Тиморшина Алия Мухамедовна. Международное сотрудничество КНР и Республики Казахстан (1992-2002 гг.)

Актуальность темы “Международное сотрудничество Китая и стран Центральной Азии” продиктована новой геополитической ситуацией, возникшей после распада Советского Союза и образования ряда независимых государств на территории Центральной Азии, что предполагает уточнение исходных терминов. Прежде всего, под термином “страны Центральной Азии” в нашем исследовании понимаются Казахстан и бывшие республики Средней Азии в составе СССР. Среди них - Казахстан, Киргизстан и Таджикистан являются ближайшими соседями Китая и имеют с Китаем общую границу протяженностью 3700 км. После 1992 года эти государства стали субъектами международного сотрудничества во всех сферах, вступили в различные союзы и блоки, они обладают большим потенциалом экономического развития (природные ископаемые, квалифицированная рабочая сила), они занимают важное политическое и стратегическое положение между Европой и Азией. Поэтому их международные отношения, в частности, отношения с крупнейшей страной региона – КНР, будут иметь огромное значение для общей безопасности, влиять на мир и стабильность в Азии и в мире.

Одновременно страны Центральной Азии продолжают сохранять традиционные тесные связи с Россией, которой далеко не безразлично, какую внешнюю политику будет проводить в этом регионе Китай. Китай, с свою очередь, планомерно наращивает свои позиции в Центральной Азии. В рамках общего курса на создание мирного окружения – “пояса безопасности” по периметру своих границ – Китай за последние несколько лет заложил основы конструктивных отношений практически со всеми центральноазиатскими государствами. Регион в значительной мере привлекателен для китайцев как источник энергетического и горнорудного сырья и рынок сбыта готовой продукции. Внимание Китая к странам Центральной Азии обусловлено также его озабоченностью проникновением в регион США и НАТО (особенно после антитеррористических операций в Афганистане и Ираке); так, китайцы активно противодействуют заключению американо-киргизского соглашения о сотрудничестве в области предотвращения распространения оружия массового уничтожения и развитии военно-оборонных связей. Китай озабочен также наращиванием безвозмездной помощи США странам Центральной Азии. Большое беспокойство вызывает в Китае и периодическая активизация сепаратистских настроений в сопредельном странам Центральной Азии Синьцзян-Уйгурском автономном округе. Также вызывает опасения сохраняющаяся возможность возникновения на центральноазиатском пространстве опасных очагов и зон напряженности в результате деятельности международных экстремистов.

Центральноазиатский регион стратегически важен для Пекина и в связи с прокладкой новой и восстановлением (на участке Алматы (Казахстан)–Урумчи (СУАР Китая)) трансконтинентальной железнодорожной магистрали, идущей от восточного побережья Китая через Центральную Азию в Европу. Реализация этого крупного проекта, по мнению китайской стороны, сыграет роль катализатора экономического развития прилегающих территорий и расширения сотрудничества Китая со странами Центральной Азии. Все эти факторы обусловили стратегию и тактику международного сотрудничества Китая и стран Центральной Азии в исследуемый нами период. Именно в эти годы реализовалось то, о чем известный американский политолог Збигнев Бжезинский в одном из своих интервью говорил, что Китай заинтересован в том, чтобы государства Центральной Азии (особенно граничащие с ним Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан) оставались “независимыми и доступными для китайского присутствия и экономических связей”.

Экономика Китая тесно связана с Центральной Азией, их внешнеторговый оборот за 1992-1997 гг. вырос с 463 млн. долларов до 872 млн. долларов. Кроме того, Китай предоставляет странам возможность транзита (ж/д, порты) для торговли с Восточной Азией.

Будучи соседом и торговым партнером, Китай кровно (как и РФ) заинтересован в экономическом будущем ЦА. Экономическая интеграция может ускорить экономический рост, что будет благотворным для всех семи стран. По мнению некоторых исследователей, поощряя экономическую кооперацию, Китай и Россия смогут частично смягчить опасения центральноазиатских государств относительно господства в регионе Китая.

Внешняя политика в отношении других государств представляет интерес для исследователей всего мира. Хронологически рамки анализа в данной работе могут быть определены как период с 1992 года по настоящее время. Уже в январе 1992 года Китай установил дипломатические отношения с пятью новыми независимыми государствами и пытался проводить сдержанную осторожную политику со всеми в равной мере. Однако, последующее развитие международных отношений Китая и стран Центральной Азии привело к выделению группы “приоритетных государств”. В такую приоритетную группу вошли Казахстан, Киргизстан и Таджикистан, связанные с Китаем общей границей и общими проблемами сохранения безопасности в регионе. Отказ Казахстана от статуса ядерной державы в самом начале становления независимого государства был с одобрением встречен Китаем, который сам остается крупнейшей ядерной державой в регионе АТР. Очень скоро Казахстан стал основным приоритетом международного сотрудничества Китая со странами Центральной Азии и в силу своего геополитического положения, и в силу особенностей экономического и культурного развития.

Казахстан получил независимость 16 декабря 1991 года. С этого момента он стал полноправным субъектом международного права. Но к конкретным дипломатическим действиям с целью создания правовой базы двусторонних отношений Казахстан и Китай приступили только в январе 1992 года. Со стороны китайского руководства была проявлена готовность к началу плодотворного диалога.

Как отмечают российские СМИ, “сегодняшний Казахстан - процветающее промышленное государство Центральной Азии с богатым культурным потенциалом; наиболее спокойное и стабильное в своем регионе”. Газета приводит и конкретные цифры: в 2002 году наибольший рост инвестиций в основные фонды как один из ключевых показателей динамично развивающейся экономии среди стран Евразийского экономического сообщества (Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Россия и Таджикистан) наблюдался именно в Республике Казахстан. Не последнее место среди этих инвестиций занимают инвестиции КННК – Китайской Национальной Нефтяной Кампании.

Как было отмечено, одной из приоритетных областей сотрудничества Китая с Казахстаном является сотрудничество в области добычи нефти. В сентябре 1997 года во время официального визита Ли Пэна в Казахстан были достигнуты договоренности о долгосрочном крупномасштабном сотрудничестве по добыче и транспортировке нефти в Китай. Далее последовало еще несколько соглашений по которым КНР обязалась финансировать три крупных объекта в нефтегазовом секторе Казахстана: освоение Узеньского месторождения (4 млрд. долларов), добыча нефти в районе Актюбинска (1,1 млрд. долларов), строительство нефтепровода Западный Казахстан-Китай (4,5 млрд. долларов). К тому же 66,7% АО “Актобемунайгаз передавалось КННК.

Китай, безусловно, заинтересован в экономическом сотрудничестве со своим соседом с богатыми запасами нефти и других энергоносителей; к тому же, когда у этого соседа происходит положительное экономическое развитие. Но не только сотрудничество в сфере экономики делает Казахстан привлекательным . Для Китая также было важно определиться, какими будут его отношения с Казахстаном, где к тому же живут те же национальные меньшинства, что и в Китае. В Синьцзяне в настоящее время проживает около 1, 5 млн. казахов, которые поддерживают “тесные отношения” со своей исторической родиной. Необходимо было урегулировать вопросы территориального размежевания и уточнения границ. В период с 1992 года по настоящее время был урегулирован вопрос пограничных территорий, состоялся рад визитов на высшем уровне, на уровне министров иностранных дел. За это время произошел ряд двусторонних консультаций по вопросу совместного использования трансграничных рек, в этой проблеме, по мнению казахстанской стороны, можно констатировать серьезный прогресс.

Проблемами международного сотрудничества Китая и стран Центральной Азии занимается ряд исследовательских центров: в России они сосредоточены в Институте Дальнего Востока АН РФ, МГИМО, Институте международной экономики и международных отношений АН РФ, Институте востоковедения АН РФ. В нашей работе мы опирались на исследования Воскресенского А.Д., Корсуна В.А., Лузянина, Остроухова О.Л., С.Г.,Свешникова А.А., Степанова Е.Д. и др. При всем различии подходов российские исследователи единодушны в том, что практическая реализация геополитических интересов России невозможна без аналитических исследований по международному сотрудничеству стран СНГ.

Важность исследования взаимоотношений в геополитическом треугольнике “Китай-Россия-страны Центральной Азии” подчеркивают и казахстанские ученые. Известный казахстанский политолог Хлюпин В. В. так и назвал свой труд – “Геополитический треугольник: Казахстан-Китай-Россия. Прошлое и настоящее пограничной проблемы”. В своем исследовании Хлюпин довольно критично и всесторонне рассмотрел пограничный вопрос, проблему трансграничных рек. Институт стратегических исследований Казахстана также провел ряд интересных исследований по нашей теме. На его сайте – www.kisi.kz периодически публикуются статьи на разнообразную тематику, в частности взаимоотношениям с Китаем. Например, Халабузарь О.П., главный специалист отдела по связям с общественностью КИСИ при президенте Республики Казахстан, провел контент-анализ казахстанских СМИ за 1999-2001 года по проблеме трансграничных рек Китая и Казахстана. Это особенно ценно, когда нет возможности найти материалы казахстанских газет в глобальной сети.

Проблемам отношении стран Центральной Азии с Китаем посвящены многие статьи в казахстанской периодике как в печатном виде, так и в электронном варианте в Интернете. Например, статьи из журнала “Центральная Азия и Кавказ”, Автором также были использованы и аналитические материалы, статьи крупнейших казахстанских газет: “Время по Гринвичу”, “Казахстанская правда”.

В Китае проблемами международного сотрудничества занимаются исследователи Китайского института международных проблем МИД КНР, институтов Академии Общественных Наук КНР, Шанхайского института международных исследований.

При подготовке дипломной работы автор привлекал и иностранные источники и труды, статьи из авторитетных китайских журналов: Гоцзи Вэньти яньцзю, Ляован, Сяньдай гоцзи гуаньси, Чжунго вайцзяо и английских журналов (Central Asian Survey, Asiaweek, China Quaterly, The Free China Journal, China today, Far Eastern Economic Review и журналов на французском: Politique etrangere.

Большое внимание проблемам международного сотрудничества Китая и стран Центральной Азии уделяют исследователи США, Великобритании и Франции. Французская исследовательница Я. Мелет полагает, что со времени развала СССР Китай занимает особое положение для стран ЦА региона, особенно в плане поиска потенциальных моделей и партнёров. КНР не только единственная прилегающая к ним страна, не входящая в СНГ, но, благодаря своему размеру, и важный и внушительный партнёр. Соседство такого государства может вызывать определённую обеспокоенность, но её экономические успехи, достигнутые благодаря жёсткому социальному и политическому контролю, делают Китай интересной моделью для лидеров республик, принадлежавших когда-то к советскому аппарату. Представляют интерес также труды Олкотт М.Б. “Новые центральноазиатские государства: независимость, внешняя политика и региональная безопасность”, Р.Оливье “Новая Центральная Азия: создание наций”.

Значительное количество исследований посвящено анализу сотрудничества в сфере экономики, и это понятно - как говорили классики: “политика – концентрированное выражение экономики” Вовлечение центральноазиатских стран в мировую экономику – это продолжение тенденции глобализации; оно желательно с точки зрения международной стабильности. Это поможет избежать конфликтов в регионе и создать такое соотношение интересов, которое будет выгодно всем странам. Исследование международного сотрудничества Китая со странами Центральной Азии в аспекте глобализации – это отдельная и большая тема.

Другая группа источников- это официальные документы и справки. В данной работе были использованы материалы из досье Третьего Департамента стран СНГ МИД РФ, где автор проходил практику летом 2002 года. В эти материалы входят посольские справки, анализ, сделанный для указанного департамента другими министерствами по тому или иному вопросу, выступления лидеров государств, обращения к президентам.

Кроме того, источниками послужили и законодательные документы Китайской Народной Республики, Республики Казахстан, Российской Федерации, доклады, речи, обращения глав государств, выступления дипломатов. Со стороны Китая это речи и выступления Дэн Сяопина , Ли Пэна, Цзян Цзэмина, министра иностранных дел КНР Ли Ланцина; с казахстанской стороны основой изучения приоритетов в отношении с Китаем послужили заявления президента РК Нурсултана Назарбаева, многочисленные статьи министра иностранных дел Казахстана Касымжомарта Токаева; с российской стороны – выступлений Ельцина Б.Н. и Путина в.в., министра иностранных дел Иванова И.

Структура же нашей работы продиктована более узкими целями исследования, среди которых основной было изучение процесса становления международных отношений между новыми субъектами международного взаимодействия- Казахстаном и Китаем (впервые в мировой истории эти два государства вступили в непосредственное международное взаимодействие, как независимые субъекты международной деятельности), прежде всего, в сфере погранично-территориальных проблем. Автор сознательно ограничивается этими вопросами, так как становление актора международных отношений (каковым и стал Казахстан в 1991 году), в первую очередь, связано с суверенитетом независимого государства, а следовательно разрешением территориальных проблем. Как известно, территория и границы - важнейшие характеристики субъектов международного сотрудничества, а процессы демаркации и делимитации - классические процедуры дипломатической деятельности. Принцип конкретного историзма послужил основой рассмотрения проблемы. Анализируя решение приграничных проблем в китайско-казахстанских отношениях, мы имели возможность проследить стратегию и тактику их внешнеполитической деятельности в исследуемый период. Соответственно работа состоит из введения, двух глав – “Система взаимоотношений Китая с государствами Центральной Азии: традиции и современность” и “Погранично-территориальные проблемы во взаимоотношениях Китая со странами Центральной Азии”, заключения, списка цитируемой литературы, библиографии и приложения. Во введении обсуждается постановка проблемы; в частности обосновывается направленность работы на погранично-территориальные проблемы. Первая глава дипломной работы посвящена рассмотрению политической традиции КНР, ее современной реализации во внешнеполитической деятельности Китая в ЦА и формированию принципов внешней политики Республики Казахстан. Во второй главе анализируются проблемы территории и трансграничных рек в отношениях между двумя странами с 1992 по 2002 гг. В заключении кратко рассматриваются проблемы геополитического треугольника Китай-Казахстан-Россия; без соотнесения интересов этих стран с интересами России, с ролью центральноазиатских стран в китайско-российском диалоге данное исследование нельзя считать целостным и завершенным.

1. Система взаимоотношений Китая с государствами Центральной Азии: традиции и современность

1.1 Политическая традиция.

Основы государственности, определённой политической традиции в Китае сложились довольно давно. Важнейшие её категории описаны еще великим китайским историком Сыма Цянем (145-86 гг. до н.э.) в его “Истории”. Анализируя формы правления владетельных домов, правивших в древнем Китае в своей “Истории” он говорит о трех принципах- чжун, цзин и вэнь. как о сложившейся политической традиции, согласно которой “в царстве Ся в правлении опирались на чжун, присущее человеческой природе прямодушие; в царстве Инь- на цзин, на заложенный в человеке инстинкт почитания; в царстве Чжоу –на вэнь, на культуру , …”(курсив наш- А.Т.) .

Общеизвестно, что в Китае с древности до настоящего времени с конфликтами справляются при помощи неформальных механизмов примирения и согласия, по возможности приближенных к форме дискуссии. Общество управлялось преимущественно через ритуальные отношения, поэтому требовалось минимальное вмешательство правительства. Это и есть та самая общинная гармония, которая обусловливает порядок на непосредственном уровне, на котором определяется и выражается также консенсус власти и народа, общества и государства.

Основополагающие принципы конфуцианства, спроецированные на систему взаимоотношений Китая с внешним миром, породили китаецентризм, для которого характерны “вертикальные связи” в международных отношениях – от высшего к низшему. В их создании главную роль сыграла конфуцианская концепция патернализма, иерархии отношений в семье, в общине и в отношениях между государствами. Эта имперская идеология постепенно породила особый миропорядок, в рамках которого сосуществовали Китай и его соседи. Однако, Китай никогда не был таким могущественным, как соседняя Монголия во времена Чингисхана и не мог утверждать власть над соседями путем военной агрессии Являясь центром миропорядка, Китай (“Срединное государство”) утверждал свою власть над соседями больше в сфере экономики и культуры, нежели путём военной агрессии, полагая, что “влияние – важнее власти”. Следует вспомнить, что Китай на протяжении длительного периода истории не испытывал необходимости экономического господства над соседями (самодостаточность), скорее, соседние государства испытывали нужду в экономических связях с Китаем. Как известно, именно китайцы изобрели многие “двигатели прогресса” вроде пороха, бумаги, фарфора, шелка и даже бюрократию! Не маловажно и то, что Китай наряду с Россией, Индией, Ираном, является носителем конкретной культурно-исторической идеи, уходящей своими корнями в глубь веков.

Практически имперская идеология и основанная на ней система “Большого Китая” просуществовала до середины Х1Х века, когда вторжения европейцев разрушили традиционную систему отношений с соседями. Возглавившие Китай в 1949 году Мао Цзедун и его соратники постарались представить себя наследниками древней традиции, отождествить себя с китайским народом и его цивилизацией. Этот принцип и эта идеология остаются определяющими и во внешней политике КНР. “В отношениях с соседними государствами Китай явил себя правопреемником традиционного имперского курса”.

Китай вполне реально может стать и становится центром такого динамично развивающегося региона, как АТР. Кроме того, Китай имеет надёжную геополитическую основу (обширная территория с богатыми ресурсами и многочисленным населением), чтобы играть роль естественного центра притяжения для окружающих стран и народов ,куда кроме стран Восточной Азии входят южноазиатские страны и недавно возникшие страны Центральной Азии. В условиях нового миропорядка под становлением “Большого Китая” понимается экономическое единство, скрепленное этнической общностью. Китай хочет определить и утвердить своё место на мировой арене, максимально обеспечить безопасность страны, создать благоприятные условия для своего развития, прежде всего, путем завоевания неформального лидерства в АТР. Мощь этой сферы влияния китайских экономических интересов, как утверждалось в докладе Всемирного банка от 1993 года, в недалеком будущем может превзойти экономическую мощь Японии и сравниться с американской. В этих условиях традиционные принципы внешней политики Китая формулируются прежде всего, как регионализм и патернализм. По мнению китайских аналитиков регионализм предполагает уменьшение “внешнего вмешательства, влияния на региональном уровне”. , будет стимулировать развитие многополюсности, поможет отвечать вызовам глобализации.

Известный китайский политический еженедельник “Ляован” в 2000 году написал о том, почему китайская внешняя политика должна ориентироваться на приграничные, соседние государства.

Во-первых, указывается в статье, интересы Китая в основном сконцентрированы на приграничных с ним районах. В сфере экономики, китайская внешняя торговля, 56% экспортно-импортной деятельности, сосредоточены в соседних странах, среди них 53,6% приходится на Юго-Восточную Азию. В военной области, вопросы безопасности соседних регионов (в настоящее время опасность развязывания конфликтов в Азии довольно велика), также прямо связаны с безопасностью КНР. Далее китайские аналитики отмечают, что, за исключением Японии все остальные страны в этом регионе принадлежат к развивающимся (включая Россию), поэтому у них много схожего в вопросе о создании нового экономического порядка. Кроме России и Филиппин, культурная традиция соседних стран в основном восходит к буддизму, конфуцианству и исламу. Все они принадлежат к незападной культуре. Поэтому позиция этих стран и Китая в таких важных для западной политической культуры вопросах как права человека, государственный суверенитет невмешательство во внутренние дела другого государства и др. имеет много общего.

Китайскими исследователями выдвигается тезис, что мощь Китая может помочь защитить приграничные государства. В этой идее явно прослеживается конфуцианская вертикальная модель выстраивания отношений Китая с другими государствами, когда повелитель должен оберегать своих подчинённых.

Однако, нельзя забывать, что судьбы Казахстана и бывших республик Средней Азии в силу различных исторических обстоятельств тесно связаны с Россией, и потому проблемы международного сотрудничества Китая и Казахстана нельзя рассматривать вне их соотнесения со стратегией и тактикой взаимодействия этих государств с Россией.

1.2 Стратегия Китая в Центральной Азии

Казахстан, Таджикистан, Киргизия, Узбекистан и Туркменистан – все эти центральноазиатские государства имеют много общего в своей культуре, языке, религии, истории с такими мусульманскими государствами как Пакистан, Иран, Турция. Поэтому после распада Советского Союза некоторые наблюдатели предсказывали, что именно Иран и Турция станут главными конкурентами России в этом регионе. Но как показали события, именно Китай вступил в борьбу за влияние в центральноазиатском регионе.

После обретения бывшими советскими республиками в Центральной Азии статуса независимых государств КНР незамедлительно заявила об их дипломатическом признании, начала развивать политические и торгово-экономические связи с ними. Наглядным показателем этого курса явился визит в 1994 году премьера Госсовета КНР Ли Пэна в Ташкент, где он сформулировал политику Пекина в отношении стран этого региона.

Во время своего визита в Ташкент премьер Госсовета Ли Пэн обозначил четыре основных направления развития связей с центрально-азиатскими странами: 1) у КНР и центрально-азиатских республик много общих интересов, которые могут стать основой дружественных отношений; 2) развитие сотрудничества КНР со странами Центральной Азии не направлено против третьих стран; 3) у Китая нет намерений конкурировать в этом регионе с Россией; 4) у КНР в Центральной Азии нет корыстных интересов, и она не угрожает центрально-азиатским государствам.

По мнению Ли Пэна “отношения между Китаем и странами Центральной Азии вступили в новый этап”. “Мы хотим, — продолжал он, — чтобы центрально-азиатские государства жили в согласии и развивали дружественные отношения со всеми странами, в том числе с Россией и другими странами СНГ”.

Китайские эксперты указывают, что Китай, придерживается шести основных установок при сотрудничестве с государствами Центральной Азии:

- исходить из принципов равноправия и учета взаимных интересов, вести дела в соответствии с экономическими закономерностями; взаимная доступность, выгода и создание благоприятных условий должны быть положены в основу экспортно-импортных операций; торговые сделки надлежит осуществлять в установленном порядке;

- следует всячески разнообразить формы сотрудничества. Бартерную торговлю необходимо постепенно переводить на расчеты в наличной валюте и совершенствовать систему банковских расчетов. Китай одобрительно относится к развитию экономического сотрудничества пяти стран Центральной Азии с его провинциями и городами;

- исходя из реальной обстановки, умело использовать местные сырьевые источники и преимущества местных материалов, их конкурентоспособность, выявлять потребности рынка, степень надежности партнера, возможности крупных предприятий;

- совершенствовать транспортные коммуникации, прокладывать новые “шелковые пути”, общими усилиями использовать на благо народов различных стран существующие транспортные коммуникации, связывающие Европейский и Азиатский материки;

- рассматривать незначительную ныне экономическую помощь Китая центрально-азиатским странам как проявление дружеских чувств;

- всемерно развивать приграничное сотрудничество с каждой из стран Центральной Азии и тем самым способствовать общему развитию.

Некоторые китайские исследователи более откровенно и развёрнуто пишут о китайской стратегии в этом регионе. Например, в статье сотрудника Шанхайского института международных исследований Ван Вэйчжоу говорится о том, что для Китая распад СССР и образование независимых Казахстана, Узбекистана, Киргизстана, Таджикистана, Туркменистана и Азербайджана является весьма благотворным, так как, во-первых, в результате этого существенно сократилось непосредственное территориально-пограничное соприкосновение Китая с Россией, а на 3700-километровой границе КНР с тремя новыми среднеазиатскими государствами образовался своего рода буфер, отделяющий КНР от России. Тем самым, подчеркивает Ван Вэйчжоу, уменьшается давление России и опосредствованно через нее влияние Запада на Китай. Во-вторых, возникающее противостояние России и среднеазиатских стран "выгодно Пекину, т.к. появляется возможность использовать противоречия между ними для развития отношений Китая с обеими сторонами". Такая ситуация выгодна Китаю, поскольку он в результате оказывается в лучших условиях безопасности и получает "хорошие условия для проникновения на рынки Средней и Западной Азии" и для ускорения реформ в Западном Китае (прежде всего в Синьцзяне).

Китайцами тщательно отслеживается положение в тех государствах, которые примыкают к территории КНР. Это Казахстан, Узбекистан, Киргизстан, Таджикистан и Туркменистан.

Исследователи отмечают, что в Средней Азии (исключая Таджикистан, раздираемый внутренними конфликтами) процесс становления независимости избежал болезненных политических потрясений. Позитивным фактором в КНР считают введение в ряде стран президентского правления, что облегчает реализацию политических решений.

Одновременно фиксируются и негативные для Китая факторы, связанные с независимостью этих стран, особенно подъем национализма в Средней Азии. Так, в Пекине с беспокойством было воспринято создание в 1992. г. "Всемирного казахского центра", председателем которого стал Н. Назарбаев и который ставит целью объединение всех казахов во всемирном масштабе. Подобные устремления для Китая, имеющего значительную казахскую прослойку в Синьцзяне и Внутренней Монголии (около 1 млн. человек), звучат в определенном смысле провокационно. В негативном свете интерпретируется в Китае и возникновение в Казахстане "Уйгурского международного союза", что воспринимается как определенная реанимация проблемы "Восточного Туркестана".

К числу негативных факторов, с точки зрения китайского правительства, относится усиление сепаратистских настроений в Синьцзян-Уйгурском автономном округе, Тибете, поэтому оно считает весьма важным "бдительность" властей в отношении подрывной деятельности антиправительственных сил. Шанхайские исследователи из института современных международных отношений Хэ Сицюань и Чэнь Миньшень указывают, что "все пять среднеазиатских государств взяли демократию и секуляризм в качестве принципов национального строительства и приняли особые меры против сил, представляющих угрозу их государственной и социальной стабильности". Отмечается, в частности, что во всех пяти странах религиозным партиям отказано в участии в политической жизни, фундаменталистские же организации вообще запрещены, а их лидеры были вынуждены уйти в подполье или оказались в эмиграции.

Пекин добился от Казахстана гарантий о невмешательстве во внутренние дела КНР в части, касающейся возможной поддержки сепаратизма. Большую роль в позитивном развитии двусторонних отношений сыграло недвусмысленное заявление Н.Назарбаева в ходе его визита в октябре 1993г. о неприятии Казахстаном сепаратизма и исламского фундаментализма, а также о принципиальной позиции Казахстана в отношении принадлежности Китаю острова Тайвань. Это было воспринято в Пекине как подлинная заинтересованность в развитии сотрудничества. В 1994 году вновь обострившаяся внутриполитическая ситуация в Синьцзяне, вынесла в повестку дня отношений Китая с государствами Центральной Азии еще одну сложную проблему - проблему этнического сепаратизма. Для Пекина, справедливо усмотревшего в этой тенденции зримую угрозу национальной безопасности, было крайне важно получить надежные гарантии со стороны Центрально-азиатских государств, в первую очередь Казахстана, о невмешательстве во внутренние дела КНР В 1994 году в Синьцзяне обострилась внутриполитическая ситуация, которая была связана с активизацией деятельности “Фронта освобождения Восточного Туркестана”, что повлекло за собой казахстанско-китайскую встречу в верхах. Она состоялась в сентябре 1995 года. Стороны заявили полное совпадение позиций в отношении Тайваня, национального сепаратизма. Н. Назарбаев заявил, что в Казахстане придают очень большое значение добрососедским взаимоотношениям с Китаем. Столь же настороженно отнеслись в Китае к проявлениям амбиций Узбекистана стать центром "Среднеазиатского сообщества", что также ассоциируется там с идеей "Восточного Туркестана" и с носителями пантюркизма, бежавшими из Синьцзяна и обосновавшимися в Турции. Пантюркизм, как подчеркивает Ван Вэйчжоу, стоит в одном ряду по своей вредоносности с исламским фундаментализмом и крайним национализмом. В связи с этим в КНР с одобрением восприняли заявление Нурсултана Назарбаева, сделанное им в Стамбуле в 1993 году на Совещании глав государств Центральной Азии. В нем говорилось о неприемлемости создания “тюркского союза”, а также других союзов, имеющих под собой религиозную или этническую основу.

Китай не может не беспокоить активизация стран Запада, НАТО в республиках бывшего СССР, примыкающих к Китаю. Пекин заинтересован в создании около своих северо-западных границ (Синьцзяна) буферной зоны, заслона на пути продвижения НАТО к Китаю, на пути распространения исламского экстремизма.

Ещё в 1996 году “Жэньмин жибао” писала об оживлении интереса на Западе к теме расширения НАТО на Восток, о том, что США предприняли попытку дотянуться до стран СНГ, решил отменить эмбарго на военные поставки в Грузию, Казахстан, Киргизию, Молдавию, Туркменистана, Узбекистан.

Весной 2000 года “Би-би-си” в связи с визитами в Казахстан, Узбекистан, Казахстан госсекретаря США М. Олбрайт, директора ЦРУ Тенета, руководителя ФБР США Фри открыто говорила о целях США в Среднеазиатском регионе: “нефть, желание не допустить восстановления “имперских амбиций” России в Средней Азии, обеспечение “геостратегических интересов США”. Пекин проявляет серьёзное беспокойство по поводу этого смещения военно-стратегического давления НАТО в направлении границ Китая.

1.3 Внешнеполитические приоритеты Республики Казахстан и становление казахстанско-китайских отношений (1992-2002 гг.)

Провозглашенные государствами Центральной Азии, в том числе и основополагающие принципы их внешней политики, опираются на общепризнанные нормы международного права. Представляется возможным выделить следующие главные принципы, которыми руководствуются государства региона на международной арене:

Развитие отношений дружбы и сотрудничества со всеми заинтересованными в этом странами, вне зависимости от их экономической и политической систем, господствующей идеологии и религии;

Равноправие и взаимный учет интересов в межгосударственных отношениях, невмешательство во внутренние дела друг друга;

Отказ от применения силы и угрозы силой в межгосударственных спорах, всемерное содействие укреплению мира и безопасности;

Приоритет норм международного права перед внутригосударственным правом;

Углубление сотрудничества в рамках международных организаций;

На начальной стадии установления контактов с международным сообществом выявились огромные трудности вхождения государств ЦА во внешний мир, в особенности неподготовленность к интеграции в мировое хозяйство. “Эйфория, связанная с независимостью, была присуща всем республикам, политическую независимость получить легче, нежели экономическую. И поэтому … эйфория затухает”, способствуя реалистическому подходу к приоритетам их внешней политики.

Первые годы государственного суверенитета выявили следующую градацию внешнеполитических приоритетов стран ЦА:

Отношения в пределах СНГ;

Отношения с южными соседями – Турцией, Ираном, Пакистаном, Афганистаном, Китаем и Индией

Отношения со странами Западной Европы, США и Японии, с т.н. “азиатскими тиграми”

С арабскими странами, мусульманским миром, Израилем

Особая важность “китайской направленности” для стран ЦА определяется в первую очередь такими факторами как общая граница между трёмя из пяти центральноазиатских государств (Казахстаном, Кыргызстаном, Таджикистаном) и КНР. Важное значение для укрепления взаимного доверия в отношениях между соседними странами имеет соглашение о китайско-казахстанской границе, которое было заключено в Алматы в апреле 1994 года.

Центральноазиатские республики в силу своей географической замкнутости, былой экономической зависимости от советской межреспубликанской торговли, сильно зависят от тех партнерских отношений, которые им удастся выстроить с международным сообществом.

Д.Елеукенов (советник в МИД РК) полагает, что основные принципы ВП РК можно выразить одним словом – интеграция. В числе инициатив республики – создание СНГ, ЦАС. Стратегия и приоритеты республики изложены в работе Н.Назарбаева “Казахстан-2030” (Алма-Ата, 1998), где на первое место поставлена проблема национальной безопасности.

Она включает дружественные отношения с соседями (прежде всего с Россией, затем с Китаем, государствами Центральной Азии и Ближнего Востока), улучшение отношений с “индустриальными демократиями”, помощь международных организаций, использование своих природных ресурсов, воспитание чувств патриотизма и лояльности к стране у граждан РК.

Интеграционный подход проявился также в выдвинутой Назарбаевым в марте 1994 года идее Евразийского Союза, противостоящей модной теории “столкновения цивилизаций”. Для РК с его уникальной этнической структурой такое “столкновение цивилизаций” в Центральной Азии означает “конец истории” отнюдь не в метафорическом смысле”. Поэтому положительный опыт межцивилизационного сотрудничества в АТР должно быть учтен в ЦА. На протяжении 90-х гг. обсуждается также проект созыва Конференции по сотрудничеству и мерам доверия в Азии.

Угрозы стабильности в Азии могут быть отражены только совместно – так трактуется афганская проблема, отсюда инициатива Назарбаева о создании центральноазиатского батальона, укреплении контроля за нераспространением ОМП и инициативе государств ЦА создать здесь зону, свободную от атомного оружия (Алма-Атинская декларация 1997 г.).

Казахстан как независимое государство, формируется как президентская республика с сильной исполнительной властью и большими президентскими полномочиями.

Укрепление единоличной власти Назарбаева в Республике Казахстан повлекло за собой проведение внутренней и внешней политики, на которой лежит отпечаток взглядов и мировоззрения руководителя страны. Поэтому концепции, оценки Н.Назарбаева, его высказывания по внешнеполитическим проблемам заслуживают особого внимания, ибо именно он оказывает заметное воздействие на формирование внешнеполитического курса РК, его приоритеты.

Приоритетной целью внешней политики РК Назарбаев назвал (выступление в Колумбийском университете 16/02/1994 – Советы Казахстана 19 февраля 1994 года) создание пояса доверия и добрососедства по всему периметру границ Казахстана. “Я был и остаюсь сторонником сохранения исторических сложившихся отношений дружбы, сотрудничества и взаимопонимания во всем пространстве “ближнего зарубежья” и последовательно отстаиваю идею экономической интеграции стран-членов СНГ”.

Казахстан объективно является “мостом” и одновременно “буфером” между двумя культурно-цивилизационными общностями: славянско-православной и тюрско-мусульманской. На казахстанской земле происходит сложный процесс синтеза этих цивилизаций, который наряду с взаимообогащением имеет взрывоопасный потенциал.

Президент Казахстана ищет пути к повышению синтезирующих, а не конфронтационных элементов у стран Азии, предлагая очень широкую модель по сути континентального сотрудничества стран “Хартленда” - геополитической “сердцевины” по Макиндеру – дабы сосуществовать на равных не только с двумя мировыми цивилизационными центрами (европейским и тихоокеанским), но и возможно играть доминирующую роль в этому треугольнике.

Внешнеполитические приоритеты страны определяют, прежде всего, объективные условия, заключающиеся в настоящее время в том, что Казахстан, во-первых, самая многонациональная республика с отсутствием численного превосходства коренной нации и нерешенными проблемами государственной консолидации. Во-вторых, Казахстан занимает буферное, промежуточное положение между Россией, Средней Азией и Дальним Востоком. В-третьих, РК обладает непомерно большим ВПК, в том числе космодромом “Байконур” и ядерным оружием. ( С 1995 года все запасы атомного оружия были вывезены из Казахстана - Т.А.)

К тому же на приоритеты, ориентиры во внешней политике оказывают воздействие и другие компоненты, такие как наличие больших запасов энергоресурсов и других полезных ископаемых; конфессиональная пестрота и достаточно активное воздействие ислама; соседство с таким государством как Китай при наличии этнически родственного населения, проживающего на его территории.

Казахстан уже в начале 1990-х годов стал основным Центрально-азиатским партнером Китая. С обретением независимости перед дипломатией Казахстана встала серьезная задача выстраивания новых отношений с такой крупной и во многом уникальной державой, как Китай. Речь шла именно о новом формате взаимоотношений, поскольку впервые в истории оба государства вступили в равноправные межгосударственные отношения. В наследство им достались известные годы конфронтации между Советским Союзом и Китаем. Достаточно вспомнить, что после вооруженных конфликтов на острове Даманский и у озера Жаланашколь СССР и Китай вплотную подошли к грани масштабной войны с применением ядерного оружия.

Официально конфронтация между соседними державами завершилась во время визита М. Горбачева в Пекин в мае 1989 года. Тогда китайский руководитель Дэн Сяопин произнес ставшую крылатой фразу: "Давайте покончим с прошлым и обратим взоры в будущее".

Внешняя политика Казахстана с самого начала сотрудничества строилась на необходимости строительства стабильных, добрососедских отношений с Китаем как надежной гарантии безопасности молодого государства. Конфронтационность и взаимная подозрительность шли бы вразрез со стратегическими интересами Казахстана, которому предстояло решать такие сложные задачи, как вхождение в мировое сообщество цивилизованных государств и проведение структурных преобразований в экономике.

В свою очередь, китайское руководство, также проявило готовность к началу полномасштабного диалога с Казахстаном по всем аспектам взаимоотношений между двумя странами. В Китае принимали в расчет важное геостратегическое положение Казахстана как связующего звена с другими государствами Центральной Азии и бастиона на пути распространения экстремизма и религиозного радикализма. Показателен в этом отношении вывод китайских политологов о том, что в Казахстане "сохраняется настороженность к пантюркизму и фундаментализму, строго ограничивается сфера их влияния, особенно исламского фундаментализма".

Практический интерес к Казахстану не ограничивался политическими рамками. В Пекине должным образом оценивали и экономический потенциал Казахстана с точки зрения перспектив развития разностороннего сотрудничества.

В январе 1992 года Казахстан и Китай приступили к конкретным дипломатическим действиям с целью создания правовой базы двусторонних отношений. В феврале 1992 года КНР с официальным визитом посетил Премьер-министр С.Терещенко. По результатам переговоров в Пекине был подписан ряд документов, из которых можно выделить следующие:

• Соглашение о создании межправительственной комиссии по торгово-экономическому и научно-техническому сотрудничеству;

• Соглашение о взаимных поездках граждан, предусматривавшее безвизовый режим для владельцев всех видов паспортов, направляющихся в поездки по служебным делам. (Позднее безвизовый режим взаимных поездок был сохранен только для владельцев дипломатических и служебных паспортов);

• Соглашение об открытии пунктов пропуска через государственную границу (международный статус предоставлялся пунктам пропуска Хоргос (Казахстан) - Хоргос (КНР), "Дружбa" (Казахстан) - "Алашанькоу" (КНР), "Бахты" (Казахстан) -"Покиту" (КНР)).

В 1992 году состоялся обмен визитами министров иностранных дел. Итогом соответствующих переговоров явилось подписание в августе Соглашения о поощрении и взаимной защите инвестиций (вступило в силу после ратификации 18 августа 1994 г.). Стороны договорились об условиях, принципах, режиме взаимных инвестиций и порядке разрешения возникающих споров.

Начался процесс поиска перспективных сфер сотрудничества. К активной работе приступили приграничные районы, тем более в Китае им были предоставлены очень большие права во внешнеэкономической деятельности. Стал более интенсивно развиваться и обмен делегациями. Диалог на высшем уровне продолжился в октябре 1993 года, когда состоялся визит Президента Республики Казахстан в КНР. В ходе визита Н.Назарбаевым и Цзян Цзэминем был подписан первый официальный документ, определяющий принципы взаимоотношений двух государств - Совместная Декларация об основах дружественных взаимоотношений между Республикой Казахстан и Китайской Народной Республикой.

Стороны подтвердили, что все спорные вопросы будут решаться мирными средствами, без обращения к силе или угрозе силой в какой-либо форме, не будут предприниматься какие-либо действия, могущие создать угрозу безопасности другой стороны. Каждая из сторон отказывалась от участия в каком-либо военно-политическом союзе, направленном против другой стороны, от заключения с третьей страной какого-либо договора или соглашения, ущемляющего интересы государственного суверенитета и национальной безопасности другой стороны. В Декларации отмечалось, что Казахстан и Китай придают особое значение развитию торгово-экономнческого сотрудничества.

Принципиальное значение имело подтверждение договоренностей, достигнутых на советско-китайских переговорах по пограничным вопросам. Было решено продолжить обсуждение нерешенных вопросов на основе советско-российско-китайских договоров о существующей границе между двумя странами, в соответствии с общепринятыми нормами международного права с тем, чтобы найти взаимоприемлемые, справедливые и рациональные решения. Н.Назарбаев предложил уже в 1994 году подписать двустороннее соглашение о юридическом описании границы, оставив для последующих переговоров два несогласованных участка, что позднее и было сделано.

В результате переговоров, состоявшихся в Алматы, Н.Назарбаев и Ли Пэн подписали ряд межправительственных документов, в том числе Соглашение между РК и КНР о казахстанско-китайской государственной границе. Этот документ определил прохождение линии границы на всем ее протяжении, за исключением двух участков - в районе реки Сары-Чельды и местности Чаган-Обо общей площадью около 900 kв.км. Тем самым возможность возникновения конфликтов на почве взаимных территориальных претензий была сведена k минимуму. Стороны договорились продолжать переговоры для разрешения вопросов о прохождении линии государственной границы на несогласованных участках согласно общепринятым нормам международного права, в духе равноправных консультаций, взаимного понимания и взаимной уступчивости.

На таком политическом фоне состоялась очередная казахстанско-китайская встреча в верхах. Переговоры в Пекине в сентябре 1995 года продемонстрировали полное совпадение позиций в отношении всех вопросов, касающихся перспектив двустороннего сотрудничества. Пекин был проинформирован о неизменности и последовательности позиции Казахстана по таким проблемам, как Тайвань, а также национальный сепаратизм. Н.Назарбаев заявил, что в Казахстане придают очень важное значение добрососедским взаимоотношениям с Китаем.

В порядке ответного сигнала о готовности укреплять двустороннее сотрудничество китайское руководство подтвердило свое намерение не вмешиваться во внутренние дела Казахстана, не совершать каких-либо действий, наносящих ущерб безопасности и суверенитету нашего государства, предпринимать активные усилия для наращивания торгово-экономического сотрудничества. Все эти важные положения нашли должное отражение в Совместной Декларации.

Цзян Цзэминь подтвердил заявление китайского правительства о гарантиях безопасности Казахстану, выразил поддержку всем усилиям, предпринимаемым Республикой Казахстан для защиты государственной независимости и суверенитета, территориальной целостности, сохранения политической стабильности и развития национальной экономики.

Подтекст высказываний китайского руководителя был очевиден: Китай после пятнадцати лет реформ окреп, преобразился и занимает теперь особое положение в современном мире. Председатель во время переговоров с Н. Назарбаевым сослался на учения, проведенные китайской армией в Тайваньском проливе. Из его слов вытекало, что эта масштабная военная акция предотвратила дальнейшее нагнетание напряженности и даже войну с островом, так как охладила пыл политиков, ратовавших за провозглашение независимости Тайваня. Китайский руководитель в то же время подчеркнул, что Пекин рассматривает Казахстан как равноправного и перспективного партнера.

Подтверждением обоюдной заинтересованности в развитии сотрудничества стал интенсивный обмен на высшем уровне.

Визиты Цзян Цзэминя (июль 1996 г.) и Ли Пэна (сентябрь 1997 г.) в Казахстан, ответные визиты Н.Назарбаева (февраль 1997 г.) и Н.Балгимбаева (май 1997 г.) в Пекин, затем повторный визит Цзян Цзэминя в Алматы (сентябрь 1997 г.) позволили в значительной степени углубить взаимопонимание и продвинуть двусторонние отношения к новым рубежам.

24 сентября 1997 года было подписано Дополнительное Соглашение между Республикой Казахстан и Китайской Народной Республикой о казахстанско-китайской государственной границе, завершившее процесс ее окончательной делимитации. Соглашение имеет огромное значение не только для будущего двусторонних отношений, но и для обеспечения национальной безопасности Казахстана. Впервые в своей довольно непростой истории взаимоотношений Казахстан и Китай на исходе XX столетия сумели решить территориальную проблему в точном соответствии с русско-китайскими договорами, в духе взаимного компромисса. Все, что должно было принадлежать Казахстану (53 процента оспаривавшихся территорий), было оформлено в соответствии с международным правом. концу.

В июле 2000 года Казахстан с официальным визитом посетил заместитель Председателя Китая Ху Цзинтао, которого ныне стал преемником Цзян Цзэминя. Состоявшиеся переговоры продемонстрировали устойчивость стратегии и тактики сотрудничества двух стран. Однако, нельзя думать, что сотрудничество Китая и Казахстана абсолютно без проблемно, такое невозможно в принципе. Так в ходе визита президента Назарбаева в 1993 году поднимался вопрос о ядерных взрывах в Лобноре, отмечалось, что продолжающиеся испытания не могут не вызывать озабоченность со стороны Казахстана, было предложено создать совместную группу экспертов для изучения проблем Лобнорского и Семипалатинского полигонов. Ряд острых проблем встает перед двумя государствами по проблемам трансграничных рек.

Деликатная тема в двусторонних отношениях – положение этнических казахов, проживающих в Китае. Как известно, в КНР насчитывается около 1,5 млн. казахов. Руководство Казахстана не ставит перед собой цели добиваться их массового переселения. В этом нет ни политической, ни практической необходимости. Речь идет об обеспечении и соблюдении их прав, сохранении языка, культуры. Что касается желания казахов вернуться на историческую родину, то это должно рассматриваться через призму уважения законов обеих стран. В таком ракурсе рассматривались эти проблемы в ходе переговоров на высшем уровне. Итогом неоднократных обращений Н.Назарбаева по этому вопросу стала позиция Пекина: китайское правительство не будет чинить препятствия тем, кто хотел бы по своей воле вернуться в Казахстан. Однако, готовность к поиску конструктивных решений, к взаимовыгодным компромиссам отличает дипломатические отношения Китая и Казахстана.

Выводы:

Внешней политике Китая исторически присущ китаецентризм, для которого характерны вертикальные связи в международных отношениях;

Стратегия “китаецентризма” реализуется в практике межгосударственных отношений на основе принципов регионализма и патернализма;

Китай последовательно стремится занять место неформального лидера в АТР целом, а также в центральноазиатском регионе

Особенностью отношений КНР с республиками Центральной Азии на современном этапе является устранение воздействия идеологических факторов;

В условиях Нового Мирового Порядка “китаецентризм” характеризуется больше экономическим, чем политическим влиянием;

Комплекс соглашений и документов, заключенных Казахстаном с КНР в период с 1992 по 2002 гг., свидетельствует о нём, как о самостоятельном акторе на международной арене;

Важнейшим фактором, определяющим развитие отношений Китая со странами Центральной Азии, является стремление создать буферную зону между Западом и Востоком, НАТО и АТР, Россией и КНР.

2. Погранично-территориальные проблемы во взаимоотношениях Китая со странами Центральной Азии

2.1 Историография погранично-территориальных проблем Китая: от традиционных подходов к современной интерпретации

Любая пограничная проблема является комплексной проблемой, требующей для выяснения ее сущности специальных результатов целого ряда как гуманитарных, так и естественных отраслей науки. Научное изучение погранично-территориальных проблем предполагает их исследование в теоретическом и конкретно-историческом аспектах. В свою очередь, теоретическое исследование погранично-территориальной проблематики подразумевает:

- анализ проблемы на основе методологических принципов общественных наук, опирающийся главным образом на конкретно-исторический метод и цивилизационный подход;

- соотнесение договорной основы границы с нормами международного права;

- обобщение и определение роли исторической и историко-этнографической аргументации в подходе к проблеме.

Конкретное историческое исследование погранично-территориальных проблем включает в себя систематизацию и анализ сведений:

об истории дипломатических отношений государств-контрагентов; и в частности, об истории заключения договорных актов, определяющих прохождение границ;

- о методах картографирования зоны границы и в связи с этим об уровне развития картографии каждого из сопредельных государств в конкретный исторический период.

- о физико-географическом положении границы, соответствии ее делимитации и демаркации определенному уровню географических знаний, т.е. составляет предмет исторической географии;

Кроме того, в исследуемом нами аспекте важен учет характера международного взаимодействия, например, политическое, идеологическое и экономическое противоборство (или, наоборот, сотрудничество) двух государств, соотношение их военной мощи и т.п. Это, в свою очередь, выдвигает проблему соотношения этнической, исторической и юридической аргументации при рассмотрении погранично-территориальных вопросов.

Погранично-территориальные проблемы, это, в первую очередь, проблемы международно-правовые, ибо взаимоотношения государств по вопросам границ являются взаимоотношениями субъектов международного права и само определение таких понятий, как государственная территория, государственные границы, и выработка всего остального понятийного аппарата, сопряженного с указанными проблемами, также является особым разделом международного права. Уважение неприкосновенности и целостности государственной территории, которая является не только пространством осуществления власти, но и естественной средой, и природным источником благосостояния каждого государства, обеспечение нерушимости границ, разрешение территориальных споров только мирными средствами - все это регулируется нормами международного права. Вместе с тем международное право признает значение исторической аргументации, в первую очередь, в связи с тем, что современное международное право в области территориальных проблем основывается на признании права наций на самоопределение.

В XIX - начале XX столетия исторической аргументации придавался сравнительно больший вес в первую очередь в связи с обоснованием давности владения территорией; современное международное право, ставит во главу угла территориальных проблем принцип самоопределения наций и выступает против незаконного и несправедливого захвата чужой территории, тем самым не допускает возникновения срока давности, основанного на незаконном и несправедливом захвате , т.е. фактически сужает сферу использования исторической аргументации. Вместе с тем современное международное право использует принцип историзма при оценке юридических фактов. Так, например, “правомерность приобретения территории в XV в. должна оцениваться по праву этого века. Это право во многих случаях было негуманным и несправедливым, но другого права не было”.

Принципиально иной подход к исторической аргументации демонстрировала китайская сторона, особенно в периоды роста в Китае националистических настроений. Многие учёные цинского и гоминьдановского периодов правления абсолютизировали именно историческую аргументацию, отталкиваясь от тезиса об “исторической несправедливости” современных границ Китая.

Обращались к прошлому китайского народа и к событиям многовековой давности из истории внешнеполитических сношений Китая и пекинские пропагандисты в период “культурной революции” и конфронтации КНР с рядом соседних стран. Преследуя ряд своекорыстных целей, они рассчитывали, во-первых, оживить и усилить националистические, великоханьские настроения среди широких кругов китайского общества; во-вторых, создать максимально широкую сферу обсуждения пограничных проблем с правительствами соседних государств. Причем расширить ее за счет тех областей, где в силу объективных причин (отсутствие документации или трудности ее дешифровки, близкая к фальсификации переработка каждой династией документальных источников в традиционном Китае) предполагается сравнительно больший простор для спекулятивных построений и прямых извращений исторического материала. В-третьих, перенести “пограничные вопросы” из области международно-правовых отношений в область идеологических споров, для чего на договоры о границах без разбора наклеивался ярлык “неравноправных”, а заодно, дискредитировалась международно-правовая основа границ.

В современной китайской историографии северных границ Китая, можно условно выделить два крупных направления исследований и в соответствии с ними систематизировать работы по данной проблематике. К первому направлению относятся работы общего характера по истории Китая, истории международных отношений в Центральной Азии, истории отдельных национальностей либо сопредельных с соседними государствами крупных географических районов Китая, в которых излагаются подходы китайских историков, предлагаются методологические основы, даются оценки исторических явлений. Ко второму направлению можно отнести работы по истории русско-китайских отношений, включая исследования внешней политики России на Дальнем Востоке и в Центральной Азии, политики цинского правительства по отношению к царской России, а также по истории формирования российско-китайской границы и границы между СНГ и Китаем. В силу того, что государства Центральной Азии длительное время существовали в рамках сначала Российской империи, а затем Советского Союза мы будем обращаться к трудам обоих направлений.

Крупным направлением китайской исторической науки конца XX в. стало исследование эволюции границ Китая. На этом научном направлении задействованы значительные силы китайского обществоведения, издается множество интересных работ, проводятся конференции, активно функционируют специализированное научное подразделение - Центр исследований истории формирования границ Китая Академии Общественных Наук КНР.

При анализе китайской историографии конца XX в. по интересующей нас теме представляется необходимым остановиться на традиционной концепции “единого многонационального Китая”. Российские исследователи справедливо увидели в этой концепции две тенденции. Одна - это стремление построить научную модель формирования нынешнего “единого многонационального Китая”, признающая то, что современный Китай образовался в результате длительного и сложного процесса исторического развития. Из этого положения вытекает вывод об эволюции границ Китая на протяжении его истории, то есть осознание процесса становления государства как длительного и противоречивого исторического процесса. В то же время в этой концепции есть и вторая тенденция, превалировавшая на протяжении 1970-х и начала 1980-х годов, но преодолеваемая китайскими историками к концу 1980-1990-х годов. Вторая тенденция питается спорными представлениями о том, будто Китай всегда, практически со времен глубокой древности, существовал как единое многонациональное государство. В соответствии со второй тенденцией территория Китая исследователями как бы “проецируется вглубь веков”. Она отрицает признание эволюции границ страны на протяжении ее истории. В соответствии с этой тенденцией, поскольку Китай с древности был “единым и многонациональным”, то и территории обитания любого народа, связанного с ханьцами, понимаются как территория Китая.

В 1994 г. в Китае был опубликован ряд обзорных статей на пограничную тематику, среди которых можно отметить статью Ли Юнцин “Обсуждая различия и особенности формирования пограничных территорий в России и Китае”, в которой подчеркивалось, что Китай намного раньше, чем Россия стал высокоцентрализованным государством. В соответствии с точкой зрения автора, отсталые северные племена. проникая на территорию Китая, постепенно ассимилировались китайцами, формируя многонациональное государство, костяком которого являлись собственно китайцы; в середине XVII века, по мнению автора, “российские колонизаторы” захватили практически всю Сибирь, вынудив маньчжур покинуть насиженные места и двинуться в Китай, захватив Запретный город и основав династию Цин в собственно Китае”. Автор считает, что в территорию Китая того времени входили земли острова Куе (нынешний Сахалин); Тайвань; земли к западу от оз. Балхаш и хребта Цунлин, юго-западные предгорья Гималаев вплоть до гор Гаоли в провинции Юньань. Взошедший на престол царь Петр начал расширять свою империю, прорубая выходы к морю, что послужило началом экспансии России. Далее автор повторяет все те аргументы и конкретные цифры квадратных километров территорий, которые Китай якобы потерял по каждому из заключенных русско-китайских договоров. Эти же оценки более детально были повторены видным китайским ученым Ма Дачжэном в обзорной статье “Изучение границ Китая в новое время, начиная с 1978 г.”, в которой в разделе “Изучение границ Китая с Россией и тремя центрально-азиатскими государствами СНГ” были вновь воскрешены работы Бу Пина, Хуан Динтяня и др. китайских исследователей 1980-х годов. Концептуально же исторические оценки прошлого были подтверждены в книге Ма Дачжэна и Хуа Ли “Границы Китая на севере в древние времена”, а также в обобщающем труде Ху Личжуна, Цзинь Гуаняо и Чэнь Цзиши “От Нерчинского договора до визита Ельцина в Китай”.

Об остроте пограничного вопроса свидетельствуют и статьи в массовой периодической китайской печати. В открытой печати они, правда, не многочисленны, но от этого не теряют своей значимости. Им сопутствуют и учебные материалы, по которым получает знания подрастающее поколение. И в конце XX века, и сейчас, в начале ХХI века, в Китае можно приобрести учебный фильм “История Китая новейшего периода”, в котором есть раздел с названием “Оголтело разделяя Китай”, выполненный в духе и на основе литературы предшествующих десятилетий. Дело при этом не в том, что такие мнения сохраняются - это вполне естественно, дело в том, что практически не слышно других мнений в среде китайских исследователей; мнения и аргументация российских исследователей продолжают не приниматься во внимание, а некоторые китайские авторы вновь говорят о “территориальных претензиях”.

Так, в 1997 г. во влиятельной газете “Гуанмин жибао” появилась статья Чжэн Шицюя, в которой на фоне разговора об основах внешней политики и дипломатии Китая, автор снова поднимает вопрос о территориальных претензиях к России . Заведующий отделом России и Восточной Европы Шанхайского института международных отношений Чжао Хуашэн, китайский исследователь молодого поколения, учившийся и несколько лет проживавший в России, рассматривает территориальный вопрос среди актуальных проблем российско-китайских отношений, требующих неотложного решения. По мнению Чжао, территориальный вопрос с Россией не решен и он может обостриться по инициативе как органов власти приграничных районов России, недовольных согласованным прохождением границы, так и в результате возможной смены власти в Кремле. Интересно, что Чжао считает, что все проблемы в отношениях; двух стран порождены исключительно российской стороной.

В подобных исследованиях утверждается, что народ Китая, - это не “ханьцзу”, собственно китайцы, а “чжунхуа миньцзу” (нации Китая) - единая национальная общность, состоящая как из собственно китайцев (ханьцев - “ханьцзу”), так и других национальных сообществ, часть которых проживает в собственно Китае, а часть - в сопредельных странах - России и государствах Центральной Азии.

Разработке упоминавшихся выше концепций “единого многонационального Китая”, “единой китайской нации”, являющихся методологической базой для многих исследований по новой истории Китая, посвящен цикл работ в китайской историографии конца 1980-х годов. Тезис китайских исследователей о том, что историю Китая строили все населяющие его народы даже в первой из упоминаемых нами интерпретаций отнюдь не однозначен, однако эта концепция объективно имеет большое значение для китайского обществоведения. В то же время следует отметить, что в последние годы и среди китайских ученых многие критикуют ее, внося изменения в выработанные ранее оценки.

В 1983 г. появились три крупные статьи исследователя Су Бэйхая, в которых он изложил свою позицию по вопросам истории казахского народа. Основная мысль этих статей заключается в том, что казахи и их исторические предки являлись подданными китайского императора, находясь в сфере влияния Срединного государства. В этих статьях отстаивается концепция “единой китайской нации” в своей наименее гибкой форме, народности некоторых сопредельных с Китаем стран называются “ответвлениями” этой нации. Специальные разделы статей Су Бэйхая посвящены “разоблачению притязаний” царской России на “китайские земли в Центральной Азии”.

Основная идея исследований Су Бэйхая состоит в доказательстве того, что не было добровольного присоединения казахских ханств к Российской империи, что этот сложный исторический процесс являлся просто “насильственным завоеванием” одного народа другим. Сходные вопросы были затронуты в статье Ма Сяньнэна “Краткие сведения о происхождении и развитии казахов”. Он, в частности, утверждал, что в 1860 г. цинский двор подписал неравноправный русско-китайский Пекинский договор; далее он пишет, что “в предшествующие 100 лет казахи непрерывно кочевали в районах Или, Чугучака и Алтая, постепенно их число возрастало. Они вместе с оседлыми казахами, аборигенами этих земель и были представителями казахской национальности в нашей стране”. Подобно Су Бэйхаю, Ма Сяньнэн утверждает, что “с середины 60-х годов царская Россия начала вторжение в район обитания казахов на Северо-Западе. Постепенно, с помощью вооруженных сил она захватывала территории казахов и тем самым вынудила цинский двор подписать ряд неравноправных договоров, в результате чего Казахстан превратился, в конце концов, в колонию царской России”.

Следует отметить в этой связи, что Су Бэйхаю, по мнению ряда российских и казахских историков, свойственен упрощенный подход в освещении целого ряда сложных и весьма неоднозначных проблем как теоретического (исторический анализ категории “национальность” и “нация”), так и специального плана (вопросы этногенеза казахов, китайского народа, истории Джунгарского ханства, ойрато-казахских и казахско-русских отношений). Однако, обратившие внимание на это исследователи, в целом верно поставившие целый ряд вопросов, сами не избежали прямолинейного и схематичного критического разбора концепции китайского историка.

В работе Су Бэйхая утверждается также, что по русско-китайскому Пекинскому договору Россия “отрезала” 144 тыс. кв. км китайских земель к югу и к востоку от оз. Балхаш, а в 1881 г. по Илийскому договору “отторгла” более 70 тыс. кв. км китайской территории, включая обширные районы к западу от р. Хоргос.

В то же время в подавляющем большинстве китайских работ по этой теме преобладает все та же мысль, сформулированная, в частности, историками Ло Чжипином и Бай Цуйцином: “После смерти [хана] Тауке Казахское ханство постепенно стало приходить в упадок... После того, как династия Цин объединила Северо-Восток, Аблай объявил себя вассалом цинского двора и поднес дань. После этого события царская Россия стала выступать с экспансионистскими планами в отношении Азии и поглотила большую часть казахских земель”.

Эта концепция, но уже применительно к киргизам, разрабатывается в статье Ху Чэньхуа “Киргизы Северо-Западного пограничного района родины”, в которой говорится, что “начиная с середины XIX в. царская Россия захватила значительную часть территорий к югу и к востоку от озера Балхаш”. При этом киргизы, по мнению автора, также являются одним из народов Китая, “тесно связанным со своей родиной” и “внесшим свой вклад в ее историю”.

В качестве характерного примера исследований конца XX века, затрагивающего вопросы погранично-территориальной проблематики и истории русско-китайских отношений, может служить статья Сюй Гуанжэня и Чэнь Цзиньчжуна “Вклад Линь Цзэсюя в дело строительства и обороны Синьцзяна”.

В статье довольно подробно рассматриваются взгляды предшественников Линь Цзэсюя - Гун Цзыжэня и Вэй Юаня, известных своими трудами о Западном крае, России и по пограничным вопросам, своеобразных теоретиков пограничных проблем Китая на Севере в цинскую эпоху. Особенно тщательно анализируются взгляды Гун Цзыжэня, который активно придерживался точки зрения о необходимости “переселения жителей центральных провинций на западные границы Китая”, чтобы таким образом “решить для центральных областей продовольственный вопрос”. Именно из этой концепции он исходил, по мнению Сюй Гуанжэня и Чэнь Цзиньчжуна, обосновывая свой известный курс “вносим успокоение на границах, используя сами границы” (“и бянь ань бянь”) и “удовлетворим нужды в продовольствии и вооружении” (“цзу бин цзу ши”). В военной области Гун Цзыжэнь выступал за усиление армии на границе, повышение боевой выучки для “защиты от нападения других народов, проникающих за линию китайских пикетов”. Завершается этот раздел статьи следующим выводом: за три года, проведенные в Синьцзяне, Линь Цзэсюй “развил и воплотил в жизнь” взгляды Гун Цзыжэня и Вэй Юаня о необходимости “защищаться от России и крепить границы”.

Авторы статьи довольно подробно анализируют характер русско-китайских отношений в Центральной Азии. Далее авторы пишут: “Агрессивная экспансия царской России в отношении северо-западных районов нашей страны началась уже в первой половине XV11 в. посредством сооружения ряда городов и укреплений в районе среднего течения р. Иртыш, которые стали опорными точками экспансии на востоке и оккупации на юге земель Казахстана. В 1720 г. царская Россия между Омском и Шишанькоу (досл. “Проход в Каменной горе”; современный Усть-Каменогорск. – А.Т..) построила Сибирскую укрепленную линию (также называлась Иртышская оборонительная линия) и с этого времени стала проводить агрессию на юг по течению реки. К началу Х1Х в. русский капитализм получил довольно быстрое развитие, однако внутренний рынок был скован наличием крепостной системы хозяйства, что мешало свободе капиталистического накопления. Для того, чтобы обеспечить бесперебойное развитие внутригосударственного рынка..., Россия стремилась через Центральную Азию добраться до Индии, чтобы получить выход к морю на юге, а на востоке получить выход к морю через Сибирь. Вследствие этого Россия непрестанно проводила аннексию земель нашего государства на северо-востоке и северо-западе. В 1831 г. царская Россия вторглась на земли нашей страны, расположенные к востоку и югу от оз. Балхаш, построила укрепление Сайэргэаобао между оз. Балхаш и оз. Зайсан, чтобы контролировать пути в районы Тарбагатая (Тачэн), непрерывно посылала в районы этих озер, а также на Алтай “экспедиционные” и “исследовательские отряды”, чтобы вести разведку и экспансионистскую деятельность. В 1839 г. царская Россия учредила на оз. Балхаш рыбные промыслы, захватив значительные рыболовецкие угодья … После “опиумной” войны Россия “форсированными темпами, украдкой” начала проводить агрессию в отношении северо-западных земель Китая путем беззастенчивого захвата китайских территорий. К востоку и югу от оз. Балхаш царская Россия ускоренными темпами начала сооружать линию военных укреплений, насильно переселяла население, строя дороги, делая топографические съемки и вычерчивая планы местности, стремясь к учреждению в Или, Тачэне, Кашгаре консульств, создавая торговые учреждения, собирая в приграничных районах бежавших из Китая преступников” (курсив наш- А.Т.) Мы привели столь пространное цитирование, чтобы показать характер высказываний китайских историков.

В конце статьи авторы рисуют обстановку, которая, по их мнению, сложилась в Центральной Азии после того, как Линь Цзэсюй покинул Синьцзян (то есть после 1845 г.): “Сыны Циэр (современные казахи. - Авт.), проживающие к югу от р. Каратал близ р. Или, принесли дань России. На следующий год русские расширили гг. Болэ (кит. назв. - Авт.) и Верный к югу от оз. Балхаш, послали войска, которые, пересекли р. Аксу и завладели китайской территорией к северу от р. Каратал. В 1847 г. русские завладели долиной р. Каратал и р. Или к юго-востоку от оз. Балхаш в районе Семиречья. Таким образом, были аннексированы крупные территории на северовосточных рубежах Китая”. В статье приводится фраза Линь Цзэсюя, “В конце концов, кто был тем государством, которое приносило вред Китаю, разве это была не Россия?”, а заканчивается работа следующей сентенцией: “История подтвердила справедливость предвидения великого китайского патриота Линь Цзэсюя о необходимости обороны по отношению к России”.

Это научные статьи и книги китайских исследователей. В них, кстати, была предпринята попытка “отделения” истории от сегодняшних дружественных отношений между Россией и Китаем, хотя неизбежно возникает непростой вопрос о надежности и долгосрочности “стратегического партнерства” с партнером, который, как считается, “отнимал” принадлежавшие в прошлом земли и совершал “несправедливости”. Конечно, все такого рода публикации и в массовой печати сегодняшнего Китая -это личные точки зрения авторов. Однако, и на государственном уровне мы сталкивались с такого рода заявлениями. Так, Дэн Сяопин во время встречи с М. Горбачевым призывал “поставить точку на прошлом и открыть двери в будущее”, при этом он снова поднял вопрос о территориальных “долгах” СССР Китаю. В беседе он сказал: “Однако полностью обойти молчанием события прошлого было бы, пожалуй, тоже неразумно...” “Другой (помимо Японии) страной, извлекшей наибольшую выгоду в Китае, была царская Россия, а впоследствии Советский Союз. В результате заключения неравноправных договоров она захватила 1,5 млн кв. км китайской территории. Случаи посягательства на Китай были и после Октябрьской революции”. Подводя итог, он сказал, в частности, следующее: “Мои пространные рассуждения насчет того, чтобы поставить точку на прошлом, преследуют цель дать возможность советским товарищам представить себе, как мы понимаем это “прошлое” и что имеем в виду. Исторические счета предъявлены, и все проблемы канули в небытие... Об этом было сказано, и с этим покончено - на прошлом поставлена точка”. Процитированное выше историческое высказывание Дэн Сяопина позволяет, как мы видим, продолжать публиковать весьма спорные точки зрения о китайских территориях.

Не удивительно, что при этом практически не появлялось статей, в которых были бы поставлены хотя бы под сомнение концепции прошлых лет. Рядовой китаец как на материковом Китае, так, кстати, и на Тайване, убежден, что “северная и северо-западная периферия” в прошлом была отторгнута от Китая. Не случайно поэтому, что многолетний руководитель российской делегации на пограничных переговорах посол Г. Киреев публично заявил, что: “Впервые за последние двадцать лет в Китае вновь начали заявлять, что царская Россия “отторгла” свыше полутора миллионов квадратных километров китайской территории. Вновь оживает концепция “утраченных земель”. И он имел в виду, конечно же, не просто научные публикации и не личные мнения исследователей. Российский исследователь Китая В. Гельбрас один из первых верно подметил, что воссоединение Сянгана (Гонконга) с КНР было отпраздновано как победа не социализма, а нации Китая. При этом приоритет сегодняшнего Китая - национальное возрождение, предусматривающее возвращение в лоно матери-родины всех отторгнутых от нее в прошлом территорий.

2.2. Переговоры о границах КНР с Казахстаном

Как было отмечено ранее, территориально-пограничные проблемы в Центральной Азии, доставшиеся новым независимым государствам в наследство от бывшего СССР, уходят своими корнями вглубь веков. После включения Центральной Азии в состав Российской империи политико-административная карта региона не раз подвергалась серьезным изменениям. Еще большие изменения произошли после установления Советской власти. В 1924 году, в ходе национально-территориального размежевания Средней Азии, границы созданных советских республик были установлены исходя из административных, экономических и этнических факторов. Положение осложнилось в ходе развития единой социалистической системы народного хозяйства, когда границы Казахстана и республик Средней Азии неоднократно перекраивались в угоду тем или иным субъективным, а порой и волюнтаристским целям и задачам.

Еще в октябре 1988 г. в Москве состоялось третье пленарное заседание правительственных делегаций СССР и КНР, на котором стороны приступили к рассмотрению западной части советско-китайской границы. В то время она отделяла от Китая территории четырех союзных республик СССР - РСФСР, Казахстана, Киргизии и Таджикистана. Ее общая протяженность от стыка границ СССР, МНР и КНР до стыка границ СССР. КНР и Афганистана составляла 3145 км. Линия границы здесь шла по сухопутным рубежам, определенным русско-китайскими договорными документами в XIX веке. по горным хребтам и рекам, а также по прямым линиям между ранее установленными пограничными знаками. Обмен географическими картами в 1964 г. показал, что позиции сторон в отношении прохождения линии границы на целом ряде участков (в обшей сложности 17) значительно расходятся. Китайской стороной оспаривалось 1260 км границы с общей площадью спорных участков на ней более 30 тыс. кв. км.Самый крупный из них южнее перевала Уз-Бель на Памире площадью свыше 25 тыс. кв. км вообще не был окончательно определен в договорном порядке, а фактическая граница здесь, соблюдение которой было договорено в обменных нотах российской и китайской сторон в апреле 1894 г., проходила по Сарыкольскому хребту, где соприкасались позиции, занятые войсками обеих сторон. Определение пограничной линии на местности и обозначение ее погранзнаками здесь не проводились.

Правительственная делегация СССР к переговорам по западной части советско-китайской границы (включая Казахстан, Киргизию и Таджикистан) приступила со второй половины 1988 г. Однако в состав союзной делегации представители указанных республик были введены лишь в начале 1991 г., когда ряд участков на западной части границы СССР был уже согласован, а другие еще обсуждались с китайской стороной.

На последнем в союзном статусе, пятом раунде переговоров правительственных делегаций СССР и КНР в 1991 г. рабочей группе по рассмотрению несогласованных участков границы удалось достичь понимания о прохождении всей советско-китайской границы на 90% ее общей протяженности в 7,5 тыс. км. На заседаниях пятого раунда участвовали также представители Казахстана, Киргизии и Таджикистана. Еще в ходе очередного тура заседаний рабочей группы в конце июля - начале августа 1990 г. удалось согласовать прохождение границы на территории Киргизии в районе пика Хан-Тенгри, в результате чего к КНР отходила примерно одна треть спорного участка, общая площадь которого составляла около 450 кв. км. Несогласованными оставались шесть участков: два в Казахстане (район р. Сарычильды и перевала Ча-ган-Обо), один в Киргизии (район перевала Бедель) и три в Таджикистане (крупный район южнее перевала Уз-Бель на Памире, районы перевала Каразак и р. Маркансу).

После распада СССР в декабре 1991 г. образовались новые суверенные государства на границах Китая, с которыми он не замедлил установить дипломатические отношения уже в январе 1992 г.: с Казахстаном - 3 января, с Таджикистаном - 4 января, с Киргизией - 6 января. Вопрос о границах новообразованных республик с Китаем стал еще более актуальным; Заключение Соглашения между СССР и КНР о советско-китайской государственной границе на ее Восточной части, вступившего в силу 16 марта 1992 г., дало возможность сторонам перейти к более активным переговорам о центральноазиатском участке границ Китая с сопредельными государствами. Собственно говоря, такие переговоры велись и раньше, активизируясь по мере завершения обсуждения восточной части российско-китайской границы.

В 1992 г. рассмотрение западного участка бывшей советско-китайской границы продолжалось в рамках переговоров по пограничным вопросам, начатых еще в 1964 г. на уровне правительственных делегаций СССР и КНР, хотя протяженность собственно границы РФ с КНР составляла всего 55 км в Горном Алтае.

8 сентября 1992 г. на встрече в Минске Россия, Казахстан, Киргизия и Таджикистан заключили официальное соглашение о совместном продолжении пограничных переговоров с КНР и уведомили об этом китайское правительство. Было решено, что совместную делегацию возглавит заместитель министра иностранных дел РФ, а членами делегации на уровне заместителей ее главы будут заместители министров иностранных дел Казахстана, Киргизии и Таджикистана.

В конце октября 1992 г. в Пекине состоялась первая встреча совместной делегации четырех государств во главе с Г.Ф. Кунадзе с делегацией правительства КНР, возглавлявшейся заместителем министра иностранных дел Тянь Цзэнпэем. Стороны подтвердили принципы урегулирования пограничных вопросов, согласованные между СССР и КНР, а именно: решать оставшиеся от истории пограничные вопросы на основе прежних российско-китайских договоров о границе, руководствуясь общепризнанными нормами международного права, в духе равноправных консультации. взаимопонимания и взаимной уступчивости.

Стороны подтвердили также, что достигнутые в 1987-1991 гг. советско-китайские договоренности о прохождении линии границы в принципе остаются в силе. Они пришли к согласию о необходимости скорейшего юридического оформления согласованных участков границы и продолжения обсуждения оставшихся несогласованными участков границы для нахождения приемлемых решений. Было решено создать рабочую группу для подготовки соглашений о границе, а также возобновить работу рабочей группы по обсуждению вопросов о прохождении границы и топографической группы.

24 октября 1992 г. в ходе переговоров по пограничным вопросам заместители министров иностранных дел РФ и КНР подписали документы об основных принципах создания топографической карты участков местности на границах Китая с Россией (западный участок), Казахстаном, Киргизией и Таджикистаном.

В ноябре 1992 г. с официальным визитом в Казахстане находился министр иностранных дел КНР Цянь Цичэнь. В беседе с ним президент Н. Назарбаев предложил превратить всю границу Казахстана с Китаем в свободную экономическую зону с возможным участием капитала третьих стран.

В 1992-1996 гг. объединенная делегация РФ, Казахстана, Киргизии и Таджикистана продолжала вести переговоры по урегулированию пограничных вопросов с КНР на уровне рабочих групп.

5-15 апреля 1993 г. в Пекине состоялось первое заседание рабочей группы в новом составе по разработке соглашений о границах Китая с Россией, Казахстаном, Киргизией и Таджикистаном. Стороны пришли к согласию по вопросам, связанным с юридическим установлением пограничной линии. Они условились и дальше вести переговоры в конструктивном плане.

В дальнейшем переговоры на уровне рабочих групп пошли по пути подготовки и заключения отдельных соглашений КНР с каждой из стран СНГ, граничащих с Китаем. Эти переговоры привели к конкретным результатам.

3 сентября 1994 г. в Москве министром иностранных дел России А.В. Козыревым и министром иностранных дел КНР Цянь Цичэнем было подписано Соглашение между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой о российско-китайской государственной границе на ее Западной части. Договаривающиеся стороны согласились на основе договоров о российско-китайской границе, в соответствии с нормами международного права, в духе равноправных консультаций, взаимного понимания и взаимной уступчивости, а также на основе договоренностей, достигнутых в ходе переговоров по пограничным вопросам, справедливо и рационально разрешить оставшиеся от истории пограничные вопросы между Россией и Китаем, уточнить и определить прохождение линии границы между обоими государствами.

Стороны согласились, что линия государственной границы между Россией и Китаем на этом участке протяженностью около 55 км будет проходить от западного стыка границ России, Китая и Монголии (точка стыка определена межправительственным соглашением от 27 января 1994 г.) по водоразделу хребта Южный Алтай в западном направлении до стыка границ России, Китая и Казахстана.

Соглашение между РФ и КНР было ратифицировано обеими сторонами и вступило в силу 17 октября 1995 г. после обмена ратификационными грамотами. В 1998 г. стороны завершили демаркацию границы на этом участке и подписали совместное заявление о российско-китайских пограничных вопросах.

В апреле 1994 г. было подписано, а в сентябре 1995 г. вступило в силу Соглашение между Республикой Казахстан и КНР о делимитации казахстано-китайской госдарственной границы протяженностью около 1700 к.м. Соглашение охватывало всю границу за исключением двух участков (район р. Сарычильды и район перевала Ча-ган-Обо). По этим двум участкам переговоры были продолжены.

В соответствии с упомянутым выше соглашением между РФ и КНР от 3 сентября 1994 г. и соглашением между Казахстаном и КНР о государственной границе от 26 апреля 1994 г., спустя пять лет, 5 мая 1999 г. в Алма-Ате было подписано соглашение между Россией, Китаем и Казахстаном об определении точки стыка границ трех государств.

Точка стыка государственных границ Российской Федерации, Республики Казахстан и Китайской Народной Республики расположена на водоразделе хребта Южный Алтай (хребет Алтай) приблизительно в 300 км к юго-западу от высоты с отметкой 3086, находящейся на территории Российской Федерации, приблизительно в 2,90 км к юго-юго-востоку от высоты с отметкой 3339, находящейся на территории Республики Казахстан, приблизительно в 2,81 км к северо-северо-востоку от высоты с отметкой 2988, находящейся на территории Китайской Народной Республики. В связи с тем, что эта точка стыка государственных границ трех государств находится на вершине хребта, покрытой вечными снегами, в труднодоступном месте, стороны условились не устанавливать здесь пограничного знака.

Во время визита премьера Госсовета КНР в Казахстан в сентябре 1997 г. Н. Назарбаев и Ли Пэн скрепили своими подписями соглашение о прохождении казахстаяо-китайской границы в районе пика Хан-Тенгри протяженностью 11 км.

Дополнительным соглашением о казахстано-китайской государственной границе, подписанным в Алма-Ате 4 июля 1998 г. главами Казахстана и Китая, были разделены спорные участки в районе реки Сарычильды и перевалов Чаган-обо и Баймурза. Из их общей площади в 944 кв. км Казахстану перешло 537 кв. км, Китаю - 407 кв. км. 4 ноября 1998 г. Постоянный комитет ВСНП ратифицировал это дополнительное соглашение.

В декабре 1999 г. во время визита в КНР президента Казахстана Н. Назарбаева, в Пекине был подписан Договор о китайско-казахстанской границе. С подписанием этого документа фактически завершился длительный переговорный процесс, и казахстанско-китайская государственная граница получила юридическое оформление на всем ее протяжении. Это, безусловно, способствовало установлению стабильной обстановки на границе и укреплению доверия между двумя странами. В работе по делимитации границы казахстанская правительственная делегация исходила из положений Декларации об основах дружественных взаимоотношений между РК и КНР, подписанной в 1993 году Н.Назарбаевым и Цзян Цзэминем.

Соглашение о делимитации границы явилось серьезным успехом казахстанской дипломатии. Этот документ исключает предъявление каких-либо обоюдных территориальных претензий друг к другу. Во исполнение данного соглашения стороны фактически завершили демаркацию границы.

Принципиально важное значение в позитивном решении сложных пограничных вопросов в Центральноазиатском регионе имели многосторонние соглашения. 26 апреля 1996 г. главы пяти государств-соседей - президент России Б. Ельцин, председатель КНР Цзян Цзэминь, президент Казахстана Н. Назарбаев, президент Киргизии А. Акаев и президент Таджикистана Э. Рахмонов подписали в Шанхае Соглашение об укрепления доверия в военной области в районе границы. В нем предусматривается, что вооруженные силы сторон, дислоцированные вблизи границы, не будут вести военных маневров, направленных против другой стороны. Оно ограничивает масштабы, зоны и число военных учений, предусматривает уведомление участниками друг друга о важных военных мероприятиях в 100-километровой приграничной полосе. снимает военную опасность.

Спустя год 4 апреля 1997 г. на следующем саммите “шанхайской пятерки” в Москве этими же участниками было подписано Соглашение о взаимном сокращении вооруженных сил в районе границы, которое в Пекине называли “новой моделью обеспечения региональной безопасности” и важнейшим международным событие года.

3 июля 1998 г. в Алма-Ате министры иностранных дел пяти стран подписали совместное заявление участников этой встречи - Республики Казахстан. Китайской Народной Республики. Киргизской Республики, Российской Федерации и Республики Таджикистан. Стороны обязались принимать все необходимые меры по обеспечению неукоснительного выполнения соглашении об укреплении доверия в военной области и сокращении вооруженных сил в районе границы, подписанных ими в Шанхае и Москве соответственно в 1996 и 1997 годах. Они позитивно оценили выдвинутую центральноазиатскими государствами инициативу о создании в Центральной Азии зоны, свободной от ядерного оружия. Было выражено намерение принимать меры по борьбе с международным терроризмом, организованной преступностью, незаконным провозом оружия, наркотиков, психотропных средств, не допускать использования территории своих государств для организации деятельности, наносящей ущерб государственному суверенитету, безопасности и общественному порядку какого-либо из пяти государств. В то же время были выражены поощрение и поддержка различных форм межрегионального и приграничного торгово-экономического сотрудничества.

Итогом четвертой встречи “Шанхайской пятерки” в августе 1999 г. явилось подписание Бишкекской декларации. В документе провозглашалось, что участники форума будут осуществлять меры для развития практического взаимодействия по проблемам борьбы с международным терроризмом, незаконным оборотом наркотиков и контрабандой оружия, а также с нелегальной эмиграцией и другими формами трансграничной преступной деятельности.

На пятом саммите “шанхайской пятерки”, состоявшемся 5 июля 2000 г. в Душанбе, в качестве гостя участвовал президент Узбекистана И. Каримов. “Пятерка” и Узбекистан образовали “шанхайский форум” и договорились о создании регионального антитеррористического центра со штаб-квартирой в Бишкеке. Председатель КНР Цзян Цзэминь обсудил с президентом Таджикистана Э. Рахметовым вопросы безопасности в регионе. В совместной декларации они выразили озабоченность ситуацией в Афганистане и заявили об общих интересах в борьбе против сепаратизма и исламского фундаментализма. На следующем “шанхайском форуме” стороны договорились обсудить проекты международных правовых норм по борьбе с терроризмом, экстремизмом и незаконным оборотом наркотиков. Были продолжены во время саммита и переговоры по пограничным вопросам. В частности, представители КНР, Киргизии и Таджикистана согласовали вопрос о точке стыка границ трех стран, и подписали соответствующее соглашение.

Эти и другие соглашения России и центрально-азиатских государств с Китаем создают условия для установления более спокойной, регулируемой и контролируемой обстановки на границах договаривающихся сторон, недопущения каких-либо серьезных конфликтов и тем более вооруженных столкновений, нормальному общению между народами соседних стран. Решение вопросов о границах Китая с Россией, Казахстаном. Киргизией и Таджикистаном способствует созданию “зоны доверия” в Центральной Азии, мирному развитию торгово-экономических, научно-технических, культурных, транспортных, хозяйственных и общественных связей между странами этого региона. Укрепление безопасности и правового режима на границах пяти государств стало важным вкладом в развитие отношений дружбы и добрососедства в этом регионе, а также в поддержание мира в Азии и во всем мире.

2.3 Проблема трансграничных рек

Вопросы использования ресурсов трансграничных рек — сфера отношений, недостаточно урегулированная на международном уровне. Документы ООН по этой проблематике подписали лишь 37 стран, а ратифицировали лишь 20, причем среди участников соглашения нет Китая, который вообще никогда не имел ни с кем договоров о трансграничных реках.

В международном праве не существует никаких запретительных или ограничительных положений на использование водных ресурсов рек в границах территории своего государства.

Водные отношения стоятся только на основе взаимных договоренностей. Однако. оговорено право других прибрежных государств на информацию и консультации о планируемых или выполняемых водохозяйственных мероприятиях на международных реках с тем, чтобы эти государства могли своевременно осуществить меры, компенсирующие негативное влияние.

Водный Кодекс КНР, принятый в июле 1988 года, в статьях 51 и 52, признавая в качестве превалирующих положения возможных международных соглашений об использовании водных ресурсов трансграничных рек, оставляет за КНР и её территориальными органами управления право решать вопросы использования вод в пользу китайской стороны.

Важной составляющей в китайско-казахстанских отношениях остаётся проблема трансграничных рек. Вода – это такая же ценность, как нефть и другие природные ископаемые. Она необходима для сельскохозяйственных нужд, для промышленности и для личных нужд людей. В Китае с его многомиллиардным населением в последнее время остро ощущается нехватка воды, а к 2010 году китайские эксперты прогнозируют первый серьезный “водяной кризис”.

Проблему нехватки воды в северном Китае хотят решить путём переброски части вод Янцзы. Но в западном регионе страны эту проблему можно будет решить только за счет использования трансграничных рек Синьзцян-Уйгурского Автономного Округа (СУАР) и Казахстана. А это неизбежно порождает затруднения в отношениях между Китаем, РК (Республика Казахстан) и РФ.

Многие реки, берущие начало в Китае, протекают по территории Казахстана и его водоснабжение зависит от степени использования этих рек Китаем (см. табл. 1). Из таблицы видно, что большинство трансграничных рек берут начало в Китае. Выделяется три бассейна: бассейн р. Иртыш, бассейн р. Алаколь и бассейн р. Или.

Вот уже несколько лет ведутся переговоры о рациональном использовании двух рек: Или и Иртыша. Исток Иртыша находится на южных склонах Алтая. Это единственная река СУАР, имеющая сток в океан. Длина Черного Иртыша (так он называется на территории КНР) до границы с Казахстаном - 672 км, на территории Казахстана он впадает в озеро Зайсан, площадью 1800 куб.км . Из озера Зайсан вытекает собственно Иртыш, в который далее впадают притоки Ишим и Тобол. На Иртыше действует плотина Бухтарминской ГЭС. Суммарная нагрузка на водную экосистему района уже на 21% превышает располагаемые водные ресурсы. К тому же вода Иртыша сильно загрязнена.

В Казахстане на реке Иртыш построены и paботают Бухтарминская, Усть-Каменогорская и Шульбинская ГЭС. Водохранилище Бухтарминской ГЭС емкостью 49.0.ку6. км. осуществляет многолетнее регулирование стока реки, а Шульбинской РЭС - сезонное. Водный режим реки в пределах Омской области в настоящее время целиком зависит от pегулирования его каскадом ГЭС в Казахстане.

Балхаш-Алакольский гидроузел Казахстана также связан с Китаем. 54% притока озера Балхаш зависят от Китая. Более 50 % суммарного объема поверхностных вод Балхаша формируются в бассейне реки Или, большая их часть приходит с территории КНР.

В конце 1995 года в китайской прессе (в основном в газетах, выходящих в СУАР) стали появляться публикации, посвященные планам строительства канала Иртыш - Карамай общей протяженностью около 300 км с забором воды из Черного Иртыша для последующей переброски его в г. Карамай, один из центров нефтедобычи в Синьцзяне, и для увеличения площади орошаемых земель. Строительство канала началось в 1997 году и окончилось в 1999 году.

Параллельно со строительством Карамайского канала, правительством КНР принято решение о создании крупной базы товарного зерна в Или-Казахской автономной области СУАР, где валовой сбор зерна предполагается более чем удвоить и довести до уровня 5 млн. тонн в год, что предполагает дополнительный отбор еще 5 куб. км воды из рек Или и Иртыш для орошения новых площадей.

По сведениям Управления водообеспечения Министерства природных ресурсов РФ в Синьцзян-Уйгурском автономном районе КНР в 1997 году начаты работы по переброске части стока р. Черный Иртыш в безводные районы для обеспечения водоснабжения, орошения земель и закачки в нефтяные скважины . С этой целью строится канал протяженностью 300-450 км. В район города Карамай уже в 1999 году должна начаться подача воды до 400 млн.куб.метров, что позволит удовлетворить потребности в воде населения и оросить 33.3 тыс.га земель.

Последствия таких проектов ещё не просчитаны в целом. Оценка тех или иных действий КНР в отношении трансграничных с Казахстаном рек вызывает много споров и неоднозначных оценок. Особенно важно в этом отношении знать будет ли нанесён вред и какой России в случае дополнительного водозабора со стороны Китая. К тому же в случае экологической катастрофы, пострадают все приграничные страны и не только они.

По имеющейся у МИДа РФ информации, нынешние (до 2020 г.) планы КНР по использованию части стока реки Иртыш подразумевают забор до 1,0 куб. км воды в год, то есть до 12 % ежегодного среднего стока в 9,6 куб. км в створе китайско-казахстанской границы. Международное право не содержит каких-либо обязательных норм по ограничению забора воды, но подразумевается, что он не должен превышать 50 %. Конвенция ООН 1997 г. о праве несудоходных видов использования международных водотоков содержит положения о том, что страна, на территории которой находится часть международного водотока, принимает на себя обязательство не наносить “значительный ущерб” другим странам, по которым он проходит, и сотрудничать в его освоении “справедливым и разумным образом”.

Пекин (равно как и Астана) не является членом указанной Конвенции, причем, для Китая основной причиной неприятия документа в процессе его обсуждения послужило положение об обязательности согласования водохозяйственных планов всех государств водотока.

Оценки действий Китая далеко не однозначны. Гражданские организации, журналисты, да и правительственные чиновники РФ и Казахстана обеспокоены планами Китая в отношении Иртыша и других трансграничных рек. Гражданское движение Казахстана “Азат” в январе 2002 года направило президенту РФ Путину, к Госдуме РФ обращение, где выражалась озабоченность снижением уровня воды реки Иртыш, с увеличением потребностей Китая в воде в связи со строительством в Синьцзяне крупного горно-обогатительного комбината, Карамайского нефтеперерабатывающего центра и нежелание КНР подписать Хельсинскую конвенцию от 1992 года “О использовании вод приграничных рек не более 12%”. Представители “Азат” полагают, что в решении проблем трансграничных рек участие России просто необходимо и призывают создать Российско-Китайскую комиссию по урегулированию использования вод Иртыша.

Запланированный крупномасштабный забор вод трансграничных рек Или и Иртыш нанесет серьезный и далеко идущий по своим последствиям ущерб народно-хозяйственному комплексу в первую очередь восточного Казахстана, значительно скажется на экономике Омской области России, а впоследствии и самым негативным образом отразится на природно-экологическом балансе всего Центрально-Азиатского региона в целом. По расчетам, сделанным в 1996 году институтом “Совинтервод”, предельно возможный уровень изъятия стока Иртыша без проведения компенсационных мероприятий - 1.5 куб. км. По расчетам китайских специалистов они заберут себе всего 20% водостока Черного Иртыша, но казахстанские экологи утверждают – потеря только 5-6% уже приведет к экологической катастрофе. Российские эксперты предсказывают очень негативные последствия очередного “проекта века”, говоря о том, что “огромному региону … размером с Францию … грозит участь второго Арала” .

По реке Или расчеты российской стороной не делались, но район оз. Балхаш, в который впадает р. Или, уже в настоящий момент является остро вододефицитным и изъятия части стока будет означать отмирание большей части озера с последующей экологической катастрофой региона.

Встревоженное развитием событий, руководство Казахстана неоднократно предлагало китайской стороне провести переговоры по проблемам водопользования на трансграничных реках. Начиная с 1996 года, эта тема постоянно присутствовала на переговорах президента Казахстана Н.Назарбаева с председателем КНР Цзян Цзэминем. С учетом российской заинтересованности казахстанская сторона неоднократно высказывалась за выработку совместных действий по данной проблеме и подключению России к переговорному процессу с КНР совместно с Казахстаном и, по возможности с привлечением Киргизии.

Астана и Пекин уже достигли договоренности о создании групп экспертов для проведения двусторонних консультаций. Первый раунд состоялся во второй половине 1999 года. Кроме того, эта проблема была затронута в ходе официальных визитов в КНР в июле, октябре 1999 года заместителя премьер-министра, главы внешнеполитического ведомства Казахстана Касымжомарта Токаева и президента Н. Назарбаева.

Казахстан, как это явствует из письма Назарбаева, предлагает заключить комплексный договор между Астаной, Москвой и Пекином, который бы регулировал порядок совместного использования водных ресурсов реи Иртыш и других трансграничных водных потоков.

Нужно отметить, что Казахстан предпринимает попытки урегулировать проблему совместного контроля за использованием водных ресурсов с Китаем с 1994 года. Однако, как посетовали в беседе с корр. ИТАР-ТАСС казахстанские дип. источники пока реальных и конкретных результатов достичь не удалось, поскольку китайская сторона “по различным причинам затягивает решение проблемы и продолжает активно строить канал” .

Российские дипломаты также указывают на сложность ведения переговоров с Китаем по этому вопросу, который приобретает черты международной проблемы.

Чтобы ситуация вокруг Иртыша не превращалась в “ненужный раздражитель” в отношениях России и Казахстана с Китаем, российские эксперты считают целесообразным использовать механизм переговоров по пограничным вопросам между совместной делегацией РФ, Казахстана, Киргизстана, Таджикистана и делегацией Китая.

Астана, похоже, предпочитает ведение переговоров в трехстороннем формате.

Китайская сторона, однако, стремится вообще избежать выхода непростого разговора по Иртышу на международный уровень, предлагая ограничиться консультациями между водохозяйственными ведомствами. Нетрудно спрогнозировать, к чему приведет такой подход: решение вопроса может вылиться в многолетние дискуссии.

Учитывая, что Иртыш является крупнейшим притоком Оби и сокращение его водостока также может отразиться на нуждах населения Омской и Тюменской областей РФ, Москва считает целесообразным обсуждение этой проблемы с участием всех заинтересованных сторон.

После личного обращения Президента Казахстана к Председателю КНР в мае 1999 года начались китайско-казахстанские консультации по Иртышу и другим трансграничным рекам на уровне экспертов. В ходе консультаций китайская сторона отклонила зондаж казахской стороны насчет подключения к переговорам России, проведенный по договоренности с российской стороной.

Весной 1999 года состоялся обмен специальными посланиями между Президентами Казахстана и России по проблеме Иртыша. Признано необходимым плотнее координировать действия двух стран, в том числе в плане перевода поисков решения вопросов водных отношений с Китаем па трехстороннюю основу.

Соответствующие службы России и Казахстана приступили к совместному составлению водохозяйственных балансов реки Иртыш при различных вариантах забора воды в КНР. При этом учитываются результаты уже выполненной Министерством природных ресурсов России оценки последствий для России, прежде всего для Омской области, безвозвратного изъятия стока реки Иртыш в Китае.

Однако по оценкам других специалистов, в частности Института водных проблем РАН вопрос о вреде для России далеко не так однозначен.

Сведения о водохозяйственной обстановке, складывающейся в Российской части бассейна р. Иртыш в связи с возможным ростом безвозвратного водопотребления в КНР ( в перспективе до 4,3 км³ в год) и в Казахстане, можно получить только на основании анализа водохозяйственных балансов Иртыша. Полный водохозяйственный баланс бассейна р. Иртыш в последний раз составлялся 20 лет назад, поэтому его результаты могут быть использованы только для приближенных оценок. Можно однако с уверенностью утверждать, что современные безвозвратные изъятия стока в Китае из Черного Иртыша по Карамайскому каналу в объёме 0,45 км³ в год, также как и увеличение водоотдачи по каналу Иртыш-Караганда до 0,9 км³ в год с учетом нужд водоснабжения Астаны, которые в сумме не превышают 2% минимальной приточности Иртыша к границе Российской Федерации, не приведут к сколько-нибудь заметному ухудшению водохозяйственной обстановки в Российской части р. Иртыша

Проведенный в Институте водных проблем РАН анализ имеющихся водохозяйственных балансов р. Иртыш, а также данных о современном безвозвратном водопотреблении на территории Казахстана позволяет сделать следующие выводы:

при существующих регулирующих речной сток водохранилищах и утвержденных правилах использования водных ресурсов р. Иртыш суммарное безвозвратное водопотребление выше границы Российской Федерации в размере до 8-9 км⁵ в год (в том числе в перспективе до 4,3 км³ на территории КНР) не приведет к дефициту водных ресурсов на российской территории и не вызовет отрицательных экологических последствий в условиях расчетного маловодного года 75% обеспеченности;

• учитывая, что в настоящее время безвозвратное относительно водных источников водопотребление на территории Казахстана по данным государственной отчетности достигло величины 3,2 км³ в год и продолжает расти, а также потенциальную возможность развития безвозвратного водопотребления в КНР до 4,3 км³ в год, необходимо приступить к подготовке международного 3-х стороннего Соглашения об использовании трансграничной р. Иртыш, обеспечивающего экологическую безопасность российской части Иртыша и соблюдающего интересы России по бесперебойному использованию водных ресурсов Иртыша.

На границе с Казахстаном в Россию по Иртышу поступает в средний по водности год 27,3 куб. км, а в остро маловодный - 17,6 куб. км в год. Но всё-таки большинство экспертов считает, что изъятие стока до 1 куб. км окажет негативное влияние на экономику и природный комплекс в маловодные годы. Отбор стока в Китае свыше 1,5 куб. км в год приведет к серьезным отрицательным последствиям и значительному ущербу для судоходства, водоснабжения, сельского хозяйства и экологии. В таком случае может потребоваться строительство комплексного гидроузла в районе г.Омск с затратами около 1,5 млрд. руб. Конечно, возможно эта проблема сейчас ещё не так очевидна, но она вполне реальна через пару лет. Для нас крайне важно иметь достоверную информацию о китайских планах водохозяйственного строительства, особенно на перспективу.

Представляется обоснованной постановка вопроса о том, чтобы при разворачивании крупного водохозяйственного строительства на реках Иртыш и Или китайская сторона максимально учитывала и российские интересы.

В Китае разрабатываются и другие планы, реализация которых может сказаться на России. В частности, строительство канала Сунгари - Ляохэ для обеспечения водой крупных городов Шэньяна и Тяньцзиня с отбором значительного объема воды из р. Сунгари, что в случае реализации проекта негативно скажется на водном режиме Амура.

Таким образом, завязывание диалога с Пекином по вопросам комплексного использования водных ресурсов трансграничных рек соответствует российским интересам, особенно с учетом негативного отношения Пекина к Конвенции ООН 1997 года о праве несудоходных видов использования международных водотоков (Китай документ не подписал и голосовал против его принятия).

В качестве первого шага можно было бы договориться с Казахстаном выступать по проблеме с единых позиций, предложив в качестве основы для будущих консультаций доработанный российский проект межправсоглашения 1992 года о комплексном использовании водных ресурсов трансграничных рек.

Российская сторона неоднократно и на различном уровне предлагала китайской стороне обсудить вопрос рационального использования водных ресурсов реки Иртыш в любом формате -многостороннем либо двустороннем, хотя Иртыш не является для России и Китая трансграничной рекой. С нашей точки зрения, оптимальным был бы вариант разработки совместной российско-китайско-казахстанской Схемы комплексного использования водных ресурсов (КИВР) реки Иртыш, а правовой базой могло бы стать межправительственное соглашение с Китаем по охране трансграничных водных ресурсов (проекты передавались китайской стороне трижды - в 1992, 1997 и 2000 гг.). Однако положительного ответа на предложения России с китайской стороны не поступило.

В соответствии с основными принципами своей внешней политики Китай настаивает на проведении только двусторонних переговоров с Казахстаном. Вот один из примеров. В связи с озабоченностью последствиями выполняемых в Китае работ в 1997 году были проведены консультации российских, казахских и киргизских экспертов, в результате чего был подготовлен текст памятной записки, которая 22.05.97. была передана китайской стороне. Предлагалось провести многосторонние консультации экспертов России, Казахстана, Киргизии и Китая. Однако, китайская сторона ответила что согласна проводить консультации только на двусторонней основе.

В складывающихся обстоятельствах необходимо усилить сотрудничество с казахстанской стороной по проблеме Иртыша, включая использование начавшихся консультаций между Казахстаном и КНР как для получения более развернутой информации о намерениях китайской стороны, так и в целях продвижения идеи о предпочтительности налаживания взаимодействия на трехсторонней основе. Вместе с тем, видимо, речь должна идти о создании отдельного переговорного механизма, а не о подключении России к казахстанско-китайским консультациям, поскольку они охватывают более широкий круг водных отношений между Казахстаном и Китаем, чем проблема Иртыша.

Выводы:

Проблема трансграничных рек рассматривается и решается Китаем в соответствии с одним из ведущих принципов своей внешней политики – “принципом регионализма” (то есть Китай должен сосредоточить своё внимание не на решении мировых проблем, а на проблемах приграничных регионов).

Китай использует современную экономическую ситуацию в странах – бывших республиках СССР для последовательного продвижения курса на неформальное лидерство в регионе. Например, политика “территории в обмен на инвестиции” в нефтяную отрасль Казахстана;

Проблема трансграничных рек решается Китаем преимущественно на основе двусторонних отношений Китай-Казахстан, Китай-Киргизия, Китай-Таджикистан, что также является выражением принципа регионализма во внешней политике Китая;

Китай стремится исключить из переговорного процесса совместное выступление России и Казахстана по проблеме трансграничных рек, что позволяет ему максимально выгодно использовать свои геополитические ресурсы (сооружение канала “Чёрный Иртыш-Карамай”, ирригационные проекты для Или и т.д.);

Представляется недальновидной пассивная позиция России по проблемам трансграничных рек, так как в течение ближайших десятилетий принимаемые сегодня решения могут привести к нарушению системы экологического равновесия в бассейнах рек Иртыш-Обь, к дестабилизации экономической жизни крупных промышленных зон Западной Сибири (Омской области).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Подводя итоги рассмотрения вопросов китайско-казахстанских отношений в 90-е годы ХХ века, можно заметить, что роль Китая в регионе Центральной Азии постоянно возрастает. Молодые становящиеся дипломатии приграничных с Китаем стран –Казахстана, Киргизии, Таджикистана прошли лишь первый этап международного