Драбкина Н. (РУДН)

Эсхатологические идеи в русской иконописи XV–XVI вв.

Всему средневековому сознанию свойственен эсхатологизм. Мысль о неотвратимости конца мира и будущего божественного суда над людьми органически присуща христианскому мировоззрению. Ожиданием конца света пронизаны средневековые летописи. При более внимательном прочтении названия Повести временных лет, можно обнаружить, что идеей, объединяющей самые разнообразные события, отраженные в летописи, является ожидание конца света и Страшного Суда. Другие летописи не содержат в своем названии подобного смысла, однако, они, так же как и “Повесть временных лет”, пестрят подробными сообщениями о всевозможных лунных и солнечных затмениях, явлениях комет и проч. Все это были знамения конца света, предсказанные в Священном Писании.

Идея о конце света и сопряженные с этим моментом второе пришествие Христа и Страшный Суд была воспринята на Руси одновременно с принятием православия как один из догматов христианского вероучения. Однако, на протяжении довольно долгого времени эсхатология не играла особой роли в средневековом мировоззрении. Связано это, очевидно с тем, что расчеты времени второго пришествия относили это событие к 7000 году старого летоисчисления (1492 год – нового). Таким образом, эсхатологические настроения стали проявляться с особой силой примерно с конца XIV века. Особую актуальность ожидание конца света приобрело в XV-XVI веках. Дело в том, что именно в это время, по мнению современников рассматриваемой эпохи, должен был свершиться Страшный Суд. В расчетах был указан точный год. Первоначально это был 7000 год (1492). Затем, когда конец мира не наступил, по новым расчетам, этим годом стал год 7070 или 7077 (1562, 1569 соответственно). Эсхатология проявилась в этот период наиболее ярко. Именно поэтому эта эпоха представляет особый интерес для изучения и стала предметом данного исследования.

Русское средневековье принадлежит к тем историческим эпохам, трудность изучения которых заключается в скудости источников. Остро ощущаемый исследователями недостаток письменных сведений в области духовной жизни отчасти может быть восполнен за счет других видов источников, к которым до сих пор почти не прикасалась рука историка. К ним относятся источники изобразительные, в первую очередь иконы и фрески.

Специфика иконы как источника, заключается, прежде всего, в том, что как всякое произведение искусства, она отражает образ мышления создавшего ее мастера (и, в конечном счете, общественную идеологию). А как произведение изобразительного искусства ставит дополнительную задачу расшифровки ее образного языка. Икона ограничена определенным кругом отвлеченных церковных сюжетов, а внутри каждого из них традиционной схемой его изображения (иконография), за которой не так легко разглядеть реальное историческое лицо художника и его эпохи.

В работе делается попытка исследовать как исторический источник определенный круг памятников древнерусской монументальной и станковой живописи – иконы и фрески XV – XVI веков.

В разное время, под влиянием определенных исторических событий эсхатология приобретала различны формы. В целом, можно выделить два основных направления в учении о конце света. Одно связно с надеждами на установление царства справедливости на земле. Другое сосредоточило мысль на ужасах Страшного Суда. Внимание фиксировалось на признаках близящегося конца света, на суровости Бога-Судии и на адских муках, которые ожидают осужденных грешников. Первое направление эсхатологии было исполнено оптимизма, второе насквозь пессимистично и трагично. Задачей данного исследования является выявление того направления, которое возобладало в рассматриваемую эпоху, а также факторов, повлиявших на сложение именно такой трактовки темы Страшного Суда. Иконопись, в этой связи, взята не случайно.

Ввиду ряда своих особенностей икона оказывала огромное влияние на формирование средневекового мировоззрения. Она являлась важным источником познания человеком рассматриваемой эпохи процесса мироздания. Окружающий мир мог восприниматься средневековым обществом посредством изучения Библии. В ней содержались ответы на вопросы о смысле человеческого бытия и всего хода человеческого развития. Однако, познакомиться с основными постулатами Священного Писания человек XV-XVI веков мог лишь, посещая проповеди священослужителей и обращаясь к иконописному образу. Иконы были широко распространенны на Руси. Русский человек не расставался с ними практически никогда: иконы обязательно имелись в доме, были они и в лавках, уходя на войну или отправляясь в дальнее странствие, люди обязательно брали их с собой. И, уж, конечно, иконы и фрески окружали прихожан православных храмов. В этом отношении, расположение икон и фресок на тему Страшного суда особенно примечательно. Эсхатологический догмат был отражен в деисусном чине иконостаса, а также на западной стене храма. Так, человек, присутствуя на любой службе, обращал свой взор, прежде всего на “видимое изображение невидимого мира” и в центре его – изображение Христа-Судии, а по бокам от него предстоящих за людей святых. Покидая храм, верующий вновь возвращался к этой теме при взгляде на западную стену собора или церкви, которую полностью занимало изображение последних дней мира и Страшного Суда. Кроме того, в любой церкви, особенно в главных соборах, могли также иметься отдельные иконы на эсхатологическую тему. Таким образом, мысль о конце света и неизбежности Страшного Суда становилась едва ли не самой главной.

Несмотря на важность эсхатологического догмата в системе христианско-православного мировоззрения и роли иконы в формировании представлений о конце света и Страшном Суде, эта тема в отечественной историографии практически не изучена.

Что касается изучения иконы как таковой, необходимо отметить, что со времен Петра I и вплоть до начала XX века иконами почти никто не интересовался. Большинство старых икон было покрыто металлическими окладами, вековыми записями и копотью, и потому невозможно было их рассмотреть. Открытие древнерусской иконописи – это предмет законной гордости двадцатого столетия.

“Троица” Рублева была первым шедевром древнерусской иконописи, подвергнутым реставрации. Она поразила современников своими красками, но после реставрации была вновь закрыта окладом. Вскоре затем И. С. Остроухов начал планомерно подвергать расчистке иконы из своего собрания. На выставке 1913 года широкие слои русского общества впервые могли увидеть древнерусские, преимущественно новгородские, иконы во всей их первозданной красе. Князь Е. Трубецкой писал по этому поводу: “…до самого последнего времени икона была совершенно непонятна русскому образованному человеку. Он равнодушно проходил мимо нее, не удостаивая ее даже мимолетного внимания. Он просто-напросто не отличал иконы от густо покрывавшей ее копоти старины. Только в самые последние годы у нас открылись глаза на необычайную красоту и яркость красок, скрывавшихся под этой копотью…”.

После Октябрьской революции дело собирания и раскрытия памятников древнерусской иконописи приобрело общегосударственные масштабы. Ленинские декреты о национализации памятников искусства положили основание для крупнейших хранилищ древнерусской живописи в Третьяковской галерее и в Русском музее в Санкт-Петербурге. Однако икона не стала предметом изучения специалистов качестве исторического источника, рассказывающего нам своей эпохе. Икона сделалась, прежде всего, объектом искусствоведческого исследования. В этой связи можно назвать таких ученых, как В. И. Антонова, Н. Е. Мнева, А. С. Косцова, Т. Г. Чижова, Л. А. Миронова и др.

Вторым направлением в изучении иконописи может считаться исследование связей между древнерусским искусством и культурой эпохи. Они не принимались во внимание старой иконографической школой, которая видела в иконописи лишь порождение церковности, религиозности и монашеского аскетизма. По мнению ряда исследователей новой школы, изучение исторических предпосылок, историко-культурной основы древней иконописи, конечно, нельзя возводить к определенным историческим или историко-культурным предпосылкам. В ее развитии была и своя внутренняя закономерность. Но тем не менее русская иконопись – это историческое явление, и первая задача историка – поставить его в связь с историей страны и народа. Этой проблемой занимались М. В. Алпатов, Б.В.Михайловский, Б. И. Пуришев, В. А. Плугин, С. А. Зеньковский и др.

Третье направление в изучении иконы связано с рассмотрением ее в рамках богословия как составляющей части религиозного культа. Этому аспекту посвящены труды современных исследователей. Это, прежде всего, работы Языковой И. К., Ужанкова А., Дунаева М. М. и ряда других.

Изучением эсхатологии в русской иконописи занимались Покровский Н. В., Ионайтис О., Цодикович В. К., Плугин В.А., Алпатов М. В.

Однако, эсхатология как важный аспект средневекового сознания на Руси практически не исследовалась вовсе. В монографии Плугина была предпринята такая попытка. Автор избрал эсхатологию в качестве одного из тех аспектов, которое характеризовало мышление современников Андрея Рублева для того чтобы лучше понять ту среду, в которой жил и творил великий иконописец и те факторы, которые повлияли на его миропонимание. К сожалению, это почти единственная работа, в которой историческая эпоха освещается с учетом важнейшего аспекта религиозно-общественной жизни периода средневековья.

В 1998 году вышла монография Юрганова А. Л. “Категории русской средневековой культуры”, в которой значительное место отведено исследованию эсхатологической проблемы на протяжении практически всей эпохи средневековья. Автор подробно рассматривает эволюцию представлений о Страшном Суде в русском обществе от времени принятия христианства и вплоть до XVII века.

Для наилучшего освящения проблемы эсхатологии и представлений о Страшном суде в качестве источников были также использованы Библия, древнерусские летописи, послания Иосифа Волоцкого, переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским, решения Стоглавого собора, древние русские пасхалии, записки А. Шлихтинга об эпохе Ивана Грозного и др.

Работа состоит из введения, трех глав и заключения. Во введении обосновывается выбор темы, рассматривается историографический аспект и источниковая база по данной проблеме, ставятся цели и задачи работы.

Первая глава называется “Страшный Суд в системе религиозного мировоззрения” и имеет три параграфа. Первый параграф посвящен источникам формирования представлений о Страшном Суде и их распространению на Руси в первые века после принятия христианства. Проводится анализ сочинений первых христианских толкователей и миссионеров, книг Священного Писания, эсхатологических апокрифов, летописей и делается вывод о том, что мысль о кончине мира, суде над людьми никогда не покидала человеческое сознание. Вопросы о том, когда наступит этот суд, когда последует справедливое возмездие за грехи и воцарится вечная правда, принадлежали всегда к числу вопросов животрепещущих. Разрытию этой проблемы посвящен второй параграф (“Расчеты”). Следующий параграф называется “Икона в системе христианского мировоззрения”, где раскрываются особенности иконы как важного исторического источника для понимания средневекового мировоззрения.

Вторая и третья главы построены по одному и тому же принципу. Первый параграф в обеих главах освящает историческую обстановку XV, XVI вв. (первая и вторая главы соответственно), второй – раскрывает тему Страшного Суда в иконописи и фресковой живописи. Так, историческая ситуация оказывает влияние на утверждение определенного направления эсхатологии, что находит свое отражение в иконах и фресках. Период, рассмотренный в первой главе (XV век), можно определить следующим образом. Пройдя через тяжкие испытания татарщины, русский народ находит силы начать борьбу за независимость. Он еще не совершил всего, что ему предстояло совершить, но уже начал объединяться ради успешной борьбы с врагом и осознавать свое единство. Победа на Куликовом поле раскрепостила сознание средневекового человека, избавило от постоянного некогда страха перед татарским мечом. В людях зародилась надежда на справедливость Верховного Судии перед которым предстояло держать ответ в скором времени (согласно расчетам) на Страшном суде, надежда на спасение. Тем не менее, процесс централизации проходил в сложных условиях почти непрекращающихся междоусобных войн, когда в бесконечных распрях гибли люди одной веры, одного государства. Казалось, сбывается предсказание Священного Писания, войны в которых христианин воевал против христианина, брат против брата, друг против друга, воспринимались как знамения близящегося конца света. Эпоха противоречивая по характеру имевших в это время место событий. В минуту сомнений взор верующего обращался к Богу, точнее, к посреднику между богом и человеком – церкви. Иконы, представленные в церкви и отражающие эсхатологический догмат, призваны были ответить на этот вопрос. Каким же было решение иконописцев этой, столь волновавшей современников, темы? Начало XV века представлено двумя направлениями. Выразителями первого стал Феофан Грек и его ученики. Образы греческого мастера отличает драматизм, напряженность, состояние ужаса волнения. тревоги. Главная мысль в его Страшном суде сосредоточена на неизбежности грозного воздаяния за грехи, на суровости бога-Судии. Противоположной оказалась трактовка темы Страшного Суда в работах русского мастера, Андрея Рублева. Рублев преодолевает драматизм и суровость Феофана. В его фресках на эту тему мы встречаем просветленный мотив, надежду на спасение. Страшный суд у Андрея Рублева это не образ сурового возмездия, не выражения страха праведников и грешников. В людях у Рублева сквозит радостная надежда, вера в милость судии, ощущение достижимости райского блаженства. Мастера, творившие вслед за великим мастером, восприняли идею Рублева и развили ее в своих работах. Это можно сказать и о иконе “Апокалипсис” Успенского собора московского Кремля и о новгородской иконе “Страшный Суд”. Идея, объединяющая все эти иконы, состоит в утверждении оптимистического начала в трактовке Страшного Суда. В конце XV века – начале XVI-го творит Дионисий. Фрески Сольвычегорского монастыря относятся к самому началу XVI века. Фактически, Дионисий продолжает рублевскую традицию. Его образы пронизаны задушевной теплотой и любовью к людям. Его Страшный Суд, как и Страшный суд Рублева, совсем не страшен.

Резкий поворот падает на середину XVI века (II глава). Догматические споры по поводу новых икон и утверждение Стоглавым собором церковного контроля над иконописцами положили конец личному благочестию художников. Главным мотивом икон этого периода становится назидательность и догматичность. Иконы детализируются, снабжаются множеством подробностей, долженствующих оказать наибольшее влияние на верующего. Одновременно, иконы и фрески на эсхатологическую тему утрачивают тот просветленный мотив, который был свойственен рублевской эпохе. Это совсем другое время. В начале XVI века завершился процесс централизации и создания мощного независимого Московского государства, которое объявляет себя прямым преемником “второго Рима”, центром и последним оплотом православия. Защита Русского государства не просто как такового, но как несущего ответственность за судьбу всего православного мира, становится одной из важнейших внешнеполитических задач русского царя. Борьба с ересями, противостояние набиравшей силу католической контрреформацией и протестантской пропагандой способствовало централизации не только светского аппарата управления, но и церковного. Решения Стоглавого собора призваны были укрепить авторитет церкви. Период расцвета самодержавной власти Ивана Грозного приходится как раз на вторую половину XVI столетия. Опричнина, вселившая страх в русское общество, во многом способствовала укреплению пессимистического взгляда на проблему второго пришествия и Страшного суда. Иконы русских мастеров этого периода отражали тот страх и ужас, осознание своего бессилия перед грозным Божеством, которые были свойственны людям времени правления Ивана Грозного.

В заключении даются общие выводы по работе, которые можно свести к следующим основным положениям.

В работе рассмотрена эпоха, которая по праву считается расцветом русской иконописи. Одновременно, этот период характеризует усиление интереса к эсхатологической проблеме. Так, в XV веке вопрос о том каким же будет Страшный Суд решается в пользу его оптимистической трактовки. Иконы Рублеваи Дионисия пронизаны светом и любовью к людям. В обществе укрепляется вера в справедливость Бога-Судии. Общественно-политические перемены XVI века внесли в понимание рассматриваемой проблемы иной аспект. Образы иконописцев XVI столетия исполнены суровости, внимание фиксируется на признаках близящегося конца света, на адских муках, которые ожидают осужденных грешников.