на язык третьего, четвертого и т.д. Она сохраняет личности от-личными друг от друга. Это некий импульс напрямую, тот что однажды уже был ему дан и разомкнул круговорот бессознательной жизни (речь о душе). Момент смерти - и есть момент окончательного пробуждения души, вспомнившей себя. Свет, с которым она соприкасается делает дурную телесность не-сущей, т.е. выявляет иллюзию как иллюзию.

Но редуцированный к esse человек - не тот, что задуман у Бога. "Переход совершается опосредовано, через смерть и полный разрыв с природой, так что ни та, ни эта жизнь не могут быть названы целым, но каждая из них есть лишь одна сторона целой, или нераздельной, жизни". Складывается парадоксальная ситуация: есть тот, кто владеет, но нет того, чем он владеет. Поэтому каждая из составляющих триединство человека должна вновь развернуться в полную силу, обретя свою "часть" мира.

Восстановление - процесс, требующий времени: постепенность одухотворения со множеством промежуточных ступеней. Однако это не возвращение вспять к положению "человека-мира" "в начале", но обoжение мира или "очищение в Дух". Здесь "духовное или идеальное не исключают физического или реального, но оба совместно и как равноценные подчинены высшему". Телесное возвышено до духовного. Последнее же, напротив, низходит к телесному: преображение материи, которая, наконец, являет свою подлинную суть - укорененное ее природе добро. Духовное и телесное становятся одним. Необходимость всеобщего восстановления (воскресения) следует из единого духовного образа Вселенной, распределенного в каждом из составляющих его существований. История мира заканчивается предельным кризисом - последним судом. Из него природа выходит "прозрачной" и "невинной." И это начало "послевременнoго времени", в которое не вступит ничего, кроме истинно сущего. В "Штутгартских лекциях" Шеллинг говорит также о возможности преображения зла и лишь затем "совершенном осуществлении творения", где Бог - "всяческая во всем."

Подводя итог краткому изложению основных положений эсхатологии Шеллинга, отметим:  Душа - воипостазированная Божественная воля в человеке. Она не результат, но собственно "вечное начало". Эта воля одновременно является волей самого сотворенного человека. Но так как первообраз - "как бы отрицающий Бога", то в нем она potens, до того момента когда человек актуализует себя.

Свобода и смерть включают в себя потенцию и акт и весь "круг" возможностей между ними.

Так как  человек свободен, то Божественный импульс (воля) в нем как бы умирает (становится заложником его решения, "точкой первоначальной тьмы"). Но можно сказать, что и сам человек здесь мертв (для собственного богоподобия).

Теперь необходимо пройти "обратный" путь возвращения света к Свету. В кенозисе Бог движется от абсолютной свободы к смерти. Человек в акте самостановления  - от смерти к свободе (от самости к личности).

Он обретает  Бога в себе. Его путь - внутрь. Но так как мировой процесс - тайна (о чем неоднократно говорит Шеллинг), душа сокрыта. Поэтому при переходе она может стать мостом, а может пропастью для самого человека.

Душа и воля - синонимы. Воля не возникает "из ничего", не эволюционирует из собственного отсутствия. Она изначально и вечно должна пребывать в человеке. В мире для нее нет основы. Для мира же только она способна явиться основанием.

Наличие ее (с обоими полюсами) в индивиде - свидетельство его, превосходящего мир статуса.

Бог дает даром и с избытком - не по справедливости, а по любви. Поэтому человек не вправе принимать дар как должный и заслуженный, но стать его достойным, ответив взаимностью. Она же в одном - в любви: отдать Творцу можно только самого себя. Присутствие в человеке равной Богу мощи, не только предоставляет ему всемогущество, но и обязывает к такому же "масштабу" совести.

Именно поэтому вне свободы и смерти никогда не способно явиться нравственное Богоподобное существо.

 

Татукова В. В., аспирантка кафедры истории философии.

Российский университет дружбы народов, Факультет гуманитарных и социальных наук, Москва, 18 февраля 2002 года:  научная конференция студентов, аспирантов и преподавателей "Диалог цивилизаций: история, современность и перспективы". Секция философии.