Научный руководитель: к.э.н., Черненко Е.Ф.

ОГЛАВЛЕНИЕ:

ВВЕДЕНИЕ *

 

ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ГЛОБАЛИЗАЦИИ *

1.1 ПОНЯТИЕ ГЛОБАЛИЗАЦИИ: ИСТОКИ ДВИЖЕНИЯ “АНТИГЛОБАЛИЗМА” *

1.2 ФИНАНСОВАЯ ГЛОБАЛИЗАЦИЯ *

1.3 РОЛЬ СМИ В ПРОЦЕССЕ ГЛОБАЛИЗАЦИИ *

1.4 ВОЕННОЕ НАПРАВЛЕНИЕ ГЛОБАЛИЗАЦИИ *

 

ГЛАВА 2. ОСНОВНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ГЛОБАЛИЗАЦИИ *

2.1 ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ И ОТРИЦАТЕЛЬНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ГЛОБАЛИЗАЦИИ *

2.2 УСИЛЕНИЕ СОЦИАЛЬНОГО НЕРАВЕНСТВА *

2.3 УГРОЗА ГОСУДАРСТВЕННОМУ СУВЕРЕНИТЕТУ *

2.4 ОБОСТРЕНИЕ ЭКОЛОГИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ *

 

ГЛАВА 3. ДВИЖЕНИЕ СОПРОТИВЛЕНИЯ ГЛОБАЛИЗАЦИИ *

 

Заключение 74

Библиографический список использованной литературы…………………………………………………………………....77

 

 

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность исследования:

Ускорение процессов глобализации в конце ХХ века является объективным фактом современного мирового развития. Многие политические деятели и исследователи глобализации рассматривают этот процесс как явление в большей степени положительное. Однако даже сторонники такой позиции не могут не признавать и серьезного отрицательного воздействия, которое неконтролируемая глобализация оказывает на общество во всем мире.

Движение “антиглобализма”, о котором начали говорить после восстания сапатистов в Мексике в 1994 г., и получившее свое развитие в конце 90-х гг. ХХ века, является закономерной реакцией на негативные последствия глобализации. Несмотря на новизну этого явления, проблема отрицательного влияния глобализации на общество и движения “антиглобализма” привлекает все больше внимания и активно изучается экономистами, социологами и юристами, обсуждается политиками.

Так как понятие глобализации комплексное, автор не претендует на исчерпывающий анализ этого процесса и ограничивается исследованием основных негативных последствий глобализации и “антиглобалистского” движения как закономерной реакции на эти последствия.

Целью исследования является определение социально-экономических последствий глобализации и выявление возможных мер по смягчению ее негативных последствий, а также анализ движения протеста неолиберальной модели глобализации.

Поставленные задачи:

• рассмотреть основные подходы к понятию глобализации;
• проанализировать определенные механизмы действия глобализации на общество;
• рассмотреть основные последствия глобализации;
• сопоставить влияние глобализации на развитые страны и страны “третьего мира”;
• рассмотреть движение сопротивления глобализации;
• выделить некоторые меры противодействия неолиберальной модели глобализации.

Методология и научная база исследования:

Методологической основой работы являются научные труды в области исследования глобализации и ее проблем. В связи с новизной темы, источниками информации служат также многочисленные Интернет-сайты, в том числе, официальные сайты международных организаций, и статьи по данной проблематике, резолюции Совета Безопасности ООН, соглашения, подписанные в рамках ВТО и другие документы.

В работе использовались исследования по проблемам глобализации и движению “антиглобализма”, изложенные в трудах Уткина А.Н., Панарина А.С., Удовика С.Л., Х. Шуманна и Г.-П. Мартина, Н. Хомского, Бузгалина А.В., Почепцова Г.Г., Зюганова Г.А., Долгова С.И., Ф. Фукуямы, Т. Фридмана и др.

Структура работы:

Дипломная работа состоит из введения, трех глав и заключения.

В первой главе даются определения понятия “глобализация” в трактовке различных авторов, выделяются несколько основных подходов к рассмотрению этой проблемы. Описываются истоки движения сопротивления глобализации. Рассматривается процесс глобализации финансовых рынков.

Значительное место в первой главе отводится роли информационных технологий в освещении процесса глобализации и ее результатов. Исследуется военное направление глобализации, в котором отчетливо просматривается лидерство Соединенных Штатов Америки, ставшее особенно актуальным после террористических актов в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года.

Во второй главе приводятся основные последствия глобализации с акцентом на негативные, например, усиление социального неравенства в мире. Рассматривается тенденция к ослаблению государственного влияния на решение внутренних, национальных проблем и основные угрозы государственному суверенитету в этом контексте. В последнем параграфе второй главы анализируется взаимосвязь обострения экологических проблем с процессом глобализации.

Последняя глава посвящена движению сопротивления глобализации. Исследуется роль неправительственных организаций в решении проблем, связанных с негативным воздействием глобализации на общество. Перечисляются некоторые наиболее известные “антиглобалистские” организации, приводятся основные требования “антиглобалистов”, выявляются особенности этого движения. Рассматривается также усилившаяся в последнее время тенденция самоорганизации общества.

В заключении приводятся основные выводы.

 

ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

 

1. ПОНЯТИЕ ГЛОБАЛИЗАЦИИ: ИСТОКИ ДВИЖЕНИЯ “АНТИГЛОБАЛИЗМ”

Процесс глобализации – это не только одна из основных тенденций мирового развития. Этим термином сегодня характеризуется во многом возникновение новой системы международных экономических и политических отношений, сменившей, прежде всего ту систему, которая существовала с 1945 года до начала 1990-х годов и характеризовалась противостоянием двух супердержав: СССР и США. Новая система международных отношений, характеризуемая термином “глобализация”, в гораздо большей мере управляется рыночными экономическими процессами, чем политико-идеологическими решениями.

Исследователи глобализации по-разному трактуют события в общемировом сближении, в частности, после окончания “холодной войны”. Существование глобализации как явления само по себе не вызывает сомнений. Однако определение понятия глобализации представляет немалые научные трудности.

Ниже автор рассмотрит несколько наиболее известных подходов к изучению процесса глобализации.

Согласно определению Международного валютного фонда глобализация означает “свободное передвижение потоков идей, людей, благ, услуг и капиталов, ведущих к все более возрастающей интеграции экономик и обществ”. Стэнли Фишер (Stanley Fisher), бывший первый заместитель директора-распорядителя МВФ, а сейчас вице-президент “Сити-Банка” (“City-Bank”), в своем докладе от 26 августа 2000 года говорит: “Технологический прогресс сыграл огромную роль в процессе распространения феномена глобализации. Мы сейчас находимся на пути становления единого мира”. Сегодня этот процесс охватывает уже не только экономику, сферу предпринимательской деятельности, но и политическую и социальную сферы.

По словам известного российского философа и политолога А.С. Панарина, “глобализацию можно определить как процесс ослабления традиционных территориальных, социокультурных и государственно-политических барьеров (некогда изолирующих народы друг от друга и в то же время предохраняющих их от неупорядоченных внешних воздействий) и становления новой, "беспротекционистской" системы международного взаимодействия и взаимозависимости”. К числу бесспорных фактов в определении современного мира как глобального А.С. Панарин относит факт растущей взаимозависимости стран и народов, переплетение их историй, возрастание влияния внешних факторов на внутреннее национальное развитие, постепенное формирование в каких-то измерениях единого экономического, информационного, научно-технического и иных “пространств”.

По мнению американского исследователя Т. Фридмана глобализацией является “неукротимая интеграция рынков, наций-государств и технологий, позволяющая индивидуумам, корпорациям и нациям-государствам достигать любой точки мира быстрее, дальше, глубже и дешевле, чем когда бы то ни было прежде… Глобализация означает распространение капитализма свободного рынка на практически все страны мира. Глобализация имеет свой собственный набор экономических правил, которые базируются на открытии, дерегуляции и приватизации национальных экономик с целью укрепления их конкурентоспособности и увеличения привлекательности для иностранного капитала”.

С. Хатингтон, известный гарвардский профессор, смотрит на мир с точки зрения цивилизационного подхода. Ученый считает, что мировая элита “едина в своей вере в индивидуализм, рыночную экономику, политическую демократию - общие для западной цивилизации понятия. Люди Давоса контролируют практически все международные институты, многие из мировых правительств, в их распоряжении основная часть мирового экономического и военного потенциала”. Делается вывод, что эта историческая сила не может встать во главе процесса сближения стран, объединенных языком, религией, традициями, историей, ради самозащиты перед лицом поглощения.

Согласно С. Хатингтону, новый мир заставил народы и страны вернуться к корневым основам, то есть создание единой глобальной экономико-политической системы гарвардский профессор считает невозможным. “Наиболее очевидная, наиболее важная и мощная причина глобального религиозного подъема проявляется в том, что виделось причиной грядущей смерти религии: процесс социальной, экономической и культурной модернизации, которая пронеслась над миром во второй половине двадцатого века. Прежние источники идентичности и системы подчинения властям разрушены. Люди на своем пути из деревень в города оторвались от своих корней, получая новую работу или оставаясь безработными. Они пользуются влиянием среди огромных толп таких же лишившихся корней людей и создают с ними новые взаимосвязи. Они нуждаются в новом источнике идентификации”.

Противоположенной точки зрения придерживается американский социолог Ф. Фукуяма, говоря о “конце истории” вследствие тотальной экспансии неолиберализма: “Экономические силы ранее породили национализм, заменяя класс национальными барьерами, создавая централизованное, лингвистически гомогенное сообщество. Эти же экономические силы теперь подталкивают к крушению национальных барьеров посредством создания единого интегрированного мирового рынка. Сокрушение национализма - вопрос лишь времени”. По мнению социолога, глобальные экономические силы создают новый, более цельный мир, отставляющий государства в сторону, поскольку капитализм требует адекватно образованной рабочей силы и мобильности как фактора роста производительности труда. Фукуяма считает, что в будущем индивидуумы будут лишены необходимости признания другими, что приведет к культурному единству людей.

Джорж Сорос, известный американский финансист, подходит к изучению этой проблемы с точки зрения “глобализации финансовых рынков и растущего доминирующего влияния на национальные экономики глобальных финансовых рынков и транснациональных корпораций”, отмечая как большое положительное значение глобализации, которая по словам Дж. Сороса “открыла людям новые возможности для новаторства и предпринимательства, ускорила глобальный экономический рост”, так и ярко выраженные негативные аспекты: “Во-первых, она предрасположена к кризисам; во-вторых, она усиливает неравенство между богатыми и бедными как внутри стран, так и между ними; в-третьих, она вызывает неправильное распределение ресурсов между частными и государственными интересами”.

Ученый и специалист в области новейшей истории А.И. Уткин говорит о том, что постепенное сближение стран и континентов можно наблюдать в течение всей истории человечества и в этом плане вся мировая история — это своего рода совокупность медленных и быстрых шагов государств и народов в направлении глобального сближения. Ученый выделяет два этапа, когда темпы этого сближения осуществлялись революционно быстро. “В первом случае — на рубеже XIX и XX вв. мир вступил в фазу активного взаимосближения на основе того, что торговля и инвестиции распространились в глобальном масштабе благодаря пароходу, телефону и конвейеру... Британия со всем своим морским, индустриальным и финансовым могуществом стояла гарантом этой первой волны глобализации, осуществляя контроль над главными артериями перевозок товаров — морями и океанами, обеспечивая при помощи фунта стерлингов и Английского банка стабильность международных финансовых расчетов”.

Идеологи первых десятилетий глобализации, Р. Кобден и Дж. Брайт, обосновали тезис о том, что свободная торговля необратимо подстегнет всемирный экономический рост и благодаря невиданному процветанию, основанному на взаимозависимости, народы забудут о распрях. Идея благотворного воздействия глобализации на склонную к конфликтам мировую среду получила воплощение в книге Нормана Эйнджела “Великая иллюзия” (1909), где за пять лет до начала первой мировой войны автор аргументировал невозможность глобальных конфликтов вследствие сложившейся экономической взаимозависимости мира. Перед 1914 годом Британия и Германия (основные внешнеполитические антагонисты) являлись вторыми по значимости торговыми партнерами друг друга. Однако в августе 1914 года предсказание необратимости глобального сближения наций показало всю свою несостоятельность.

По мнению А.И. Уткина, только в последние десятилетия XX в., либеральный экономический порядок стал возвращаться в мировую практику. “Второе рождение (или возрождение) глобализации началось в конце 70-х годов на основе невероятной революции в совершенствовании средств доставки глобального радиуса действия, в информатике, телекоммуникациях и дигитализации. За последние тридцать лет реактивная авиация сблизила все континенты, а мощь общего числа компьютеров удваивалась в среднем в течение восемнадцати месяцев. Объем информации на каждом квадратном сантиметре дисков увеличивался в среднем на 60% в год начиная с 1991 года. В результате всех этих изобретений и усовершенствований стоимость переноса информации сократилась драматически и ныне огромные объемы информации могут быть перенесены посредством телефона, оптического кабеля и радиосигналов в любую точку земного шара, что революционным образом действует на экономический рост”.

Стал очевидным новый характер глобализационных процессов. Британский концерн “Юнилевер”, например, имеющий 500 подчиненных компаний в 75 странах, или базирующийся в США “Эксон”, 75% доходов которого получаются не в США, могут быть названы национальными компаниями лишь условно. Транснациональные корпорации и неправительственные организации стали свободно пересекать национальные границы и влиять на менее развитые страны, поскольку ни национальные правительства, ни локальные власти не смогут собственными силами справиться с проблемами, порожденными растущей взаимозависимостью. Капитал по сути дела уже не имеет своей национальной принадлежности и в массовых объемах направляется туда, где благодаря стабильности и высокой эффективности труда достигается максимальная степень прибыли. Банки, трастовые фирмы, промышленные компании выходят из-под опеки национальных правительств.

Согласно данным, оглашенным на Конференции ООН по торговле и развитию (май 2000 г.), в 1999 году общая сумма слияний между фирмами различных стран и поглощением местных фирм иностранными составила 720 млрд. долл. На заграничных филиалах на рубеже тысячелетий производится товаров стоимостью более 5 трлн. долл..

Сопоставляя первый и второй этапы глобализации А.И. Уткин говорит о том, что если на первом (столетней давности) этапе глобализации опорой ее служила глобальная Британская империя — ее промышленная база, финансы и военно-морской флот,— то сейчас за процессом резко ускорившейся глобализации стоят Соединенные Штаты. В американской столице сформировался “вашингтонский консенсус” — соглашение между министерством финансов, Международным валютным фондом и Мировым банком о совместной борьбе против всех видов препятствий на пути мировой торговли. “США бросили свой несравненный военный и экономический вес, свою фактическую гегемонию ради открытия мировой экономики, ради создания многосторонних международных институтов, активно участвуя в многосторонних раундах торговых переговоров, открывая собственный рынок для импорта, предпринимая действенные шаги по реализации торгового либерализма”.

Набирает силу невероятный по мощи воздействия на человечество процесс, генерирующий трансконтинентальные и межрегиональные потоки, создающий глобальную по своему масштабу взаимозависимость. Объективное содержание глобализации составляют разнородные по своему происхождению, сферам проявления, механизмам и последствиям процессы, что позволяет рассматривать глобализацию как качественно самостоятельную, сложную систему явлений и отношений.

Таким образом, одни исследователи глобализации рассматривают этот процесс как явление сугубо положительное, имеющее большое значение для экономического развития отдельных стран, другие видят в глобализации причину снижения реального уровня жизни населения, разрушения сложившихся демократических традиций и прямую угрозу национальным интересам отдельных стран.

Сопротивление политике неолиберальной глобализации – такой же объективный факт, как и сама глобализация. Серьезной общественно-политической силой стали протестные движения, участников которых СМИ прозвали “антиглобалистами”. Здесь важно отметить, что сам термин “антиглобализм” часто употребляется неправильно. В действительности антиглобалистами (то есть теми, кто выступает именно против процессов глобализации как таковых), можно назвать далеко не многих участников огромного движения. Большинство из них, как уже было замечено выше, выступает против той формы глобализации, которая имеет место в настоящий момент и способствует обеспечению интересов, прежде всего, влиятельных финансовых группировок. В литературе в последнее время все чаще стал встречаться другой термин – “альтерглобализм”, который, по мнению автора, лучше передает суть данного явления.

Впервые об “антиглобализме” заговорили в 1994 году в связи с индейским восстанием на юге Мексики в штате Чиапас. 1 января 1994 года вступил в силу договор о свободной торговле в Северной Америке – НАФТА. Заключенный между США, Канадой и Мексикой, этот договор предусматривает, в том числе, и неограниченное освоение нефтяных залежей и древесины на землях индейских общин Лакадонской сельвы, где проживает всего около 10 народностей. Основные из них – цельтали (300 тыс.), цоцили (300 тыс.), чоли (120 тыс.), соки (90 тыс.) и тохолабали (70 тыс.). Все они – потомки майя, цивилизации, существовавшей в этих местах до прихода европейцев. Несмотря на крайнюю бедность, индейцы сохранили свою культуру и образ жизни, мало изменившиеся за время прошедшее с момента открытия Америки.

Сапатистская армия национального освобождения (САНО)/ Еjercito Zapatista de Liberacion Nacional в тот же день, то есть 1 января, начала вооруженную борьбу и заняла столицу штата Чиапас в Мексике – город Сан-Кристобаль-де-Лас-Касас.

Субкоманданте Маркос выступал как переводчик с индейских языков на испанский. “Его главная миссия все эти годы будет заключаться в переводе с языка одной реальности на другие и донесении до остального мира причин, целей и смысла этого движения…”. Настоящее его имя сейчас известно очень немногим, Маркосом звали одного из его погибших друзей. В университете Мехико лидер будущего сапатистского движения закончил философский факультет, печатался как прозаик и переводчик, покинув родину, несколько лет работал в Сан-Франциско программистом, а позже взял в руки оружие и фактически отделился от остального мира в партизанском районе Лакандонской сельвы. Помимо войны и политики, субкоманданте изучает индейский фольклор и пишет стихи. Именно с Маркосом в середине 90-х ассоциировали себя те, кто попал потом в антиглобалисты.

В своих публичных заявлениях и открытых письмах Маркос говорит о четвертой мировой войне (третья, согласно его мнению, закончилась разрушением СССР и уничтожением соцлагеря), развязанной ТНК, международной оргпреступностью, а так же СМИ, которые им в этом способствуют. “Концепцию, - пишет Маркос, - которая дает основания для глобализации, мы называем “неолиберализмом”. Это новая религия, которая позволит, чтобы этот процесс был доведен до конца. В Четвертой мировой войне опять завоевывают территории, уничтожают противника и управляют уже захваченными землями. Вопрос в том, какие территории необходимо завоевывать и кто является противником. Поскольку предыдущий противник уже исчез, мы утверждаем, что нынешним противником является человечество. Четвертая мировая война уничтожает человечество по мере того, как глобализация становится универсализацией рынка”.

Несмотря на 70-тысячную правительственную армию и давление США, занятый САНО район остается автономным. В 1996 году по инициативе сапатистов была проведена Межконтинентальная встреча против неолиберализма ради человечества, в которой приняли участие представители движений и организаций, выступающих за справедливое и гуманное мироустройство. В апреле 2001 года Маркос возглавил мирный поход на Мехико. В мексиканской столице прошел митинг в триста тысяч человек. К этому маршу присоединились режиссер Оливер Стоун, нобелевский лауреат Хосе Самаранго, вдова президента Миттерана, главный редактор французской газеты “Монд дипломатик” (Le Monde diplomatique) Игнасио Рамонэ, несколько писателей, в том числе Г.Г.Маркес и ряд депутатов Европарламента.

Позже в своей статье “Ось зла” Игнасио Рамонэ (Ignacio Ramonet) выделит три фронта наступления либеральной глобализации на общество: экономический фронт, фронт идеологической борьбы и военный фронт, который особенно четко начал развиваться после террористических актов в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года.

В своём Обращении к Нации от 29 января 2002 года президент США, г. Джорж Буш, употребил выражение “ось зла”, проходящую, по его мнению, через Ирак, Иран и Северную Корею. В ответ на это И. Рамонэ предлагает свое понимание “оси зла”: “Граждане должны знать, что либеральная глобализация отныне ведёт наступление на общество на трёх фронтах. Центральном, так как он направлен на всё человечество в целом. И этим фронтом является фронт экономического наступления. Он остаётся под командованием тех сил, которые и вправду можно обозначить, как “ось зла”, состоящую из Международного валютного фонда (МВФ), Всемирного банка и Всемирной торговой Организации (ВТО)… Все противники, все сопротивляющиеся либеральной глобализации и прочие там диссиденты должны отныне знать, что бороться с ними будут по трём вышеперечисленным направлениям, на трёх фронтах… И что времена соблюдения прав человека кончились… Ось зла (МВФ, ВТО и Всемирный банк) до сих пор скрывала своё лицо. Отныне оно известно”.

Таким образом, второй фронт, по мнению И. Рамонэ, это – “подпольный, безмолвный, невидимый” фронт идеологической борьбы, существующий при активном пособничестве университетов и престижных научно-исследовательских институтов (таких как Heritage Foundation, American Enterprise Institute, Cato Institute), мощнейших средств массовой информации (CNN, The Financial Times, The Wall Street Journal, The Economist). И. Рамонэ говорит о создании “настоящей индустрии убеждения” с целью внушения того, что либеральная глобализация наконец приведёт к всеобщему счастью.

“Эта манипуляция общественным мнением, - пишет автор, - усилилась после 11 сентября 2001 года c созданием Пентагоном Бюро стратегического влияния, которому было поручено распространение ложной информации для “оказания влияния на общественное мнение и политических деятелей как в дружественных странах, так и в недружественных государствах”.

Экономика – это фундамент, на ней стоит политика, и худшее её продолжение – это война. Третий фронт, до сих пор не существовавший, согласно мнению И. Рамонэ, это фронт военных действий. Он направлен на то, чтобы вооружить либеральную глобализацию своими органами безопасности. В какой-то момент склонявшиеся к тому, чтобы доверить осуществление этой задачи НАТО, США в конце концов решили взять её исключительно на себя и выделить значительные средства на её наиболее эффективную реализацию.

Ниже три упомянутых “фронта” наступления либеральной глобализации будут рассмотрены более подробно.

 

2. ФИНАНСОВАЯ ГЛОБАЛИЗАЦИЯ

В экономике процесс глобализации наиболее далеко продвинулся в финансовой сфере, что нашло выражение в формировании мирового финансового рынка. Предпосылкой этого явились три основных фактора: новые информационные технологии, связавшие основные финансовые центры и резко снизившие трансакционные издержки финансовых сделок и время, необходимое для их совершения; изменение условий деятельности финансовых институтов в связи с дерегулированием банковской деятельности; развитие нового инструментария финансового рынка — механизмов хеджирования и управления рисками.

Дерегулирование банковской деятельности, которое имело место в развитых странах в 80-90-х годах, явилось ответом на усиление конкуренции на рынке банковских услуг и снижение рентабельности банковских операций, связанных с экспансией иностранного капитала на национальных финансовых рынках после краха Бреттон-Вудской системы. Дерегулирование сопровождалось расширенной приватизацией и секьюритизацией активов, снижением налогов и комиссионных сборов с финансовых трансакций, формированием сети оффшорных банков, функционирующих в льготном режиме.

В процессе дерегулирования были сняты ограничения на проведение банками и другими финансовыми учреждениями разносторонних финансовых операций: инвестиционные банки получили возможность заниматься коммерческим кредитованием, коммерческие банки — эмиссионно-учредительской деятельностью, страхованием, торговлей фьючерсами. В результате возникли финансовые холдинги, предлагающие клиенту полный набор услуг в области финансового посредничества. Именно эти финансовые холдинги в настоящее время доминируют на мировом финансовом рынке. Этому способствовали такие системные факторы, как формирование глобальных финансовых сетей, в центре которых находятся эти холдинги, эффект синергетики в связи с объединением в одну систему всех видов финансовой деятельности, и эффект масштаба, связанный с волной слияний крупнейших финансовых институтов.

Анализируя процесс глобализации в области финансов, группа английских и американских экспертов в книге “Глобальная экономика в переходный период” делает вывод: “По мере того, как финансовые институты и финансовый капитал все больше выходит за границы национального финансового пространства, формируется новая "постнациональная" география. В центре этой географии — группа все более могущественных и влиятельных финансовых структур, состоящая из густой сети финансовых институтов и рынков, которые распространяют свою власть в глобальном масштабе”. Но власть эта не абсолютна, так как глобальное перемещение капитала на мировом рынке имеет в основном стихийный характер, а масштабы его таковы, что никакие управляющие структуры, частные или государственные, не способны его эффективно контролировать.

Рост неопределенности на финансовом рынке, в частности, в отношении валютных курсов и курсов ценных бумаг, стимулирует развитие механизмов хеджирования и управления рисками. Традиционные финансовые инструменты дополняются новыми видами ценных бумаг и обязательств — дериватами, являющимися производными от других ценных бумаг. Дериваты открывают возможности для игры на изменении курсов валют, акций, других видов финансовых активов. Особенностью рынка дериватов является то, что, позволяя перераспределять риски и снижать их уровень для отдельных участников финансовой операции, функционирование этого рынка ведет к повышению общего уровня системного риска. Трансакции с дериватами оказались, по существу, вне системы правового регулирования и открыли возможности для широкомасштабных спекуляций, ускоряя процесс обособления валютно-финансовой сферы от реальной экономики. Финансовый рынок стал играть независимую от рынка товаров роль. За последние 20 лет ежедневный объем сделок на мировых валютных рынках возрос от 1 млрд долл. до 1200 млрд долл., а объем торговли товарами и услугами — всего на 50%.

Отрыв финансовой системы от реальной экономики не означает, что связь между ними исчезает. Наоборот, связь и зависимость расширяются, но приобретают негативный характер. Сфера финансовых операций начинает в растущих масштабах аккумулировать капитал, который не превращается в прямые инвестиции в производство, а уходит в спекуляцию. Развивается феномен “экономики мыльного пузыря”. Последствия лопнувшего в середине 90-х годов “пузыря” переживает экономика Японии. В настоящее время, согласно оценкам многих международных экспертов, такой “пузырь” раздувается в США. По подсчетам Банка Моргана, дефицит платежного баланса в США увеличился с 150 млрд долл. в 1997 г. до 340 млрд долл. в 1999 и составил в 2000 г. около 480 млрд долл.. Дефицит этот покрывается в основном за счет притока иностранного капитала.

Неконтролируемое трансграничное перемещение огромных масс капитала в основном происходит в виде краткосрочных портфельных инвестиций, и концентрация его в сфере финансовых спекуляций порождает растущую нестабильность всей системы мирового рынка, о чем свидетельствуют валютно-финансовые кризисы 1987 и 1997-1998 гг. Последний кризис поставил перед финансовыми экспертами кардинальный вопрос: лежат ли в его основе специфические региональные или глобальные причины? Большинство специалистов США и Западной Европы склонны оценивать его прежде всего как кризис азиатской экономической модели, не выдержавшей испытания глобализацией. Такие отличительные черты данной модели, как клановый характер корпоративной деятельности, сращивание финансово-промышленных групп с бюрократическим аппаратом, отсутствие жесткого правового поля, — все это увеличивало уязвимость экономических систем Юго-Восточной Азии. В свою очередь, представители Тихоокеанского региона подчеркивают системный характер кризиса, связанный с глобальными тенденциями. По словам Есико Сакакибара, тогдашнего вице-премьера Японии, “это не Азиатский кризис. Это кризис глобального капитализма”.

Очевидно, доля истины содержится в каждой из этих позиций. Особенности экономической модели стран Юго-Восточной Азии способствовали тому, что именно эти страны оказались в эпицентре кризиса.

В то же время, кризис потряс всю систему международного финансового рынка, актуализировав вопрос о пересмотре ряда фундаментальных догм неолиберализма. Государство во многом теряет контроль над движением капитала. По оценкам американского экономиста Р. Аллена, менее 30% рынка ценных бумаг семерки наиболее влиятельных стран контролируются государством или подчинены государственным интересам. Отсюда — настоятельная необходимость создания эффективной системы международного контроля над глобальным рынком.

Можно выделить несколько узловых проблем, теснейшим образом связанных между собой, без решения которых невозможно избежать дальнейшего развития глобальных кризисных ситуаций: это проблемы национальных валютных систем в условиях глобализации, мирового долгового кризиса и открытости рынка товаров и услуг.

Резко возросшая степень интеграции мировой экономики объективно требует создания мировой валютной системы как необходимого инструмента международных и внутригосударственных расчетов. Но осуществление подобного шага означало бы разрушение национальных валютных систем и значительное ограничение государственного суверенитета не только в финансово-кредитной, но и социально-экономической и политической сферах. Речь идет, по существу, о создании общемирового сверхгосударства. В то же время доллар, который долгое время в послевоенном мире играл роль мировой валюты, постепенно теряет свою гегемонию. Позиции доллара подрывает огромный бюджетный дефицит США.

Роль мировых денег в настоящее время выполняют три мировых валюты: доллар, евро и иена. Остальные национальные валютные системы вынуждены их использовать в качестве резервной валюты и в международных расчетах. Такая ситуация создает растущую нестабильность мирового финансового рынка и требует активизации действий правительств и центральных банков в области координации валютно-кредитной и общеэкономической политики. События показывают, что существующих инструментов регулирования мирового финансового рынка недостаточно. Отсюда — поиски новых идей и концепций. Среди них — предложения британского премьера Т. Блэра о создании новой Бреттон-Вудской валютной системы и проект канцлера ФРГ Г. Шредера о “целевых зонах”, в рамках которых определялись бы курсы основных мировых валют.

Эти предложения встречаются международными экспертами с большой долей скептицизма. “В действительности ни у кого нет верного рецепта выхода из кризиса или предупреждения наступления следующего”, — отмечает журнал “Экономист”. Причина в том, что интеграция валютной системы предполагает высокую степень интеграции в экономике и политике, тогда как в условиях острого соперничества на мировом рынке основных экономических центров — Северной Америки, Западной Европы и Юго-Восточной Азии — реальные процессы интеграции идут по линии создания региональных валютных блоков.

Наиболее мощными являются три региональных объединения: ЕС, НАФТА и АСЕАН. Наряду с ними активно формируются менее значимые блоки и зоны свободной торговли в различных частях мира: Андская группа, Центрально-американский общий рынок, МЕРКОСУР (объединение Аргентины, Бразилии, Уругвая и Парагвая). Всего к 1999 году насчитывалось свыше 100 региональных объединений. Наряду с этим в мировой экономике усиливается значение таких стран-гигантов, как Китай и Индия, каждая из которых в ближайшем будущем может превратиться в экономическую систему, соизмеримую с региональным блоком.

К началу XXI в. заключены многочисленные соглашения о телекоммуникациях и финансовых услугах, выработаны такие соглашения, как Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ), преобразованное в Всемирную торговую организацию (ВТО); Многостороннее соглашение по инвестициям (МАИ); Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА). Принятие этих договоров и соглашений требует проведения неолиберальной политики в качестве условия получения дальнейших займов от МВФ/ВБ и частных банков.

Помимо хорошо известных договоров — ГАТТ, НАФТА, АСЕАН, МЕРКОСУР, есть и другие, сравнительно малоизвестные соглашения: ГАТС (Генеральное соглашение по торговле услугами); ТРИП (Соглашение по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности); ТРИМ (Соглашение по торговым аспектам инвестиционной политики).

Цель ГАТС — открытие рынков для индустрии услуг. Предполагается, например, что частным корпорациям, предоставляющим почтовые и экспедиционные услуги, будет позволено конкурировать с национальной почтовой службой. Другим частным корпорациям, которые предоставляют банковские и финансовые услуги, конкурировать с местными или национальными банками. Частные корпорации, предоставляющие услуги в области здравоохранения, получат право конкурировать с государственной системой здравоохранения, а частные корпорации, известные под именем частных университетов, будут предоставлять образовательные услуги.

ТРИП (Соглашение по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности) охраняет не только интеллектуальную собственность авторов текстов музыкантов, издателей, производителей музыки и фильмов, но также и патенты фармацевтических фирм и корпораций, действующих в сфере биологии и медицины. Они получают патенты на многочисленные живые объекты (не только на нечто изобретенное или рукотворное), например, на природные лекарства, приобретенные у коренных народов, улучшают характеристики этих природных лекарств и семян, а затем организуют их массовое производство и сбыт. Это приводит к неоправданной дороговизне лекарств.

Соглашение по торговым аспектам инвестиционной политики гарантирует, что ни одна страна не может вводить дискриминационные меры против продукции или инвестиций какой-либо корпорации. Например, страна не может запретить импорт продовольствия, изготовленного с использованием генетически модифицированных организмов, или мяса животных, в корм которым добавлялись гормоны. Более того, страны не смогут содействовать развитию местного производства путем защиты его от дешевых продуктов из других стран, не смогут ограничить объем прибыли, переводимый транснациональной корпорацией “домой”. Такого рода договоры и соглашения ведут к беспомощности национальных правительств перед лицом ТНК.

В целом финансовую глобализацию можно определить как процесс создания оптимальных условий существования финансовых групп, процесс полный противоречий, который побуждает к жизни как творческие, так и деструктивные силы обществ. Он игнорирует устоявшиеся принципы международного права (суверенитета, невмешательства во внутренние дела государств, территориальной целостности), делает прозрачными государственные границы. Демократия финансово-экономических групп отличается от традиционного понимания этого термина прежде всего тем, что при ней в основу принятия решений заложен принцип голосования в МВФ, где число учитываемых голосов пропорционально количеству денежных средств, вложенных голосующим в уставный фонд.

Доминирующий принцип осуществления неолиберальной глобализации – подчинение интересов всей системы интересам его ключевого звена, то есть господствующим финансово-идеологическим группам. Поддержание такого порядка и гарантированное подчинение со стороны других членов мирового сообщества обеспечивается как силой оружия, так и методами невооруженного силового давления.

1.3 РОЛЬ СМИ В ПРОЦЕССЕ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

В конце ХХ века возросло значение информационных технологий и более конкретно Интернет-технологий как инструмента решения внешнеполитических и даже военных задач. Информационные войны в качестве своей цели имеют введение определенных элементов внутренней неуправляемости социальными системами. С другой стороны те же усилия могут вести к созданию условий для управляемости системой из вне. “Цивилизационные изменения, которые прошли в двадцатом столетии, повлекли за собой и иной статус информационной составляющей в структуре современной цивилизации”. В результате коренным образом изменилась зависимость общества от информации. В этом отношении оно стало более уязвимым.

В международной политике телевидение стало главным средством проникновения США в информационную среду других стран с целью влиять на общественное сознание в своих интересах. Один из идеологов холодной войны, Джон Фостер Даллес в свое время сказал: “Если бы я должен был избрать только один принцип внешней политики и никакой другой, я провозгласил бы таким принципом свободный поток информации”. Доктрина этого свободного потока тщательно разрабатывалась несколько лет до и после второй мировой войны и была в уже готовом виде включена в концепцию холодной войны. Впервые она была выдвинута на международном уровне в феврале 1945 г. на Межамериканской конференции по проблемам мира и войны в Мехико, потом "продавлена" через ЮНЕСКО и ООН. Она стала важным оружием США в холодной войне. Доктрина свободного потока информации стала обоснованием "культурного империализма" США.

Таким образом, во второй половине ХХ века возник совершенно новый тип общественной жизни – использование СМИ технологий психологической войны. Первоначально, после Первой мировой войны, этим термином обозначали пропаганду, ведущуюся именно во время войны, так что начало психологической войны даже рассматривалось как один из важных признаков перехода от состояния мира к войне. Американский военный словарь 1948 г. дает психологической войне такое определение: “Это планомерные пропагандистские мероприятия, оказывающие влияние на взгляды, эмоции, позиции и поведение вражеских, нейтральных или дружественных иностранных групп с целью поддержки национальной политики”.

Согласно принятым в США доктринальным подходам в области безопасности, “информационно-психологическое оружие” относится к разновидности “нелетального оружия массового поражения (ОМП), способного обеспечить решающее стратегическое преимущество над потенциальным противником”. Его отличительная особенность от остальных видов ОМП и главное преимущество заключается в том, что оно “не подпадает под принятое в международных нормах понятие агрессии”.

Директор информационных сил Министерства обороны США определяет информационную войну следующим образом: “Информационная война состоит из действий, предпринимаемых для достижения информационного превосходства в обеспечении национальной военной стратегии путем воздействия на информацию и информационные системы противника с одновременным укреплением и защитой нашей собственной информации и информационных систем. Информационная война представляет собой всеобъемлющую, целостную стратегию, призванную отдать должное значимости и ценности информации в вопросах командования, управления и выполнения приказов вооруженными силами и реализации национальной политики. Информационная война использует все возможности и нацелена на факторы уязвимости, неизбежно возникающие в условиях возрастающей зависимости от информации. Объектом внимания становятся информационные системы (включая соответствующие линии передач, обрабатывающие центры и человеческий фактор этих систем), а также информационные технологии, используемые в системах вооружений”.

“В конце 1994 года ЦРУ завершило создание своей собственной глобальной закрытой компьютерной глобальной системы INTERLINK, которая позволяет осуществлять сбор и обработку разведывательной информации из большинства стран мира. В 1996 году в США создана президентская комиссия по защите критической инфраструктуры (PCCIP) – ведомство, тесно связанное с ЦРУ, которое, в частности, разрабатывает наступательные планы информационной войны. Там же, в ЦРУ, создается ряд новых подразделений, в том числе Группа критических технологий, а так же Отдел транснациональных проблем, где изучают поступающую от зарубежных резидентур информацию, касающуюся информационной войны. Аналогичные системы созданы в Разведуправлении Министерства обороны США (РУМО), а так же Агенстве национальной безопасности (АНБ)”.

В Пентагоне готовится специальное подразделение, в задачу которого должно входить обеспечение “позитивного восприятия” во всем мире внешней политики, военных планов и действий США, в том числе, и распространение дезинформации. Основа такой службы уже заложена. В Министерстве обороны создано так называемое Бюро стратегического влияния. По сведениям “Нью-Йорк таймс”, ссылающиейся на чиновников Пентагона, планируется подбрасывать в зарубежную прессу как “черную” дезинформационную пропаганду, так и “белую”, основанную на фактических обстоятельствах.

За последние годы резко возрос интерес к реализации проекта создания глобальной информационной сети МО США, известного как проект Defense Information Grid, который координируется Агенством информационных систем.

Данное направление в развитии оперативного искусства было положено в основу концепции строительства американских вооруженных сил “Единое видение 2010” (Joint Vision 2010) и связано с трансформацией взглядов на характер угроз в новом веке. В этом документе, подготовленном комитетом начальников штаба США, большое внимание уделяется таким составляющим новой военной доктрины, как “информационная война”, “информационное превосходство”, “использование информации в режиме реального времени”.

Дальнейшее развитие концептуальные подходы информационной войны и информационного превосходства получили в документе “Единое видение 2020” (Joint Vision 2020), рассматривающем более отдаленную перспективу. Новый взгляд на угрозы ХХI столетия заключается в том, что в будущем основная угроза будет исходить не столько от регулярных армий разных стран, сколько от всевозможных террористических, криминальных и других организаций, участники которых объеденены в некие сетевые структуры.

В меморандуме, подписанном председателем Комитета начальников штабов генералом Г. Шелтоном говорится, что основной упор в стратегии ведения “информационной войны” делается на проведение наступательных операций. При этом США в соответствии с принятой “Единой доктриной информационных операций” считают себя вправе использовать “различные формы и методы “информационного воздействия” на противника как в военное, так и в мирное время”.

Мощная PR-индустрия от самых ее истоков в начале XX столетия занималась контролем над общественным мнением. В одном из учебников по PR-индустрии, написанном известным специалистом в этой области, Эдуардом Бернайсом, который получил свою квалификацию в Комитете Вудро Вильсона по публичной информации, первом американском агентстве по государственной пропаганде, можно найти следующее утверждение: “сознательная и разумная манипуляция организованными привычками и мнениями масс является важным элементом демократического общества”. Ради выполнения этой основополагающей задачи “разумные меньшинства должны использовать пропаганду непрестанно и систематически”, потому что только они “понимают ментальные процессы и социальные модели в массах” и могут “дергать за веревочки, управляющие общественным мнением”.

Пропаганда снабжает руководство механизмом “формирования мнения масс”, чтобы “массы применили свою вновь обретенную силу в желательном направлении”. Руководство “может муштровать каждый элемент общественного мнения подобно тому, как армия муштрует тела своих солдат”. Такой процесс “изготовления согласия” является самой “сутью демократического процесса”, — писал Бернайс незадолго до того, как в 1949 году был награжден за свои работы Американской Психологической Ассоциацией.

СМИ "конструируют" внешне хаотический поток сообщений таким образом, чтобы создать у читателя или зрителя нужный их владельцам часто ложный образ реальности. Критерии отбора сообщений опираются на достаточно развитые теории. Одним из условий успешной и как бы оправданной фрагментации проблем является срочность, немедленность информации, придание ей характера незамедлительности и неотложности сообщения. Это - один из самых главных принципов американских СМИ. Считается, что нагнетаемое ощущение срочности резко усиливает их манипулятивные возможности. Ежедневное или даже ежечасное обновление информации лишает ее какой-либо постоянной структуры. Человек не имеет времени, чтобы осмыслить и понять сообщения - они вытесняются другими, еще более новыми. Обеспечить фрагментацию проблем и дробить информацию так, что бы человек никогда не получал полного, завершающего знания, позволяет использование сенсаций. Это – сообщения о событиях, которым придается настолько высокая важность и уникальность, что на них концентрируется и нужное время удерживается почти все внимание публики. Под прикрытием сенсации можно или умолчать о важных событиях, которых публика не должна заметить, или прекратить скандал или психоз, который уже пора прекратить – но так, чтобы о нем не вспомнили.

Г.Шиллер пишет: “Ложное чувство срочности, возникающее в силу упора на немедленность, создает ощущение необычайной важности предмета информации, которое так же быстро рассеивается. Соответственно ослабевает способность разграничивать информацию по степени важности”.

Современные масс-медиа открыли новые возможности воздействия, что позволило перенести их с позиции чисто описывающих на позиции, которые формируют ситуацию. Информационная составляющая, влияя на общественное мнение, формирует процессы принятия решений. Соответственно возникает потребность учитывать приоритеты аудитории при разнообразных попытках влияния на общественное мнение. Сообщение с точки зрения американского руководства по психологическим операциям, должно быть комбинацией развлекательной, информационной и убеждающей составляющих.

Техническое качество американских телепрограмм, большие усилия психологов по их "подгонке" к вкусам и комплексам конкретного зрителя делают их ходовым товаром, так что "человек массы" всех стран мира сегодня посчитал бы себя обделенным и угнетенным, если бы он был лишен доступа к этой телепродукции. Пользуясь этим, США добиваются заключения соглашений, по которым экспортируемая из США телепродукция идет "в пакете" - без права отбора. Таким образом, страны-импортеры лишаются возможности отсеивать сообщения с сильным манипулятивным воздействием.

Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан в своем докладе от 30 августа 2000 года отметил: “информационные и телекоммуникационные технологии предоставляют уникальную возможность решения задач экономического и социального развития и борьбы с бедностью”. Это ставит на повестку дня проблему привлечения новых технологических достижений на благо развивающихся государств, прежде всего африканского континента.

Следует заметить, что Африка пока занимает довольно скромное место в киберпространстве. Количество пользователей в сравнении с численностью населения региона фактически мизерно, а распространенность компьютеров, Веб-сайтов и, самое главное, грамотных и обеспеченных людей для пользования услугами Интернета оставляет желать лучшего. Разрыв между развитыми и развивающимися странами непрерывно растет, а в информационной сфере Африка постепенно отдаляется от стран “третьего мира”, уходя на глубокую периферию глобального процесса.

В частности, из-за технической отсталости стран третьего мира сильно затруднено исследование “антиглобалистского” движения в этом регионе.

В целом существуют три основных подхода к оценке будущего Интернета и информационных технологий. Первым и наиболее распространенным мнением является оптимистическое видение, предполагающее, что они приведут к положительным результатам и смогут повысить благосостояние в бедных государствах планеты, так как всемирная сеть снизит препятствия для доступа на рынки, повысит эффективность экономической деятельности, уменьшит трансакционные издержки, приведет к ликвидации монополий, увеличит прозрачность политики и рынков, положит конец расстояниям, придав экономическую значимость тем районам, которые считались удаленными от центров мировой торговли. Со временем бедные страны, двигаясь ускоренными темпами, смогут догнать развитые государства мира, что позволит обеспечить более справедливое распределение мирового богатства.

Второй подход заключается в том, что информационные технологии сыграют ключевую роль в трансформации обществ, но последствия этого будут отрицательными и приведут к регрессу развивающихся стран. Те государства, которые имеют образованное население и научную базу, будут двигаться вперед быстрее остальных. Развивающиеся страны, обладающие худшими стартовыми условиями, подвергнуться дальнейшей маргинализации. В результате развитые государства получат еще больше преимуществ, а страны “третьего мира” окончательно потеряют то, что имели. Почепцов Г.Г. в своей книге “Психологические войны” пишет: “В целом следует подчеркнуть, что поскольку процессы глобализации коммуникации будут продолжаться, в будущем будет достаточно трудно представлять международному сообществу точку зрения, отличную от заявленной в “гигантах” масс-медиа. Еще более уверенно будет побеждать сильнейший. Альтернативные точки зрения будут находить себе прибежище только в маргинальных информационных потоках, чем полностью будет сведена на нет их воздействующая сила”.

Однако наиболее разумным, с точки зрения автора, является третий подход, согласно которому не информационные технологии изменят общество, а само общество адаптирует их в соответствии со сложившимися условиями. Конечный результат зависит от социальной структуры, вида внедряемых технических инноваций и государственной политики.

Нельзя недооценивать роль СМИ и в рассмотрении военного направления глобализации. Информационная составляющая стала важным компонентом будущих военных действий. США затрачивают на разработки в этой сфере до 2 млрд. долл. в год, держа в секрете даже саму постановку исследовательских задач, а не только их решения.

В январе 2001 года Дональд Рамсфелд (Donald Rumsfeld), министр обороны США, изложил новую военную доктрину Соединенных Штатов. “Мы сейчас должны действовать с тем, чтобы обладать оборонной мощью на четырёх крупных театрах боевых действий”, добавив, что отныне необходимо располагать средствами необходимыми “для одновременной победы над двумя агрессорами, имея при этом возможность провести крупное контрнаступление и занять вражескую столицу для установления там нового режима”. Таким образом, происходит значительное изменение в действовавшей до сих пор военной доктрине США.

 

1. ВОЕННОЕ НАПРАВЛЕНИЕ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

Эволюция основополагающих задач американского оборонного комплекса пережила три основных этапа. В начале 70-х годов политика США в области обороны ставила перед собой целью подготовку к “двум с половиной войнам”. В духе холодной войны, когда государства прокоммунистической ориентации, казалось, составляли единый блок, необходимо было предусмотреть возможность ведения одной войны с Советским Союзом и другой, такого же характера, с Китаем при одновременном региональном конфликте с недружественным государством, не располагающим военной мощью сопоставимой с обороноспособностью двух вышеперечисленных великих держав. Речь шла о конфликтах наподобие войны в Корее, во Вьетнаме или вооруженных вылазках против Ливана, Гватемалы или Сан-Доминго. Позже была принята концепция “одной с половиной войны”, предусматривавшей полномасштабный конфликт либо с Советским Союзом, либо с Китаем при одновременном ведении ещё одного вооружённого конфликта того характера, который рассматривался выше.

Наконец, сразу по окончании холодной войны администрация Буша- старшего опубликовала в 1991 году документ, озаглавленный “Концепция основных сил” (Base Force Review): в этой новой оборонной доктрине отныне предусматривалась возвожность участия в “двух полномасштабных региональных конфликтах” (Major Regional Conflicts). Клинтоновская администрация подтвердила эту ориентацию в 1993 году в своей “Концепции восходящего развития” (“Bottom-up Review”) и в “Четырёхлетнем плане развития оборонных сил” (“Quadriennal Defense Review”) от 1997 года, в котором эти конфликты были переименованы в “войны на крупных таетрах боевых действий” (“Major theater Wars”).

В своей речи от 31 января 2001 года Д. Рамсфелд не удовлетворился перспективой увеличения числа конфликтов на “ крупных театрах боевых действий ” с двух до четырёх. Одновременно он сделал попытку более чётко определить угрозу, с которой США должны столкнуться. Он объединил в одном вражеском лагере террористические организации с “глобальными амбициями” и поддерживающие их государства. В особенности, это относится к странам, вероятно способным помочь террористам оружием массового уничтожения (ядерным, биологическим или химическим), которым уже обзаводятся в настоящее время. Угроза уже больше не определяется своим происхождением, но также и своей природой, своим характером. “ Мы должны готовиться к появлению новых форм терроризма, - указал Д. Рамсфелд, – а также и к нападению на американский космический потенциал, к киберагрессии на наши системы связи, не забывая также и о крылатых ракетах, баллистических ракетах, химических и бактериологических вооружениях ”.

Для упредительного оправдания значительного увеличения военного бюджета США г. Рамсфелд объявил семь основополагающих задач новой оборонной политики Соединенных Штатов: это защита территории США и американских военных баз за её пределами; вынос вооружённых сил к дальним театрам боевых действий; уничтожение вражеских опорных баз; обеспечение безопасности систем связи и доставки информации; расширение использования технических средств, необходимых для проведения комбинированных операций на местности; защита доступа к космосу и космического потенциала США.

Концепция войн будущего Д. Рамсфелда является настолько хорошо подтвержденной, что вероятнее всего он сумеет преодолеть внутреннюю оппозицию и подготовить вооруженные силы США к войнам XXI века. Высказываются предположения, что доктрина силового превосходства, которую поддерживает государственный секретарь США Колин Пауэлл (Colin Powell), вскоре уступит место новой доктрине Д. Рамсфелда, которая делает упор на высокие технологии, силы специальных операций и научно техническую интеллигенцию как главные факторы достижения победы в войнах будущего.

На протяжении целого десятилетия строительство вооруженных сил США велось с прицелом на способность ведения одновременно двух больших региональных войн. Войны будущего станут характеризоваться скорее операциями космических, ракетных, военно-морских и военно-воздушных сил, нежели действиями сухопутных армий.

В целом аналитики делают вывод, что Рамсфелд, возможно, несколько изменит военную машину США. Он и в самом деле может осуществить незначительные сокращения численности личного состава и бюджета армии, использовав высвободившиеся фонды для финансирования более высокотехнологичных проектов. Однако перемены, вероятно, будут выражаться величинами порядка 5-10% от прежних показателей.

Террористические акты 11 сентября оказали сильное воздействие на международную политику, экономику, вопросы безопасности и глобализации. Старые проблемы горячих точек не были улажены, в то время как появились новые очаги напряженности. Решимость Вашингтона наказать виновников позволили США под риторику о необходимости укрепления национальной безопасности и защиты от нетрадиционных угроз “мягко” выйти из американо-российского договора по противоракетной обороне. Была ускорена модернизация вооруженных сил. Внутри страны проведена обработка общественного мнения, чтобы перевести рычаги управления страной на мобилизационные рельсы.

Начиная с момента прихода к власти, администрация Буша явно демонстрирует тенденцию к односторонним шагам и изоляционизму. Она приняла решение о проведении исследований и сроках развертывания системы противоракетной обороны, которая, как считается должна гарантировать Америке абсолютную неуязвимость и превосходство. При этом соглашения по контролю над вооружениями (типа договоров о противоракетной обороне – ПРО, о запрещении ядерных испытаний в трех средах, протокола к конвенции о запрете биологического и токсинного оружия, конвенций по химическому оружию) рассматриваются администрацией как “наследие “холодной войны”, которое ограничивает свободу действий США.

Вашингтон активно использовал сложившуюся в связи с антитеррористической операцией в Афганистане международную конъюнктуру для расширения своего прямого и косвенного (через структуры НАТО) присутствия на постсоветском пространстве. Афганская операция позволила США закрепиться в Узбекистане и Киргизии, получив тем самым ключ к центральной Азии, восстановить военный союз с Пакистаном и вывести на более высокий уровень отношения с Индией. После подписания соглашения с Киргизией о длительном использовании северной части аэродрома Манас около Бишкека своей авиацией США получили полноценную военно-воздушную базу в 300 км от границы КНР.

Доктрина применения вооруженных сил США отталкивается от того, что было названо “революцией в военном деле”, связанной с появлением новых технологий прицельного ведения огня по значительно удаленным мишеням и постоянного отслеживания в реальном времени действующих вражеских сил и передвижения возможных целей. Базовая концепция, названная “стратегическим контролем”, состоит в том, чтобы постоянно быть в состоянии определить положение, в котором находится противник, и соответственно сокращать его мощь посредством запланированного разрушения его военной, промышленной и политической структуры. Это не обязательно предполагает оккупацию территории, интересующую США или же принадлежащую противнику. Во всяком случае, на первом этапе конфликта. Наземные действия должны затрагивать лишь цели, отобранные политическим руководством страны, то есть правительством США.

Доктрина “стратегического контроля” создавалась в предвидении возникновения любого рода конфликтов. Она применяется в зависимости от природы противника, от его населения, его промышленной мощи, состояния его инфраструктуры, от степени развитости его городских агломераций, а прежде всего, от его политического строя или же от того, что надо сделать, чтобы сменить или же нейтрализовать этот строй. Таким образом, эта доктрина предоставляет самое широкое поле действия для практического подхода при её применении. Иными словами, американские эксперты (как в самой администрации, так и в научно-исследовательских центрах, поддерживающих с последней договорные отношения) внимательнейшим образом отследили результаты практической обкатки этой доктрины в ходе ведения войн в Персидском заливе, в Боснии и в Косово.

В Ираке в 1991 году воздушные рейды продолжались 43 дня, за которыми последовала наземная операция, длившаяся всего 4 дня. В Боснии в 1994 году воздушные удары наносились по примерно 300 мишеням, уничтоженным ценой потери двух самолётов ВВС США и двух американских граждан. Проведение же наземных операций было поручено союзникам. В Косово в 1999 году бомбардировки длились 78 дней – они оказались эффективными лишь в отношении гражданских целей в Сербии, в Черногории и на территории Косово.

Что касается военной операции в Афганистане 2001 года, то и там применялась та же доктрина, но уже с учётом особого характера местности и расположения сил. На первом этапе, когда придавалось приоритетное значение установлению политического руководства вместо Талибов, то воздушные рейды были направлены против военных целей: аэродромов, скоплений бронетехники, складов боеприпасов, - при дополнительном использовании крылатых ракет, запускаемых с самолётов и кораблей и поражающих мишени с большой точностью.

На втором этапе, когда целью стала оккупация территории силами “Северного альянса”, а затем и паштунскими образованиями, набранными на месте, то использовались массовые бомбардировки. Эти “ковровые бомбардировки” территории позволили наземным силам, поддерживаемым или же набранным США, продвигаться вперёд в сопровождении всего нескольких частей американского спецназа без ведения значительных боёв на земле.

Надо заметить, что Афганистан сегодня стал темой, тщательно избегаемой мировыми СМИ. Однако это не значит, что происходящие там события не оказывают сильнейшего влияния на США. Общее число американских потерь в этой стране превысило 3 000 человек. Сейчас США увязли уже в двух странах.

Следует учесть, что в последнее время Соединенные Штаты находятся в довольно тяжелом положении. За 30 лет безудержная эмиссия долларов привела к формированию глобальной финансовой пирамиды. Обеспеченность долларовой массы золотовалютными резервами США составляет всего 4%, и устойчивость доллара целиком определяется спросом на эту валюту. Достаточно кому-то начать масштабный сброс долларов, как может начаться лавинообразное разрушение основанной на долларе мировой валютно-финансовой системы. Но вслед за неизбежным при таком сценарии банкротстве США в тяжелом положении окажутся и все страны, хранящие свои резервы в долларах.

Втянув весь мир в обслуживание долларовой финансовой пирамиды, США уже не могут остановить этот процесс. Для поддержания устойчивости доллара нужно постоянно генерировать спрос на эту валюту, провоцируя других на бесконечное рефинансирование старых и получение новых займов. По мере расширения финансовой пирамиды делать это становится все сложнее, так как для поддержания устойчивости доллара спрос на него должен расти быстрее роста американских обязательств.

С втягиванием мировой экономики в структурную депрессию, обусловленную замещением технологических укладов, ситуация становится еще более тяжелой, так как сокращается общий спрос на кредит. Снижение прибылей из-за исчерпания возможностей роста традиционных производств приводит к высвобождению из них капитала и провоцирует кризисные явления на финансовом рынке. Совокупные потери на американском фондовом рынке за последние 4 года превысили 7 трлн. долл., аналогичные процессы происходят в Европе и Японии. Во всем мире нарастают избыточные свободные долларовые ресурсы, которые могут в любой момент обрушится на американский рынок.

Спровоцировав войну в Югославии, США дестабилизировали экономическую и политическую ситуацию в Евросоюзе. Устойчивость евро оказалась временно подорванной, а далеко идущие планы по расширению сферы обращения этой валюты - заморожены. Под предлогом борьбы с международным терроризмом США добились замораживания больших долларовых активов, принадлежащих арабским организациям и лицам. Усилив на волне эскалации международной напряженности свое геополитическое влияние, США заблокировали инициативу по созданию нового международного валютного фонда азиатскими странами в их национальных валютах.

Наконец, война в Ираке, породив новый виток международной напряженности, дала США еще один инструмент предотвращения попыток сброса долларов - замораживание счетов целых стран. Не стоит забывать, что военные расходы тоже ведутся в долларах, способствуя росту спроса на эту валюту.

Администрация США, отвечающая за процесс послевоенного восстановления Ирака, назначила новым министром нефти этой страны Тамира Аббаса Гадхабана, ранее занимавшего один из высоких постов в этом же министерстве. Как сообщают британские СМИ со ссылкой на неназванного представителя американской администрации, бывший глава подразделения нефтяной компании "Ройял Датч-Шелл" в США Филлип Карролл возглавит консультативную комиссию в министерстве нефти Ирака.

В статье профессора Парижского Института политических исследований (IEP)Жиля Кепеля под заголовком “Пути в Дамаск и Тегеран”, опубликованной в номере “Ле Монд” (Le Monde) за 25 апреля 2003 г., в частности, говорится: “Победа США в иракской войне стала началом долгого процесса, в ходе которого Вашингтон намерен добиться смены режимов в целом ряде стран Ближнего Востока. Но этот процесс будет нелегким, и стремление США к гегемонии в этом регионе может натолкнуться на сопротивление”.

В целом, как в Афганистане, так и в Ираке, в Боснии и в Косово есть основания полагать, что применяется доктрина “стратегического контроля”, с неизбежными видоизменениями, но достаточно эффективно для достижения основных политических целей США.

Таким образом, Соединенные Штаты действуют совершенно логично - под грузом выстроенной ими глобальной долларовой пирамиды они вынуждены, чтобы избежать собственного банкротства, провоцировать все новые витки международной напряженности.

 

ГЛАВА 2. ОСНОВНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

 

2.1 ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ И ОТРИЦАТЕЛЬНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

К процессу глобализации невозможно относиться однозначно. Он оказывает как большое положительное влияние на общество, так и огромное отрицательное воздействие.

Значительная часть человечества получила немыслимый прежде доступ к знаниям и сведениям благодаря прогрессу в сфере технологий, в частности, Интернету. Глобальный охват конкуренции подстегивает производительность труда, поощряет научные разработки, привлекает капитал в зоны социальной стабильности.

Однако, по мнению автора, гораздо более значимыми оказываются негативные последствия глобализации.

Только рынок капиталов является подлинно глобальным, и только капитал без всяких препятствий мигрирует в места наиболее выгодного своего приложения. Капитал, в свою очередь исходит не из бедных стран Юга, а богатых стран Севера. Совершенно ясно, что глобализация вопреки смыслу этого слова затронула лишь небольшую группу развитых стран. Если говорить точнее, то коснулась она всего мира, однако только наиболее развитые страны имеют возможность пользоваться ее плодами. 81% прямых инвестиций приходится на северные страны с высоким жизненным уровнем – США, Британия, Германия, Канада. Концентрация капитала в этих странах увеличилась за четверть века на 12%.

Американская экономика глобализируется в наибольшей степени, что позволяет ей извлекать максимальные выгоды из проникновения на другие рынки. Так, только за 1987- 1997 гг. американский экспорт возрос на 140%, что составляет 30% общего прироста макроэкономических показателей.

В. Супян, доктор экономических наук, заместитель директора Института США и Канады РАН, в своей статье “Сфера труда в США: новые тенденции и вызовы ХХI века” пишет: “Для США очевидны преимущества глобализации: дешевый импорт из третьих стран сдерживает инфляцию и способствует увеличению доходов и потребительского спроса; идет приток капиталов и квалифицированной рабочей силы (прежде всего ученых и инженеров) из-за рубежа. Приток капиталов, кроме того, удерживает ставки ссудного процента на низком уровне; рост экспорта американских товаров означает дополнительные рабочие места, часто высокооплачиваемые; вывоз капитала за рубеж, особенно прямых инвестиций, создает благоприятные условия для функционирования американских компаний в мировом хозяйстве за счет более низких издержек производства”.

В тоже время В. Супян отмечает, что многие отмеченные процессы имеют и негативный эффект. “Во-первых, миллионы американцев теряют рабочие места вследствие перевода производств за рубеж и увеличения масштабов импорта (США имеют большой отрицательный торговый баланс – более 350 млрд долл. в 2000 г.). Причем в результате распространения информационных технологий предприятия сферы услуг (финансовые, компьютерные, транспортные, инжиниринговые и пр.) становятся уязвимыми с точки зрения угрозы перенесения их деятельности в страны с более дешевой рабочей силой. Во-вторых, усиление международной конкуренции все чаще приводит к снижению ставок заработной платы как альтернативы вывоза предприятий за рубеж. В-третьих, поскольку предприятия, открываемые за рубежом, оснащаются самым современным оборудованием, собственно американские предприятия могут потерять их конкурентные преимущества – высокое качество и надежность товаров. В-четвертых, иммигранты в США, особенно нелегальные, и иностранная рабочая сила на американских предприятиях за рубежом нередко используются с нарушением основных трудовых стандартов, принятых МОТ в 1998 г. и обязательных для исполнения всеми странами-участницами. Имеются в виду пять фундаментальных принципов – право на свободу ассоциаций, право на заключение коллективных договоров, ликвидация обязательного или принудительного труда, ликвидация детского труда, ликвидация дискриминации при найме на работу. Кроме того, в самих США применительно к нелегальным иммигрантам нередко нарушается и американское законодательство о минимальном уровне оплаты труда, составляющем в 2000 г. 5,15 долл. в час”. Однако сопоставляя положительные и отрицательные последствия глобализации для Соединенных Штатов, В. Супян делает вывод, что на современном этапе глобализация достаточно выгодна для американской экономики и рынка труда. В отдельных отраслях эффект глобализации особенно заметен. Так, в моторостроении 47% занятых непосредственно связаны с работой на экспорт, аэрокосмической отрасли и производстве электронных компонентов – 44, добыче железных руд – 42, на водном транспорте – 41%.

В действительности получается, что практически все государства ставятся под пресс. Под влиянием глобализации государства становятся объектами резких экономических перемен. Трудно отрицать, что приток капиталов дает развивающимся странам новые возможности, появляется дополнительный шанс. Например, между 1990 и 1997 годами финансовый поток частных средств из развитых стран в развивающиеся увеличился с 44 млрд. долл. до 244 млрд. примерно половину этих средств составили прямые инвестиции, что, казалось, давало странам-получателям шанс. Но вскоре обнаружилось, что огромные суммы уходят так же быстро, как и приходят, если экономическая ситуация в стране начинает терять свою привлекательность, то есть, например, исчезает возможность получения сверхприбыли. Очень быстро западный частный капитал покинул в середине 1997 года Таиланд, затем Южную Корею, Индонезию, вызвав в каждой из этих стран шок национального масштаба.

Критики транснациональных корпораций указывают на то, что выгоды прямых инвестиций в развивающиеся страны часто сводятся на нет отрицательными последствиями западного экономического вмешательства. Глобализация требует фактической унификации условий, но в реальной жизни такого не происходит. Всемирное снятие барьеров выгодно, прежде всего, развитым странам. На протяжении 90-ых годов США получали от роста экспорта около трети прироста своего ВНП. Даже когда кризис поразил часть азиатских стран, потоки капитала устремлялись на американский финансовый рынок, способствуя росту американской индустрии и сельского хозяйства. Не удивительно, что США намерены выступать наиболее упорным и убежденным сторонником мировой глобализации. Здесь важно уточнить, что речь идет прежде всего о правящей элите Соединенных Штатов.

В процессе глобализации недооценивается, так же фактор государственности. Кризис в Восточной Азии в конце ХХ века был вызван во многом открытием восточно-азиатскими странами своих финансовых рынков, а в результате вхождения Мексики в Северо-Американскую зону свободной торговли покупательная способность рабочих снизилась в этой стране после 1994 года более чем на 25%. Государства не должны позволить, чтобы общество попало в огромную зависимость от глобальных экономических процессов, над которыми у них нет контроля.

Основная критика глобализации обусловлена тяжестью расплаты за ее принятие, а главной ее мишенью становится система открытой конкуренции, выгодная на текущем этапе западному блоку индустриально развитых государств во главе с США. Современный мировой рынок – это система, где практически нет свободной конкуренции. Внедрение в мирохозяйственные отношения принципов, характерных для неолиберального этапа эволюции “позднего” капитализма приводит к формированию системы отношений, характеризующейся стабильно воспроизводимыми монопольными преимуществами и, следовательно, подрывом основ свободной конкуренции в отношениях между крупнейшими ТНК и их сателлитами, с одной стороны и “периферией” экономической жизни (экономикой третьего и, в значительной части, второго мира), с другой.

ТНК монополизируют прежде всего наиболее передовые и конкурентоспособные ресурсы (высокие технологии; квалификационную рабочую силу и работников-новаторов, которые могут устойчиво воспроизводиться в массовом масштабе только в развитых странах; “ноу-хау”, патенты на высокие технологии и многие другие информационные продукты). Они получают монополию не только на наиболее эффективные ресурсы, но и на их воспроизводство. Особенно важна здесь монополизация научно-технического прогресса и образования. Крупные корпорации следят за тем, чтобы не осуществлять передачи технологий, ведущих к возникновению возможных конкурентов путем налаживания в странах южного полушария самостоятельного конкурентоспособного производства. Современной формой этой политики стала подача заявки на патент. В США количество заявок на выдачу патентов удвоилось за последние десять лет. Одновременно там же усилилось и их сосредоточение: из 160 000 патентов, заявленных в 1999 г. в мире, 87% приходится на США. Такое первенство держит страны Юга планеты в подчиненном положении и ограничивает возможность поднять общую квалификацию рабочей силы.

Социальная критика глобализации становится все более весомой. В развитых странах глобализация встречает противодействие и со стороны левой части политического спектра, и на его правом фланге. Протест возможен как на Севере, который создает и монополизирует высокие технологии, квалифицированную рабочую силу, поглощая при этом большую часть (до 80%) природных ресурсов и вывозя в третий мир грязные технологии, требующие массового использования низкоквалифицированной рабочей силы и истощающие природную среду, так и на Юге, который соответственно поставляет развитым экономикам природные ресурсы, концентрирует грязные индустриальные технологии.

После всемирно освещенных средствами массовой информации протестов против глобализации в ходе заседания Всемирной торговой организации в Сиэтле в 1999г., в Вашингтоне в 2000г. и других, выступления противников глобализации, критикующих ее антигуманные стороны, не могут более не приниматься во внимание.

 

1. УСИЛЕНИЕ СОЦИАЛЬНОГО НЕРАВЕНСТВА

В настоящее время с определенной уверенностью можно утверждать, что в начале ХХI века существующая пропасть между полюсами богатства и бедности в мире в целом и в отдельных странах только расширилась. Богатство трех наиболее богатых людей превышает совокупный ВНП всех наименее развитых стран, а также доход 600 млн. человек, живущих в 36 самых бедных странах.

Всего 10 телекоммуникационных компаний владеют 86% всего рынка телекоммуникаций на сумму около 262 млрд. долл. Чтобы приобрести компьютер, обычный житель Бангладеш должен суммировать свою зарплату более чем за 8 лет, жителю развитого пояса достаточно одной месячной зарплаты. Английский является языком 80% вебсайтов, хотя этот язык не понимают девять из десяти жителей планеты. На десять самых больших компаний приходится 84% мировых исследований и разработок. Более 80% патентов, выданных в развивающихся странах, принадлежат резидентам индустриальных стран.

В 60-е и 70-е годы население, считавшееся бедным (с доходом менее 1 доллара в день для удовлетворения самых элементарных потребностей, согласно критериям Мирового Банка) составляло 200 млн. человек. В начале 90-х эта цифра достигла уже 2 млрд. человек. Кроме того, доходы 200 самых важных фирм планеты составляют более четверти доходов мировой экономики; тем не менее, эти 200 фирм дают работу всего 18,8 млн. человек, т.е. менее чем 0,75% рабочей силы планеты.

Согласно докладу Всемирного банка за 1997 год половина населения мира оказалась практически не затронута процессом глобализации. За последние десять лет доля 10% наиболее процветающего населения планеты увеличилась в мировом валовом продукте с 50,6 до 59,6%. Неравенство в уровне доходов увеличилось особенно заметно в Латинской Америке, в государствах бывшего Варшавского договора.

Более половины населения Земли – свыше 3 млрд. человек страдают от недоедания. Анализ, осуществленный экспертами ООН, показал, что 1,2 млрд. человек страдают той или иной болезнью, потому что просто голодают, а втрое больше людей недоедают. В Индии от голода страдают 53% населения, в Бангладеш – 56%, в Эфиопии 48%. Средний африканец сейчас получает меньше калорий, чем 40 лет назад. В пяти африканских странах хронически голодают 40% населения. 5 млн. детей умирают ежегодно от недоедания.

Около 800 миллионов человек голодают. В 1996 г. международное сообщество поставило себе целью уменьшить эту цифру вдвое к 2015 году. Тем не менее, при условии продолжения проведения настоящей политики стран и международных организаций, касательно этого вопроса и будущем, говорить об изменениях в лучшую сторону не приходится.

Тридцать шесть миллионов людей умерло от голода или же от его непосредственных последствий (дистрофия, недоедание и др.) в 2000 году. Одновременно при нынешнем уровне развития сельского хозяйства планета в состоянии прокормить 12 миллиардов людей, то есть дать каждому человеку ежедневно пищи, содержащей 2700 калорий. Иными словами, проблема голода не относится к области неизбежной фатальности.

В ходе Всемирной конференции по правам человека, проходившей в Вене в 1993 г., государствами мира были провозглашены экономические, социальные и культурные права человека. Таковые отныне стали равноправным и комплексным дополнением к гражданским правам, содержащимся в декларации от 1948 г. Среди этих новых прав, принятых всеми государствами за исключением США, право на питание стоит на одном из первых мест. Речь идет о праве постоянного, регулярного и свободного доступа, напрямую или косвенно – через финансовые средства, необходимые для осуществления соответствующих закупок, - к продуктам питания достаточным по количеству и надлежащим но качеству, отвечающим культурным традициям народа, из которого происходит потребитель, а также обеспечивающим удовлетворительную, достойную психическую и физиологическую жизнедеятельность в индивидуальном и коллективном порядке.

Подтвержденное в ходе Встречи на высшем уровне по вопросам продовольствия, организованной Организацией ООН по вопросам продовольствия и сельского хозяйства в 1996 г., право на питание являет собою кардинальный прорыв. Принимая во внимание постоянно растущее число жертв недоедания и голода, большинство государств считает, что больше нельзя оставлять на усмотрение свободной игры спроса и предложения распределение продуктов питания в мире.

В апреле 2000 г. Комиссия по правам человека ООН назначила специального докладчика с поручением разработать новые нормы международного права и подготовить предложения по тому, каким образом их можно ввести в силу.

Однако не следует забывать о существовании “Вашингтонского консенсуса”, который является комплексом джентльменских соглашений, выработанных на протяжении семидесятых и восьмидесятых годов между мировыми финансовыми организациями и Федеральной резервной системой США с тем, чтобы постепенно отменить меры, принятые государствами по регулированию деятельности финансовых рынков, и со временем добиться полной либерализации этих рынков.

Программы структурной корректировки, навязанные МВФ, отрицательно сказываются на обстановке в области снабжения продуктами питания и на социальном климате в большинстве стран. Крупная неправительственная английская организация “Оксфам” изучила программу, навязанную Замбии в начале 90-х годов. Её выводы таковы: “С 1991 года ВВП не увеличился. Экономической стабилизации не произошло. Доход на душу населения сократился и 70% населения живет сегодня в условиях крайней бедности”.

В тоже время в США, например, ежегодно расходуется более 100 млрд. долл. на борьбу с последствиями переедания. Пища является самым рекламируемым товаром в США, Франции, Бельгии, Австрии. Каждый второй американец страдает от избыточного веса (55% населения), а каждый пятый – от тучности. В Великобритании избыточный вес наблюдается у 51% населения (численность тучных людей за последние десять лет удвоилась). В Германии избыточный вес имеют 50% населения.

По данным ООН, мировой валовой продукт вырос за последние полстолетия с 3 трлн. долл. до 30 трлн. долл., но распределение созданных богатств оказалось чрезвычайно неравномерным. Социальное неравенство все более углубляется. Страны, представляющие развитый Север ориентируются на доход в 30 тыс. долл. на душу населения в год, в то время как этот показатель для 85% населения Земли не достигает 3 тыс. долл. Специализированные учреждения ООН рассчитали, что богатство 20% наиболее состоятельной части мирового населения в 30 раз превосходило имущество 20% наиболее бедных жителей планеты в 1960 году. К концу ХХ столетия это соотношение дошло до критического значения – 78:1.

Среди множества крупных международных организаций только созданная в 1919 г. Международная Организация Труда (МОТ) ставит перед собой целью защиту прав трудящихся. Но, к сожалению, она не является самой могущественной, и не к ней больше всего прислушиваются правительства. Но именно на основе общественных норм, оформляемых ею в виде конвенций, и выдвигаемых ею же концепций – таких, например, как понятие о необходимости создания для трудящихся пристойных условий работы – может строиться регулирование человеческих отношений в планетарном масштабе. Именно на их основе может возникнуть “другая глобализация”, способная противодействовать диктатуре финансовых рынков и транснациональных корпораций. Это, в частности, предполагает необходимость предоставить организации средства, необходимые для конкретного воплощения в жизнь хотя бы базы основных гражданских прав, таких как свободы объединения граждан в организации, недискриминация, отмена принудительного и детского труда.

По данным Всемирной организации труда, в начале 1999 г. число работающих детей (в возрасте от 5 до 14 лет), составляло более 250 млн., причем около 70% из них – в опасных или вредных для здоровья условиях.

В рассмотренных условиях неизбежна миграция бедного населения. Наиболее открыты США и Канада. Соединенные Штаты принимают в год около миллиона иммигрантов – больше, чем во все развитые страны, вместе взятые. Здесь следует учитывать, что предпочтение отдается не максимально нуждающимся, а молодым и образованным специалистам.

Состав рабочей силы, как и всего населения США, становится все более многонациональным и многорасовым. Во второй половине 90-х годов 73,6% населения составляли белые, 12 – афроамериканцы, 10,2 – испаноязычные, 3,3 – азиатского происхождения, 0,7% – индейцы. В 2050 г., согласно прогнозам, эти соотношения существенно изменятся. Доля белых понизится до 52,8%, испаноязычных возрастет до 24,6, афроамериканцев – до 13,6, азиатского происхождения – до 8,2, индейцев – до 0,9%.

Международная миграционная служба ООН полагает, что на незаконном ввозе иммигрантов преступные организации зарабатывают до 7 млрд. долл. ежегодно. Исследователи приводят другую цифру – 12 млрд..

Особую роль играют беженцы из районов массовых конфликтов и войн. Ко второй половине 90-х гг. их численность достигла 27,4 млн., а всего за период 1992-2000 гг. число беженцев составило примерно 300 млн. человек. Не менее 50 млн. к концу тысячелетия составили беженцы, причиной перемещения которых стала угроза физического уничтожения.

Эмиграция из бедных стран изменяет лицо мира. Из бедных стран люди устремляются в регионы с более высоким жизненным уровнем. И этот поток Юг-Север все более увеличивается. Все сложнее, к примеру, становится остановить поток алжирцев во Францию, где уже обосновалась многомиллионная арабская община и где рабочий получает в среднем 30 тыс. долл. в год, тогда как у себя на родине эта цифра составляет около 700 долл.

По данным Всемирнрго банка, эмигранты отсылают своим семьям не менее 70 млрд. долл. в год – сумма, уступающая только доходам от экспорта нефти и значительно превышающая официальную цифру помощи развитых стран развивающимся. Это приводит в развитых странах к вспышкам ксенофобии. Этническая неприязнь и дискриминация, вероятно, станут общим феноменом для всех частей Европы.

Выступающая против притока иммиграции оппозиция на Западе в наступившем веке по всей видимости укрепит свои позиции. Пообещавший выселить из Франции 3 млн. иммигрантов Ж.-М. Ле Пен уже получил 15% голосов избирателей на национальном уровне, и эта тенденция в стране, очевидно, сохранится.

Все это не обещает безоблачных времен для мирового сообщества, ожесточение богатых и бедных может привести к открытому конфликту, в том числе силовому.

 

1. УГРОЗА ГОСУДАРСТВЕННОМУ СУВЕРЕНИТЕТУ

Важнейшим фактором, влияющим на современное развитие и решающим образом - на будущее, является очевидное ослабление государства по мереусиления процессов глобализации. Мощь и возможности наций-государств контролировать свою судьбу уменьшаются.

Cпециалист в области новейшей истории А.И. Уткин выделяет четыре силы, которые “крушат прежнюю систему, в результате чего государства теряют свою национальную идентичность”. Это, согласно его мнению, транснациональные корпорации, негосударственные организации, самоопределение новых наций, резко увеличившаяся мобильность населения.

Огромная мощь и мобильность корпораций глобального масштаба подрывают эффективность национальных правительств. Лидеры наций-государств теряют значительную долю контроля над своей территорией. Все больше они становятся обязанными следовать требованиям внешнего мира. Промышленные предприятия работают, не обращая внимания на границы, и интегрируют самые отдаленные части планеты в единую мировую экономику.

Гражданское общество перестает видеть в государстве главную и незаменимую форму общественной организации. “Кризис государства сказывается, в частности, в том, что ослабляется гражданская лояльность, “приверженность флагу” - всем государственным атрибутам. Если говорить о США, то даже в этой благополучной стране 34% американцев не доверяют своему правительству. Согласно опросам общественного мнения, падение доверия к правительству зафиксировано в 11 европейских странах”.

Растет давление негосударственных организаций. В 1909 г. в мире было 37 межгосударственных международных организаций и 176 негосударственных международных организаций, к концу ХХ века межгосударственных международных организаций стало больше 250, а негосударственных международных организаций – более 5 тыс. Если в середине XIX в. в мире созывались две или три международные конференции, то сейчас в год созывается более 4 тыс. международных конференций. Такие организации, как G-8, ЕС, МВФ, ОПЕК, МЕРКОСУР и др., принимают на себя ряд функций международных субъектов, попирающих самостоятельность суверенных держав.

Влияние негосударственных организаций, в числе которых “Международная амнистия”, “Гринпис” или “Врачи без границ”, постоянно растет. Их моральный авторитет, широкая общественная поддержка и растущая материальная база являются факторами, способствующими сужению государственной суверенности.

Уровень образования в мире повышается. Но “децентрализация знаний, - пишет историк П. Кеннеди, - работает в пользу индивидуумов и компаний, а не в пользу наций. Свободные потоки мировых финансов неостановимы, и трудно представить, как их можно контролировать. Огромные транснациональные корпорации, способные перемещать ресурсы из одного конца планеты в другой, являются подлинно суверенными игроками на мировой сцене. Перемещение наркотиков и международных террористов также является угрозой традиционным государствам. Кризис окружающей среды, рост мирового населения, неконтролируемые финансовые потоки ведут к тому, что государства попросту входят в состояние коллапса”.

Авторитет государств подрывается быстро растущей опасностью со стороны международного терроризма. Доступ к самой передовой технологии, к прежде недоступной современной технике, облегчает вооружение террористов, приверженцев любой экстремальной идеи и других деструктивных общественных сил. Глобализация дает террористам чрезвычайные новые возможности.

А.И. Уткин пишет: “По мере того как миниатюризация и микрочипы делают многое в окружающем мире более легким и меньшим по размеру, орудия разрушения тоже становятся меньше и легче… Озлобленный человек эпохи глобализации вскрывает защитные коды самых секретных электронных замков в Интернете. Тамильские “тигры” именно этим путем атаковали шри-ланкийское посольство в Вашингтоне в августе 1997 г. И чем мощнее организация, тем сильнее угроза”.

Так же в свете ускорения процессов глобализации важно рассмотреть проблему национального самоопределения. Глобализация имеет шанс реализоваться в планетарном масштабе только в том случае, если сумеет преодолеть тенденцию бескомпромиссного этнического самоутверждения, получившую развитие в последнее десятилетие. Движение за этническую самостоятельность – достаточно мощная сила, наносящая удар по государственным системам. За последние 10 лет только в Европе возникло более 20 новых государств. Таким образом, система, действующая по принципу незыблемости государственных границ, дала огромную трещину.

Такие организации, как Лига Наций и Организация Объединенных Наций были созданы именно для гарантий государственной целостности государств. “Главенствовать принцип самоопределения наций стал тогда, когда историческая память о его выдвижении Вильсоном в 1918 г. с целью развала Австро-Венгрии стала ослабевать. Реализация этого принципа способна сокрушить любую, даже кажущуюся стабильной страну”.

Глобализация, по мнению автора, является катализатором, обостряющим социальные волнения и националистические настроения, которые в свою очередь ведут к образованию новых государств вследствие распада старых.

События после развала СССР показали, что возможен распад даже самых устоявшихся обществ. Если в 1914 г. в Европе было 17 государств, в 1922-м - 24, то в 2000-м - уже 44 государства (22 из них возникли после провозглашения суверенитета России). К рубежу XX и XXI вв. международная система подошла с таким новым государством в Африке, как Эритрея. Принципом самоопределения руководствуются албанцы, проживающие в Косово, курды на Среднем Востоке, жители Восточного Тимора, сторонники шотландского парламента, население Квебека, Северной Ирландии. Этнические конфликты решительно заменили один большой - между Востоком и Западом.

В мире более 100 государств имеют этнические меньшинства численностью более миллиона человек. В XXI в. очень многое будет зависеть от позиции крупных государств, способных либо поощрить распад многоэтнических государств, либо встать на защиту суверенных границ. Все большее число специалистов признает, насколько болезнен процесс национального выделения и создания новых государств.

“Если крупные государства, - пишет А.И. Уткин, - создадут среду, способствующую активизации национальных движений, они могут смело рассчитывать на генерирование “ядерной энергии” национализма”. Возникновение множества новых малых государств “имеет тенденцию производить широкий поток беженцев, эмигрантов, потерявших ориентацию в жизни людей”.

Решая судьбу глобализации, главные действующие лица на мировой арене и мировые организации (начиная с ООН) будут в XXI в. стоять перед необходимостью выработки отношения к центробежным силам современного мира. Глобальная система государств, основанных преимущественно на этническом принципе или на исторических претензиях, по мнению автора, недостижима. Обособление одной национальности всегда будет означать попадание в так называемое гомогенное окружение новых этнических меньшинств. Снова определится этническое большинство, и сработает прежний стереотип: добиваться прав не за счет равенства, а за счет отделения.

Так называемое право на отделение никогда не признавалось международным сообществом как некая норма. Международное право не признает его и не идентифицирует условий, при которых данное право могло бы отстаиваться в будущем. Тенденция главенства национального самоопределения в нынешнем веке может стать причиной возникновения нескольких сот новых государств.

Определенная часть американского истэблишмента не только смирилась с таким поворотом мировой истории как с неизбежным, но и ведет уже серьезную подготовку к новой фазе. Бывший председатель Национального совета по разведке Центрального разведывательного управления США Г. Фуллер заявляет: “Современный мировой порядок, определяющий существующие государственные границы, проведенные с минимальным учетом этнических и культурных пожеланий живущего в пределах этих границ населения, ныне в своей основе устарел. Поднимающиеся силы национализма и культурного самоутверждения уже готовы к тому, чтобы утвердить себя. Государства, не способные компенсировать прошлые обиды и удовлетворить будущие ожидания, обречены на разрушение. Не современное нация-государство, а определяющая себя сама этническая группа станет основным строительным материалом грядущего международного порядка”.

Крушению принципа незыблемости границ суверенных государств стало способствовать ослабление значимости Организации Объединенных Наций. В начале 90-х гг. генеральный секретарь ООН Перес де Куэльяр зафиксировал новое убеждение в обществе, заключающееся в том, что “во имя морали границы следует... поставить ниже заботы о терпящих лишения”. Ударом по ООН является игнорирование Вашингтоном Устава ООН, исключающего вмешательство во внутренние дела других государств без согласия Совета Безопасности ООН. Зависимость финансирования Организации Объединенных Наций от соответствующего комитета американского сената, оказалась решающей.

Чем дальше продвигаются интеграционные, глобализационные процессы, тем благоприятней выглядит перспектива реализации замыслов сепаратистов по отделению от основной части государства. Скажем, для провинции Квебек канадский национальный рынок, не говоря уже о законах, культуре, правилах, не является жизненно важным для ее выживания. Западноевропейская интеграция не осложняет, а облегчает борьбу каталонских и баскских сепаратистов. Провозглашение независимости Басконии формально уже не требует установления протяженных таможенных линий, введения новой валюты, не влечет за собой рост безработицы, уменьшения возможностей для путешествий.

Таким образом, суверенность и невмешательство в начале XXI в. стали не самыми основными международными правами, а принцип незыблемости существующих суверенных границ уже не принимается мировым сообществом безоговорочно.

Организаторы бомбардировок Югославии весной 1999 г. резко понизили уровень суверенитета отдельно взятой европейской страны и не задумались над самым важным - следующим шагом. Предпринимая эту акцию, они намеревались разрешить косовский кризис. Это ознаменовало резкий отход от созданной еще в 1648 г. Вестфальской системы независимых суверенных государств. Стала складываться новая международно-правовая ситуация.

На рубеже XX и XXI столетий на Западе возобладала точка зрения, что если какое-либо правительство проводит жестокую политику в отношении своего населения, то Запад, пренебрегая суверенитетом соответствующего государства, вправе вмешаться на стороне тех, кто терпит гуманитарную катастрофу. Однако правильность такой стратегии не подтверждается практикой. Насилие над суверенитетом в одном месте немедленно порождает цепную реакцию подобных нарушений.

В целом есть основания для вывода о том, что к еще большей нестабильности в международных отношениях будут вести религиозный фундаментализм и национализм, распространение оружия массового поражения и формирование центров международного терроризма, подрыв авторитета международных организаций, этническая нетерпимость и насильственная реализация принципа самоопределения меньшинств, экономическое неравенство и неуправляемый рост населения, миграционные процессы, а так же крах экологических систем и истощение природных ресурсов.

 

2. ОБОСТРЕНИЕ ЭКОЛОГИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ

Обострение экологических проблем – одно из наиболее серьезных последствий усиления процессов глобализации. Основная причина этого – быстро возрастающая техногенная нагрузка на окружающую природную среду. Если в 70-ых годах, когда Римский клуб опубликовал свой доклад “Пределы роста”, главная опасность виделась в истощении сырьевых и энергетических ресурсов планеты, угрожающем экономическому развитию, то в настоящее время человечество начинает осознавать реальную опасность экологической катастрофы, угрожающей существованию его как вида.

Поиски ответа на эту угрозу превратились в важную часть мирового политического процесса, в который вовлечены, наряду с неформальным движением “зеленых”, правительства, международные организации, корпорации и финансовые структуры. В конце 80-ых годов появилась концепция устойчивого развития, претендующая на наиболее полный и адекватный подход к решению данной проблемы. В этой концепции основное внимание уделяется созданию безотходных и ресурсосберегающих технологий, а так же усилению контроля международных организаций за состоянием природной среды и ее использованием.

Такой, по существу, технократический подход к решению сложнейшей проблемы современности отодвигает на задний план социально-политический и экономические проблемы экологического кризиса.

Прежде всего это касается возникновения в условиях интенсивно возрастающей экологической опасности огромных диспропорций между показателями потребления на душу населения различных стран и регионов Земли. В то время как “золотой миллиард”, проживающий в развитых странах, пользуется благами сверхпотребления, значительная часть населения планеты живет на грани бедности, 800 млн. человек голодает. Именно развитые страны несут главную ответственность за загрязнение природной среды и истощение невозобновляемых ресурсов. По данным Межправительственного агентства по вопросам изменения климата, 74% выброса углекислоты в атмосферу осуществляют развитые и только 26% - развивающие страны. В пересчете на душу населения в развитых странах этот показатель в 10 раз выше, чем в развивающихся.

Отсюда возникает необходимость немедленного установления ограничений на объем загрязнения природной среды прежде всего для развитых стран. Первые шаги в этом направлении уже предпринимаются. На международной конференции по глобальному изменению климата в Киото (1997) были приняты решения, обязывающие развитые страны, в частности США, сократить выброс углекислоты. Однако выполнение их остаются под вопросом. Экологические программы являются объектом ожесточенной борьбы заинтересованных сил, среди которых важную роль играют ТНК, несущие большую долю ответственности за происходящие загрязнения. В рамках ООН был создан центр по ТНК с целью выработки экологических стандартов. Но под давлением лобби этих корпораций стандарты не были введены в действие, а сам центр ликвидирован.

Борьба идет не только по вопросам стандартов, ее значение шире; по существу, это борьба за контроль над природными ресурсами Земли. При этом особое беспокойство международной общественности вызывает то, что население, проживающее на загрязненных территориях, отстраняются от участия в решении этих жизненно важных для него вопросов. Происходит институционализация бюрократической надгосударственной системы, претендующей на глобальное руководство в природоохранной сфере. По словам Н. Хильдара, издателя журнала “Экологист” (Великобритания), “экологический кризис используется для создания мировой технократии, управляющей ресурсами и экологическими рисками… Глобальные менеджеры могут вызвать новую волну колониализма, так как экологией теперь прикрываются коммерческий интересы”.

Признание воды как общественной собственности — самый актуальный и очевидный символ этого нового определения.

Российский исследователь глобализации, доктор экономических наук, Н.П. Иванов пишет: “…ясно, что рыночные критерии не применимы к экологической сфере, так же, как и к сфере культуры, морали, духовной жизни. Природа не может быть капитализирована. Ее ресурсы, необходимые для существования биосферы и самого человечества бесценны. Пути выхода из экологического кризиса не могут быть ограничены рамками концепции устойчивого развития. Проблема намного шире и затрагивает все основные сферы общественной жизни, так как изменение отношений между человечеством и окружающей средой требует изменений отношений между людьми...”. Это объективное требование подтверждается усилением нестабильности и кризисных ситуаций в экономике, политике, культуре, межэтнических и межконфессиональных отношениях по мере развития глобальных процессов.

 

 

ГЛАВА 3. ДВИЖЕНИЕ СОПРОТИВЛЕНИЯ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

В свете всего вышесказанного представляется возможным сделать два основных вывода. Во-первых, глобализация – процесс объективный и необратимый, во-вторых, совершенно ясно, что процесс этот необходимо регулировать и контролировать, иначе последствия могут быть самыми печальными.

Возможны другие формы глобализации, основанные на сотрудничестве и идущие путем передачи технологий и регулярных обменов. Именно против капиталистической формы глобализации мобилизовалась большая часть участников движений от Сиэтла до Генуи.

Сторонники “другой глобализации” призывают: “Давайте управлять своим будущим. Мир принадлежит всем его обитателям. Сталкивающийся с мощью социальных сил, доминирующих в глобальном капиталистическом сообществе, процесс формирования будущего планеты ее обитателями будет нелегким и, конечно, не быстрым”. “Обездоленные всего мира, - утверждают они, - осознали эту истину и все более и более понимают то, что они должны сфокусировать свои усилия, опыт и инновационную деятельность на системе приоритетов, отличной от той, которой следуют “люди из Давоса”. Они понимают, что нуждаются в своем собственном методе мышления и действия, чтобы выстраивать и распространять свои взгляды на мир, общество, этику, экономику и социальные институты”.

В 1998 году представители различных народных движений со всех континентов встретились в Женеве и тем самым положили начало всемирной координации противостояния глобальному рынку путем создания нового альянса борьбы и взаимной поддержки под названием Глобальное народное действие (People’s Global Action). Он представляет собой широкую неформальную и децентрализованную коалицию гражданских инициатив и социальных движений.

18 июня 1998 года - Всемирный карнавал против капитализма прошел более чем в 40 городах мира. В ходе первой массовой “антиглобалистской” акции в ноябре 1999 года в Сиэтле саммит Всемирной Торговой Организации оказался парализован демонстрациями и фактически сорван. Последующие действия “антиглобалистов” оказались не столь успешными. Тем не менее, каждая встреча представителей международных учреждений в Вашингтоне, Праге, Ницце, Гетеборге, Генуе и других городах сопровождалась манифестациями десятков, иногда сотен тысяч протестующих. В таблице, приведенной ниже приведена численность участников самых многочисленных протестов глобального движения за 1999-2002 гг.

Место проведения	Дата	Приурочен к встречам	Количество человек
Сиэтл (США)	29 нояб. – 3 дек. 1999 г.	ВТО	Более 50 тыс.
Вашингтон (США)	16-18 апр. 2000 г.	МВФ и Всемирного банка	30 тыс.
Прага (Чехия)	23-26 сент. 2000 г.	МВФ	10 тыс.
Давос и Цюрих (Швейцария)	27 янв. 2001 г.	МЭФ	30 тыс.
Готтенбург (Швеция)	25 июня 2001 г.	ВТО	20 тыс.
Генуя (Италия)	15-22 июля 2001 г.	Большая семерка	Более 200 тыс.
Вашингтон (США)	Планировался на 28 сент.- 4 окт. 2001 г.	МВФ и Всемирного банка	Отмена в связи с трагедией 11 сентября 2001 г.
Нью-Йорк (США)	31 янв. 2002 г.	Всемирный экономический форум (бывший Давосский)	5 тыс.
Порту-Алегри (Бразилия)	31 янв. 2002 г.	Всемирный социальный форум	50 тыс.
Барселона (Испания)	16 марта 2002 г.	Европейский союз	Более 400 тыс.

Источник: Альтерглобализм: теория и практика “антиглобалистского движения” / Под ред. А.В. Бузгалина – М.: Едиториал УРСС, 2003, Диана Эриксон “Антиглобализм”: наброски к социологическому портрету. Стр.188.

Политический спектр и состав участников движения “антиглобализм” очень широки. Здесь можно найти марксистов, неонацистов, "зеленых", анархистов, хиппующих студентов, представителей сексуальных меньшинств и профсоюзов, сторонников религиозных организаций, безработных, а так же молодых людей из вполне обеспеченных семей и многих других. Насчитывается более 500 антиглобалистских организаций самого разного толка.

Говоря о движении сопротивления глобализации нельзя не упомянуть Неправительственные организации (НПО), возникшие в конце 80-х гг. “Само по себе бурное развитие НПО в 80-е и начале 90-х гг. является следствием глубочайшего кризиса левых движений на Западе и в “третьем мире”. Если в 60-е и 70-е гг. можно было наблюдать подъем массовых организаций и движений (“новые левые”, “зеленые”, и т.д.), то к середине 80-ых большая часть из них находилась в упадке. Причиной тому был не крах СССР, наступивший значительно позднее, а неспособность этих движений противостоять наступлению неолиберализма… Упадок политических партий сопровождался уходом масс из политики, а борющиеся движения были заменены организациями профессионалов типа “Гринпис”. Однако в действительности, многие НПО не могли бы существовать без тесной связи с государством, которое фактически передает им часть своих функций и одновременно снимает с себя ответственность за результаты этой деятельности. К середине 90-ых многие НПО по сути превратились в узкие группы профессионалов, полностью закрытые для контроля со стороны большинства населения и зависимые от внешних источников финансирования. В итоге новые социальные движения и НПО нередко были интегрированы в систему, которой формально противостояли.

К концу 90-х гг. кризис неправительственных организаций становится очевидным. Тем не менее, это не означает их ухода со сцены. В 1999-2000 гг. происходит очередной перелом. “В политику приходит новое поколение, не затронутое ни холодной войной, ни крахом коммунизма, ни комплексом постоянного поражения, сформировавшегося у западных левых на протяжении 80-ых годов. Они не хотят работать в традиционных парламентских партиях или относятся к ним с подозрением, но и самоизоляция НПО 80-ых годов их не устраивает. Отныне НПО готовы выступать в качестве экспертного сообщества, технического аппарата, не пытаясь больше заменять собой массовые движения”. В свою очередь мировое профсоюзное движение, находившееся в глубоком упадке на протяжении второй половины 80-х и большей части 90-х гг., начало выходить из кризиса. С другой стороны, профсоюзы осознали значение интернационализма не просто как идеологии, но и как принципа практической деятельности, все более ориентируясь на проведение международных кампаний в тесном сотрудничестве с неправительственными организациями и новыми социальными движениями.

Неправительственные организации в основной своей массе делятся на правозащитные и организации в поддержку стран третьего мира. Среди этих организаций можно выделить такие организации как, например, “Международная амнистия” (Amnesty International), организация в защиту прав человека, основанная в Лондоне юристом Питером Бененсоном. В 50-е гг. Бененсон принимал участие в политических процессах на Кипре, в Испании, Южной Африке и Венгрии. В ноябре 1960 г., потрясенный газетным сообщением о двух португальских студентах, которые провозгласили тост за свободу и получили по семь лет тюрьмы, Бененсон решил заявить протест властям Португалии. Понимая, что сил одного человека в таком деле недостаточно, Бененсон положил начало широкомасштабной