РОССИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

ДРУЖБЫ НАРОДОВ

РЕФЕРАТ

Постмодернизм и внешняя политика

Советского Союза, 1919–1949

По курсу

Эволюции социального идеала в России

Научный руководитель:

К. И.Н. Доцент

В.В. Керов

Выполнил:

Лауренциу Константиниу

Гр. ГИМ–1

Постмодернизм и внешняя политика

Советского Союза, 1919–1949

Мы не хотим, чтобы Вы считали, что наша работа носит отрицательный характер. Тема моей магистерской диссертации — Внешняя политика СССР, 1919–1949 (Создание пояса безопасности на западных границах Советского Союза, план и реализация). Я начал исследовать этот вопрос четыре года назад. В ходе моего исследования я должен был читать не только историческую литературу, посвященную этой теме, мемуары политических деятелей, тои исторические источники (в моём случае дипломатические источники, стенограммы разговоров политических деятелей, партийные источники). Именно эти источники, я считал (и считаю) очень важными, потому что они позволяли мне проследить курс внешней политики СССР. С этой точки зрения, я считаю себя историком модернистом, потому что для меня было важно найти подтверждение тому, что произошло в прошлом, и ничего больше. Основной являлась информация, открытая источниками, и я считал её свидетельством исторической реальности. Поэтому я полагаю, что новые направления, существующие в исторических исследованиях, не подходят к нашей теме.

Например, для сторонников постмодернизма важна „деконструкция“ каузальности (причинности), считаемой ими важной опорой научной мысли. Согласно каузалистической терминологии, причина первична, а следствие вторично. Но постмодернисты „действуют“ по принципу Ницше, показавшего, что к поиску причины мы приходим на основе наблюдения за следствием, и что, исходя из этого, следствие является первичной данностью, а причина — вторичной: „Если следствие приводит к тому, что причина становится причиной, тогда именно следствие, а не причину следует первичным“. В нашем исследовании мы пришли к выводам на основе источников и вскрытых ими свидетельств исторической реальности. Постмодернисты считают, что свидетельство указывает не на само прошлое, а на разные интерпретации его. Английский историк Ф. Анкерсмит показал: „Для модерниста свидетельство — это плитка, которую он поднимает, чтобы увидеть, что находится под ней, постмодернист же, напротив, ступает на плитку, чтобы пойти дальше по другим плиткам: горизонтальный метод вместо вертикального“.

Мы не отвергаем эти новые направления, возникшие в 60-х годах в Западной Европе. Но нам кажется, что методы, предлагавшиеся позитивистскими историками, не соответствуют нашей теме.

Дальше мы попытаемся показать, в чём состоит содержание нашей магистерской диссертации. Мы надеемся, что после этого, Вы согласитесь с нами, что ни постмодернизм, ни другие исторические направления не могут быть использованы в исследовании этой темы.

В формулировке нашего взгляда по этому вопросу, мы использовали доступные источники. Разумеется, что наши выводы будут дополнены и пересмотрены, потому что как правильно замечает германский историк Эрнст Нолте „пересмотр — хлеб насущный научного исследования“.

Glacis (по-французски) или защитное пространство на границах какого-либо государства не является феноменом новейших времён. Известный французский специалист по геополитике, Мишель Фушер исследовал, начиная с истории Древнего Востока, эволюцию феномена (glacis strategique) — вассальныные государства, защитные пространства.

Что касается СССР, французский специалист исследовал эволюцию границ советского государства и его защитного пространства, и показал, что „Советский Союз является единственным государством в мире, имевшим до 1991 года вне его границ по крайней мере 805.000 военных, почти 30 % из всех военных сил“.

С самого начала советское государство жило под в состоянии страха и неуверенности. В отсутствие долгожданной всемирной революции Россия оказалась во враждебном окружении. Для того, чтобы уберечься от „советской заразы“ этот мир защищал себя „санитарным кордоном“. Разумеется, капиталистический мир воспринимался как постоянный противник, хотевший уничтожить единственное государство дуктатуры пролетариата. Итак, защита от „капиталистеческого окружения“, „соединённого капиталистического фронта“, стала для советских руководителей основной целью.

Внутреняя и внешняя неуверенность побуждали режим „нового класса“, рождённого из бюрократической дегенерации социализма, искать средства для защиты против реальных или ппредполагаемых угроз.

На внешном плане, интересующем нас, решение было найдено большевиками сначала через „экспорт революции“. Созданный в марте 1919 г., Коминтерн представлял собой центр управления всемирной революцией в самых важных промышленых странах (Германия занимала первое место). Между 1919–1924-ыми годами, большевики попытались установить коммунистический режим в Германии, Венгрии, Польше, Болгарии, Румынии, Эстонии, но им не удалось.

Что касается Сталина, он являлся теоретиком создания социализма в одной стране. Поэтому его интересовали в большей степени, с точки зрения установления коммунистической власти, соседние страны, несмотря на то, что они были слабо развитыми.

Внешний контекст, созданный польским кризисом (в 1939 г.), позволил Сталину стать арбитром ситуации, потому что и Германии, с одной стороны, и Великобритании и Франции, с другой стороны, нужна была его помощь. Предложение Берлина установить сферы влияния Германии и Советского Союза от Вальтийского до Чёрного Морей было рещающим для Сталина. Это предложение позволяло ему создать так называемое, ограниченное пространство (glacis).

Английский историк Геоффри Робертс правильно отметил противоречивый характер вступления Советского Союза в войну: „Для Советского Союза вторая мировая война являлась гигантской экономической и человеческой катастрофой. Тем не менее в военном и политическом плане, война дала возможность Москве осуществить одну из самых важных задач внешней политики советского государства: безопасность социалистической системы (под. а.)“.

После советско-германского соглашения (август-сентябрь 1939 г.), СССР получил значительную часть Польши, Балтийские государства, ряд финских территорий, Бессарабию и северную Буковину.

Териториальные преимущества, достигнутые Сталиным сотрудничеством с Гитлером, оказались под вопросом из-за разрушительного сценария, на которой советский диктатор сделал ставку. По его мнению, война должна была был долгой и трудной для капиталистических стран. Когда она закончилась бы, СССР, не участвоваший в войне, должен был бы действовать активно и навязать свои условия.

Начатая 22 июня 1941 году Операция „Барбаросса“, означала крах договоренностей с Германией. Но даже когда немецкая армия находила на окраинах Москвы, Сталин настоятельно просил своих новых союзников (США и Великобританию) признать территории, приобретённые через соглашения с Гитлером советскими.

Сначала Черчилль и Рузвельт не высказывались по этому поводу. Затем они отказались от принципов Атлантической Хартии и начали проводить „Realpolitik“. „Процентное соглашение“ Черчилля–Сталина (9 октября 1944 г.) заложило основы формирования широкого защитного пространства (glacis strategique), охватывавшего огромные территории в Центрально-Восточной и Юго-Восточной Европы. Победоносное продвижение Красной Армии, заставило Лондон и Вашингтон защищать свои жизненные интересы.

Советские устремления и согласие, сначала германских, а затем англо-американских, развивались в несколько этапов, правильно отмечённых, с нашей точки зрения, английским историком Геоффри. Робертсом:

• 1939–1940 – распространия советской влияния в балтийских странах;
• 1940–1941 - приобретение влияния в Юго-Восточной Европе;
• 1941–1942 - попытки Великобритании признать советскую сферу влияния;
• 1943–1944 - переговоры союзников (США, СССР, Великобритания) „Большого Союза“ о разделе сфер влияния;
• октябрь 1944 – раздел сфер влияния в процентном отношении;
• 1945 и после - путь к холодной войне.

Шлк от германского нападения породил у Сталина „синдром 1941-ого года“, называнный так русским историком А.А. Фурсенком, и сопровождавший Сталина до конца его жизни. Иными словами, советский диктатор принимал во внимание возможность того, что его бывшие союзники могут неожиданно атаковать Советский Союз. С этой точки зрения, огромное значение приобретало наличие защитного пространства, предоставляемого государствами-сателитами. Для внешней политики Сталина уравнение безопасность=территория стало фундаментальным и представляло собой одна из важных препятствий для продолжения „Большого Союза“.

В принципе США и Великобритания понимали необходимость зашиты своей безопасности Советским Союзом, но не могли принять „жизненно необходимое идеологическое пространство“, которое Сталин хотел создать на европейских границах СССР в конце второй мировой войны.

Сам Сталин показал свою враждебность по отношению к Западу, в беседе с болгарсими и югославскими лидерами 28 января 1945 года: „Кризис капитализма состоит в том, что они (капиталисты — прим. а.) разделились на две фракции: фашистскую и демократическую. Вданный момент существуетсоюз между нами и демократической фракцией капиталистов (США и Великобритании — прим. а.) основанный на том, что они не не могут позволить Гитлеру установить своё господство, потому что привело бы рабочий класс к нищете и к свержению самого капитализма. Сейчас мы вместе с этой фракцией против другой, но в будущее мы будем действовать и против этой фракции капиталистов (демократической — прим. а.)“.

Хотел ли Сталин с самого начала ввести коммунистической режим в странах, находяшихся в защитном пространстве? Этот вопрос остаётся открытым. Важно, что создание пояса безопасности на западных границах СССР развернулось на фоне технического превосходства США и Великобритании.

После того, как были подписаны советско-югославский договор (11 апреля 1945 г.) и советско-польский договор (21 апреля 1945 г.), началось создание сети политико-дипломатических отношений между социалистическими странами. Создание Коминформа и навязывание советской модели социализма усилили неограниченную контроль Москвы над защитным пространством (glacis strategique).

Создание Германской Демократической Республики (7 октября 1949 г.) расширило защитное пространство в Центральной Европе. С тех пор оно основывалось на двух стратегических треугольниках: Восточный Берлин–Варшава–Прага и Будапешт–Бухарест–София. Первый позволял Москве держать Запада под угрозой нападения; второй открывал путь к бассейну Восточного Средиземногоморя и к Среднему Востоку.

Защитное пространство (glacis strategique) одновременно являлось гарантией безопасности и источником напряжения для Москвы (польские кризис 1956 г., 1970 г., 1975 г., 1980–1981 гг.; венгерская революция с 1956 года; Пражская весна 1968 года; отдаление Румынии от Москвы). Но более серьёзная была утрата двух компонентов этого защитного пространства: Югославии (1948 г.) и Албании (1968 г.). 1989 год явился концом системы и распадом защитного пространтсва СССР. Интресно было то, что этот распад предшествовал через два года распаду Советского Союза, состоявшемуся

БИБЛИОГРАФИЯ

Источники и мемуары

1. Министерство Иностранных Дел Российской Федерации, Документах внешней политики, 1940–22 июния 1941, книга XXIII (в трёх тома), M., 1998.
2. George Dimitrov, Diary (March 1933–February 1949), London, 1997.

Журналы

1. Pechatnov Vladimir O., The Big Three After World War II: New Documents On Soviet Thinking about Post War Relations with The United States and Great Britain // Cold War International History Project // Woodrow Wilson International Center for Scholars, Washington D.C., http://cwihp.si.edu, Working Paper No. 13, July 1995.
2. Фурсенко A.A., И.В. Сталин: последние годы жизни и смерть // Исторические записки // No. 3 (121), 2000.
3. Leffler Melvyn P., Inside Enemy Archives. The Cold War Reopened // Foreign Affairs // volume 75, No. 4, July/August 1996.
4. Mark Eduard, Revolution By Degrees: Stalin’s National Front Strategy for Europe, 1941–1947 // Cold War International History Project, Woodrow Wilson International Center for Scholars // Washington D.C., http://cwihp.si.edu, Working Paper No. 31, February 2001.
5. Miksche Ferdinand Otto, La détente vue de Moscou // Revue de défense nationale // XXV, mars 1969.
6. Roberts Geoffrey, Сферы влияния и советская внешняя политика в 1939–1944 гг.: идеология, расчет и импровизация // Новая и новейшая история // No. 5, 2001.
7. С. Смит, Постмодернизм и социальная история на Запад: проблемы и перспективы // Вопросы истории, No. 8, 1997.

Общие и специальные работы

1. Адибеков Грант М., Коминформ и послевоенная Европа, 1947–1956 гг., M., 1994.
2. Волков В.К., Некоторые концептуальные проблемы возникновения мировой социалистической системы и первые шаги по её осуществлению (1943–1945 гг.) // сб. ст. Советская внешняя политика в ретроспективе, 1917–1991 гг., М., 1993.
3. Анкерсмит Фрэенк А., Историография и постмодернизм // сб. ст. Современные методы преподавании новейшей истории, М., 1996.
4. Djilas Milovan, Noua clasă (Íовый класс; издание на румынском языке), New York, 1958.
5. d’Encausse Hélène Carrère, Le grand frère, Paris, 1983.
6. Furet François, Nolte Ernst, Fascism şi comunism (Ôашизм и коммунизм), Bucureşti, 2000.
7. Gaddis John Lewis, We Know Now. Rethinking the Cold War History, Oxford, 1997.
8. Gibianskij Leonid J., Sowjetisierung Osteuropas–Charakter und Typologie // Sowjetisierung und Eigenständigkeit in der SBZ/DDR (1945–1953), ďод ред. Lemke Michael, Köln–Weimar–Wien, 1999.
9. Foucher Michel, Fronts et frontières. Un tour du monde géopolitique, Paris, 1991.
10. Wolfe Bertram D., A Life in Two Centuries, Stanford–California, 1984.