koi
mac
|
|
||
|
|
||
|
|
win koi mac |
||
 |
| Главная | Форумы | Консультации | Конференции и круглые столы | Глоссарий | Участники проекта | Регистрация |
|
 | ||
|
Мегриш А.Ю. Восстание ихэтуаней как реакция традиционного китайского сознания на кризисную ситуацию в Китае на рубеже XIX-XX вв. 29.10.2003 13:59 | Н.А.Красножен Российский университет дружбы народов Факультет гуманитарных и социальных наук Специальность: история Кафедра: Всеобщей истории ДИПЛОМНАЯ РАБОТА Тема: Восстание ихэтуаней как реакция традиционного китайского сознания на кризисную ситуацию в Китае на рубеже XIX-XX вв. Научный руководитель: проф., д.и.н. Маслов А.А. Студент: Мегриш А.Ю. Группа: ГИБ-41 Москва 2002 Содержание Введение Глава 1. Критическая ситуация, сложившаяся на севере Китая на рубеже XIX – XX веков. Глава 2. Отражение критической ситуации в традиционном сознании Глава 3. “Строительный аспект” антииностранной деятельности ихэтуаней Глава 4. Народное средство борьбы с империализмом Заключение Список источников и литературы Введение Сегодня, когда Китай в результате политики реформ и открытости движется по направлению к все более тесной интеграции с западными странами, трудно поверить, что около века тому назад все, что так или иначе связано с внешним миром, вызывало среди китайского населения резкое неприятие и ожесточенный протест. В центре внимания данной работы антииностранное восстание ихэтуаней, охватившее северные районы Китая в 1898-1901 гг., восстание, призывавшее к уничтожению любых примет западной цивилизации, включая ее носителей. Уничтожение христианских церквей, телеграфных проводов, железных дорог отнюдь не являются изобретением ихэтуаней. Достаточно вспомнить разрушение первых фабрик в конце 60-х – начале 70-х годов XIX века, борьбу против первой железной дороги и телеграфа в 1875-1877 годах и многие другие подобные события. Сунь Ятсен в свое время так объяснял эти действия. В статье “Настоящее и будущее Китая”, опубликованной в России в пятом номере журнала “Русское богатство” за 1897 год, оп писал: “Принято считать, что главным препятствием к проведению телеграфных линий и железных дорог в Китае служит суеверие и консерватизм, - это пустяки. Когда в Хунани был устроен первый телеграф, толпа, действительно, немедленно сокрушила столбы и проволоки, и официально было объявлено, что массы слишком враждебно настроены к иностранцам, чтобы допустить подобные нововведения. Настоящая причина заключалась вовсе не в этом. Заведующий работами не уплатил рабочим всех денег, - последние и начали беспорядки и разрушили плоды своих неоплаченных трудов”. У нас бы не было оснований не доверять такому авторитетному свидетельству, если бы мы не знали о политической направленности данной статьи, где автор стремился доказать западному читателю готовность китайского народа пойти по западному пути развития, основным препятствием для чего является косность и невежество его “татарских” правителей (имеется в виду господство маньчжурской династии Цин). Исследователи, занимающиеся изучением восстания ихэтуаней, безусловно, сходятся в том, что оно носило антииностранный характер. В советской историографии причины восстания определялись прежде всего социально-экономическими факторами, а именно: засильем иностранных капиталистов, эксплуатацией местного населения, беззаконием, грабежом, прикрытым распространением христианства и т.д. В.И. Ленин относил восстание к категории “старых китайских бунтов”. С этой точки зрения, восстание носит прежде всего антикапиталистический характер и только во вторую очередь мистико-религиозную окраску. Между тем, исследователь Н.М.Калюжная в монографии “Восстание ихэтуаней (1898 - 1901)” пишет, что “борьбу ихэтуаней, а также стихийные выступления 1898 – 1899 гг., направленные против “аренды” китайской территории, можно рассматривать как справедливое желание народных масс избавиться от империалистического гнета”. Эта точка зрения, как мы увидим ниже, несколько сближается с мнением китайских ученых. В современной историографии сохраняется тенденция к определению причин восстания через экономические факторы с учетом социо-культурных особенностей. Так, исследователи О.Е.Непомнин и В.Б.Меньшиков считают, что “освободительное движение в Китае второй половины XIX – первой половины XX века представляло собой сочетание двух разнородных начал – традиционной ксенофобии (антииностранная направленность) и современной антиимпериалистической направленности”. Восстание ихэтуаней определялось ими через синтез “ксенофобии и луддитского движения”. В сборнике “Восстание ихэтуаней”, изданном в 1968 году, содержится ихэтуаньская прокламация 1900 года со следующими словами: “Яшмовый император, принимая милосердное решение спасти мири помочь народу, прежде всего извещает всех, что с 18-го числа 4-й луны (16 мая) никто не должен ездить в поездах для быстроты, ибо им угрожает смерть на рельсах. 18-го числа 5-й луны (14 июня) все железные дороги будут повсюду разрушены…” Авторы сборника, интерпретирую это высказывание пишут о том, что “железные дороги, которые строились, как правило, на иностранные кредиты и иностранными инженерами, олицетворяли в глазах народа господство иностранцев в Китае, поэтому в известной степени их разрушение само по себе являлось проявлением антииностранных чувств”. Они также отмечают, что главными участниками восстания, помимо прочих, являлись “транспортные рабочие – лодочники, возчики, грузчики, потерявшие работу вследствие введения в Китае под влиянием Запада или на средства иностранцев новых видов транспорта – железнодорожного, пароходного”. Этот взгляд прочно укоренился и в учебной литературе. В учебнике “История Китая”, изданном МГУ в 1998 году под редакцией А.В.Меликсетова, также содержится мысль о том, что из-за иностранного влияния “особенно ухудшилось положение тех слоев населения, которые обслуживали пути, связывавшие север Китая с центрально-южными провинциями”, т.к. “массы лодочников и транспортных рабочих потеряли источники существования из-за появления новых видов транспорта – железных дорог и пароходов, находившихся главным образом в руках иностранцев”. Именно этот аспект освободительной борьбы О.Е.Непомнин и В.Б.Меньшиков определяют как “луддитский”. Заслуживает внимание мнение С.Г.Андреевой, которая раскрывая причины антимиссионерских восстаний второй половины XIX века в Китае, являющихся предысторией восстания ихэтуаней, пишет, что “чересчур энергичная деятельность самих европейских миссионеров, вызывавшая в китайском населении ненависть к иностранцам вообще, и являясь причиной “миссионерских инцидентов”, или антимиссионерских инцидентов”. По мнению исследователя, “европейские проповедники брали под свою защиту китайцев-христиан в случае их конфликтов с нехристианами или местными властями, хотя эти крестьяне подчас отказывались платить налоги и не подчинялись распоряжениям чиновников. Под предлогом возвращения церковного имущества миссионеры беззаконно захватывали общественные здания и храмы. Более того, они часто обращались к консулам и посланникам в Пекине с требованиями заставить центральное правительство защитить китайцев-христиан, отправить в отставку неугодных миссионерам чиновников. Под нажимом западных дипломатов, нередко прибегавшим к военным угрозам (с помощью канонерок), цинское правительство зачастую было вынуждено идти на уступки, что вызывало открытое недовольство в стране, постепенно приобретавшее все более широкие масштабы”. Мнение китайских ученых несколько отлично. Авторы книги “Собрание документов по восстанию ихэтуаней и их исследование” утверждают: “В движение ихэтуаней по “уничтожению иностранного” (ме ян), порожденные конкретным общественным противоречием на данном этапе исторического развития, в действительности проявляется некая зачаточная форма национал-революционной идеологии, а не феодальный обскурантизм, препятствующий эпохе прогресса; “антииностранный характер” восстания ихэтуаней в действительности является первоначальной формой антиимпериалистической борьбы китайского народа, а не ненавистью к новым средствам производства и образу жизни”. По мысли авторов книги, это связано с изменением коренного противоречия в обществе. Борьба народных масс против феодальных землевладельцев отходит на второй план, а на историческую арену выдвигается борьба всей китайской нации против империализма. Здесь разрушение железных дорог связывается прежде всего с желанием ихэтуаней воспрепятствовать передвижению империалистических войск по территории Китая. В книге утверждается, что железные дороги рассматривались ихэтуанями не как новое средство производства, а как орудие империалистической агрессии. Добавим, что тезис об “изменении коренного противоречия в обществе” так же прочно вошел в китайскую учебную литературу. Вообще, история китайской историографии изучения восстания ихэтуаней, которой, безусловно, принадлежит лидерство в мировой науке хотя бы по объему проделанной работы, знает самые разнообразные и даже полярные взгляды на эту проблему. В 2000 году, в год столетия с момента восстания ихэтуаней, в Китае было опубликована масса работ, посвященных обобщению накопленного исследовательского опыта, его систематизации. Достаточно обратить внимание на опубликованную в газете “Гуанмин жибао” (19.04.2000) статью под названием “Исследование и полемика, длящиеся 100 лет”. Статья представляет собой диалог между Ченем Суцянем, заместителем председателя китайского общества по изучению ихэтуаней, профессора научно-исследовательского института политической идеологии при Китайском народном университете, и Линем Хуаго, профессором исторического факультета Пекинского университета. В беседе ученые затрагивают все направления и охарактеризовывают все тенденции, существующие и существовавшие в китайской исторической науке по данному вопросу от момента восстания до сегодняшнего дня. В том же году вышла в свет колоссальная по объему материала книга “100 лет исследования ихэтуаней”. Книга была подготовлена учеными Су Вэйчжи и Лю Тяньлу. В работе над ней приняли участие историки из разных стран мира – Англии, Германии, Франции, России, Японии и Южной Кореи. Труд представляет собой “итоговое обобщение исследования восстания ихэтуаней” и состоит из двух частей. Первая – “Обозрение ста лет исследования” – содержит информацию об историографии вопроса как в Китае, так и в других странах мира и рассказывает об основных подходах к изучению восстания, его оценках, принадлежащих той или иной исторической школе. Вторая – “Библиография сочинений и трудов, изданных за сто лет” – содержит подробнейший обзор всего, что было издано за сто лет в той или иной стране по данному вопросу. Главы в первой и второй частях книги, посвященные русской исторической науке, принадлежат А.А.Бокщанину. Из работ западных авторов можно отметить прежде всего монографическое исследование Пола А. Коэна “История с трех позиций: боксерское восстание как событие, опыт и миф.”, опубликованное в 1997 году (в 2000 переведено на китайский и издано в Китае). Автор обращает внимание прежде всего на социально-психологическую проблематику восстания, полностью отбросив рассмотрение восстания с точки зрения антикапиталистической или антиимпериалистической борьбы. Целью работы является, не опровергая и не оспаривая существующие концепции, принятые в науке, посмотреть на эту проблему с другой стороны. Необходимо выяснить, что происходило в сознании людей, что заставило их поднять столь безрассудное, с точки зрения современного человека, восстание. Восстание, заведомо обреченное на поражение. Почему такие материальные, вполне понятные, рациональные причины, как потеря работы и средств к существованию, голод, бедствия, или противодействие иностранной агрессии обусловили столь иррациональную форму самого восстания? Необходимо отталкиваться не от объективных причин (экономическая агрессия великих держав, деятельность христианских миссионеров и т.д.), а от субъективного фактора, т.е. от процессов, протекавших в сознании людей. Необходимо ответить на вопрос, почему восстание приняло именно такую форму. Представляется, что тем самым возможно дополнить и уточнить проблему, исследование которой длится уже более ста лет, открыть ее новые грани. Свидетельства о том, что ихэтуани жгли церкви, убивали священников и прихожан, неисчислимы. Необходимо заново проанализировать эти источники с точки зрения мотивировки этих действий. В связи с этим необходимо решить следующие принципиально важные задачи:
При написании данной работы источниками послужили многочисленные и разнообразные материалы, которые условно можно разделить на три группы. В первую группу можно включить прокламации и листовки ихэтуаней, т.е. средства пропаганды, с помощью которых восставшие пытались мобилизовать народные массы на борьбу против всего иностранного. Вторую группу составляют устные свидетельства китайцев, являющихся либо очевидцами восстания, либо их непосредственными участниками. Эти две группы источников, по нашему мнению, должны содержать обширную информацию об идеологической основе восстания, а также о том, как эта идеология соприкасалась с определенными ментальными установками традиционного китайского сознания. В третью группу можно включить свидетельства, принадлежащие иностранцам, проживающим в данный момент на территории Китая, и прежде всего иностранным миссионерам. Все эти источники опубликованы в некоторых отечественных и китайских изданиях, среди которых можно прежде всего отметить работу Чэня Чженьцзяна и Чена Сяо “Ихэтуань вэньсянь цзичжу хэ яньцзю” (Собрание и исследование документов по восстанию ихэтуаней) (Тяньцзин, 1985), книгу “Шаньдун ихэтуань дяоча цзыляо сюаньпянь” (Исследование избранных материалов по восстанию ихэтуаней в провинции Шаньдун) (Шаньдун, 1980), а также публикацию “Восстание ихэтуаней. Документы и материалы”, вышедшую в Москве в 1968 году. Работа состоит из введения, четырех глав, заключения и списка источников и литература. Глава 1. Критическая ситуация, сложившаяся на севере Китая на рубеже XIX – XX веков. Китай второй половины XIX века традиционно определяется как “полуколониальная и полуфеодальная страна”, утратившая в результате начала мощной цивилизационной экспансии западного мира полноту государственного суверенитета. Сложившаяся ситуация вызвала настоящую революцию в традиционном китайском эгоцентричном сознании. Проблема поиска пути выхода их сложившейся ситуации активизировала все слои общества. Представители реформаторского движения (Кан Ювэй, Лян Цичао, Тань Сытун и др.) и революционеры (лидер движения – Сунь Ятсен) пытались объединить патриотизм, стремление избавиться от колониального владычества иностранных держав и от господства маньчжурской династии Цин, с идеями модернизации традиционного китайского общества, то есть перенесения на китайскую почву многих форм цивилизации, выработанных европейской ветвью мирового развития. Однако другой полюс освободительного движения был представлен силами, исповедовавшими ксенофобию, призывавшими к возвращению к устоям традиционной китайской жизни, к уничтожению и изгнанию иностранцев из Китая. Такой силой и были ихэтуани. Восстание ихэтуаней началось на севере страны в провинции Шаньдун осенью 1898 года. Оно было поддержано 80 процентами населения. Подозревая местное чиновничество в сочувствии восставшим, цинский двор назначил на пост губернатора провинции Шаньдун генерала Юань Шикая, перед которым была поставлена задача: прекратить нападения на иностранных миссионеров, расправы с китайцами-христианами, уничтожение христианских храмов, железных дорог, телеграфных линий. Именно против этих “примет присутствия Запада” было направлено негодование восставших. Правительство, первоначально выступавшее против ихэтуаней, решило использовать широкое народное движение в борьбе с иностранцами. В Пекин и Тяньцзин вошли отряды ихэтуаней, начавшие осаду иностранных миссий и концессий. Собрав 40-тысячную армию из подразделений восьми держав (Англия, Франция, Германия, Италия, Австро-Венгрия, Россия, США, Япония) иностранцы, преодолев сопротивление восставших в августе 1900 года заняли Пекин и принудили Китай подписать унизительный “Заключительный протокол”, поставивший страну в еще более тяжелое положение. Один из последних отрядов ихэтуаней был уничтожен в начале 1901 года в северных китайских провинциях русскими казачьими полками. Эпицентр восстания находился на севере страны не случайно. Что же представляла собой эта территория к концу XIX века? Общеизвестно, что это был район наиболее вовлеченный в события японо-китайской войны (1894-1895). Кроме того, в конце века здесь активно действовали миссионеры, строились. церкви, железные дороги, на территории концессий размещались гарнизоны иностранных войск. К 1900 году то, что уже было построено и вводилось в эксплуатацию иностранцами, было сосредоточено главным образом на севере. Говоря о сооружении иностранцами железных дорог на территории Китая, авторы монографии “История движения ихэтуаней” называют цифру 6520 ли (около 3620 км). Причем на земле, где проходили любые железные дороги огромное количество земель захватывалось силой, уничтожались дома крестьян и даже сметались целые деревни, разрушались действующие ирригационные сооружения. С 1895 по 1900 гг. иностранные державы построили в Китае 933 завода. Было открыто 7 рудников, 6 из которых находились на севере в районе провинций Чжили, Фэнтянь, Шаньдун и Внутренней Монголии. Во второй половине XIX века миссионеры из разных стран наводнили Шаньдун, без конца расширяя масштабы своей деятельности. К 1895 году в 72 из 108 уездов провинции прослеживалась деятельность христианских миссионеров. В провинции насчитывалось свыше 1300 церквей. Количество прихожан по всей провинции равнялось 80 тысячам человек, что составляло в тот период 1/10 от общего числа прихожан по всей стране. Чжили также была одной из китайских провинций, где деятельность миссионеров в тот период была особенна активна. Количество христиан здесь (главным образом, католики) давно перевалило за 100 тысяч человек. В целом, в конце XIX века отмечается беспрецедентный рост количества христиан в Китае. Если в 1889 году в стране насчитывалось 37 тысяч протестантов, то к 1890 году их число достигло 85 тысячи человек. Известно также, что количество католиков в 1890 году составляло полмиллиона человек. К 1900 году их стало 7 миллионов. Кроме того, изменились и природно-климатические условия в этом районе. Историк Э.С.Кульпин в книге “Восток (Человек и природа на Дальнем Востоке)” приводит интересную статистику, в соответствии с которой “число засушливых лет на столетие при Цинах по сравнению с предыдущей эпохой возросло в 1,5 раза, наводнений – более, чем в 8 раз”. В 1861-1900 гг. количество катаклизмов было особенно велико. Эта эпоха в целом охарактеризована им как “второй социально-экологический кризис” в истории Китая. С 1898 года Хуанхэ из года в год разливалась. Юго-восточная часть Чжили, западная часть Шаньдуна были практически полностью уничтожены. Район бедствия охватил 50 округов и уездов. Погибло 260-270 тысяч человек. Количество уничтоженных домов и полей не поддается исчислению. В 1899 году в бассейне Хуанхэ случилась засуха, охватившая 6 провинций. Таким образом, к концу XIX века на севере Китая сложилась критическая ситуация, которая чрезвычайно осложнялась непривычным для местного населения и достаточно агрессивным соседством с приметами пришедшей извне культуры, вызванным расширением иностранного присутствия на территории Китая. По иронии судьбы китайцы входили все в более и более тесное соприкосновение с внешним миром именно в этот драматический момент в истории страны. Как же могло восприниматься ими это соседство? В связи с этим для нас представляют интерес прежде всего процессы, происходящие в сознании рядового, “среднестатистического”, представителя китайского общества. Реакция этого сознания на внешние раздражители является в каком-то смысле наиболее показательной, ибо отражает настроения, царящие в обществе в целом. Расширение экономического иностранного присутствия и религиозная экспансия заокеанских миссионеров это нераздельный, двуединый процесс, две стороны одной медали. И то, и другое бросало вызов китайскому обществу. Но проблемы, связанные с христианизацией китайского общества, в первую очередь становились уделом китайского обывателя. На низовом уровне именно христианский патер, этот “агент мирового империализма”, и его постоянно растущая паства становились в глазах простого китайца олицетворением западной экспансии. Л.С.Васильев в учебнике “История Востока” также пишет, что “миссионеры активно действовали в Китае; именно они прежде всего контактировали с китайским крестьянством” и “первыми испытали на себе мощь традиционной структуры и силу сопротивления Китая всему чуждому, что как раз и олицетворяли в конце XIX в. миссионеры”. Любопытные сведения приводятся в книге “Сборник материалов по восстанию ихэтуаней в провинции Шаньдун”. Содержание этой книги особенно интересно для нас, так как представляет собой собранные в 60-х годах XX века устные свидетельства стариков, собственными глазами видевших восстание, или самих “боксеров”, когда-то непосредственно принимавших в нем участие. Материалы принадлежат прежде всего нескольким наиболее важным районам деятельности ихэтуаней в провинции Шаньдун. В соответствии с некоторыми свидетельствами, повествующими о перипетиях соседства христианского и нехристианского населения, “сила христиан была огромной, простой человек как увидит человека с крестом на груди, так и убегает подальше прятаться; не осмеливается спорить с христианами”. Некоторые вспоминают также, что “нехристиане в разговоре с христианами должны были быть очень осторожны, на улице должны были уступать им дорогу; в присутствии христиан старики не осмеливались опираться на палку…”. В адрес христиан нехристианское население предъявляло массу обвинений. Причем помимо традиционного арсенала обвинений в адрес христианских священников, как то: вмешательство в судебные процессы, захват крестьянской земли или продажа зерна по повышенной цене, нередко встречались и такие: “Священники заманивают молоденьких девушек и заставляют их стоять на коленях перед Библией и кланяться до поздней ночи. Из 5-6 девушек, уведенных священником, возвращается только одна. Священники насилуют девушек; некоторые беременеют от них, некоторых они заставляют повеситься, а некоторых запирают и год-два не позволяют выходить; они не могут найти себе пару и только через 2-3 года выходят замуж”. Попадаются и такие страшные и загадочные свидетельства, как это: “После того, как храм был построен, наняли людей копать отхожее место. В то время я слышал, что выкапывали младенцев… Ведьма, забеременев, убивала младенца и кидала его в отхожее место. Вот такие истории были распространены в то время”. Ряд свидетельств приписывают христианам действия, характерные для адептов симпатической магии: “Христиане в каждый колодец кидают отраву, на двери домов мажут красное одурманивающее зелье, чтобы уводить детей”, “делают бумажные фигурки людей и лошадей, вредя простому народу”. В этой обстановке мистического ужаса перед “заморскими дьяволами” и формировалось движение ихэтуаней, призывавшее: “Изорвем электрические провода, вырвем телеграфные столбы, разломаем паровозы, разрушим пароходы. Убитые дьяволы уйдут в землю, убитые дьяволы отправятся на тот свет”. В чем же истоки этой ксенофобии? Почему же такие материальные, вполне понятные, рациональные причины, как потеря работы и средств к существованию, голод, бедствия, или даже просто противодействие империалистической агрессии обусловили столь иррациональную форму самого восстания? Что побудило китайцев выступить со столь страшными обвинениями в адрес иностранцев? И, наконец, почему кто-то, вспоминая события шестидесятилетней давности, видимо, находясь еще под сильным влиянием от происходящего в те страшные годы, продолжает твердить: “Иностранцы и христиане обманывали людей, разгневали духов. Мириады духов спустятся в мир и уничтожат иностранцев и христианство”? Ответ на эти вопросы необходимо искать в глубинных пластах китайского традиционного сознания. Возможно, сложившаяся критическая ситуация воспринималась этим сознанием как-то иначе. Глава 2. Отражение критической ситуации в традиционном сознании На протяжении почти двух десятелетий, предшествовавших восстанию ихэтуаней, почти ежегодно случались стихийные бедствия. Вот некоторые цифры. Голод, разразившийся в Северном Китае с 1887 по 1880 г., унес жизни 13 млн. человек. В 1888 г. в результате прорыва дамбы на Хуанхэ и наводнения погибло 2 млн. человек. В одной только провинции Шаньдун в течение ряда лет накануне восстания стихийному бедствию подвергалось ежегодно не менее 50 уездов. В связи с этим американский ученый П.А. Коэн в статье “Ихэтуани, христиане и духи: взгляд на восстание ихэтуаней 1900 г. с позиции религиозной борьбы” пишет: “Люди, часто сталкивающиеся с непредвиденным и вызванным силами природы, которые человек не в силах контролировать, голодом зачастую склоняются к следующему: вину в голоде они при помощи сверхъестественных причинно-следственных связей сваливают на какие-либо неправомерные, разрушившие баланс во Вселенной действия (в случае с ихэтуанями вину в засухе они видели в “интервенции иностранного учения”). Обратимся к данным источников. Информация о начале и росте деятельности ихэтуаней в Шаньдуне, содержащаяся в устных свидетельствах очевидцев тех страшных событий, разнообразна и противоречива. Однако в них все же прослеживается интересная закономерность: “Здесь уже давно были алтари, ихэтуани были еще до наводнений. Но тогда они только тренировались, а как пришла вода, так сразу подняли смуту. Когда мне было 18 лет, в том году в шестом месяце пришла вода. Здесь было несколько десятков людей, которые входили в Шэньцюань. Алтари были построены людьми, пришедшими из других деревень”. Нередки и такие свидетельства: “На 24-й год правления императора Гуансюя на Хуанхэ случилось наводнение, поднялась большая вода. Как только большая вода спала, здесь сразу появились ихэтуани. В каждой деревне был устроен алтарь”. Многие свидетельства сходятся в том, что ихэтуани начали устраивать свои алтари и тренироваться еще до стихийных бедствий. Но тогда их деятельность этим и ограничивалась. Также имели место охрана домов от воров, лечение болезней и т.д. “Сначала алтари устраивались только для того, чтобы охранять дом”. Большинство свидетельств указывает на то, что крестьяне начинают заниматься боевыми искусствами изначально с прагматической целью “постоять за себя”. Активизация деятельности ихэтуаней (то, что по-китайски обозначается иероглифом “нао” (смута)) происходит, видимо, непосредственно после наводнений. Один из очевидцев вспоминает: “Когда мне было 18 лет, пришла большая вода. Все начали молиться духам. Большая вода ушла, и все посчитали, что “снизошли духи” (цзян шэнь). Вслед за этим в большом количестве появились ихэтуани”. Интересно также: “В нашей деревне изучающих Шэньцюань было немало. Кроме моей семьи, все другие семьи изучали Шэньцюань. 18 и 19-летние девушки тренировались наравне с мужчинами. В нашей деревне Шэньцюань возникли на следующий год после наводнения на Хуанхэ”. В 90-х гг. XIX в. Шэньцюань стали появляться на северо-западе Шаньдуна. И хотя они, главным образом, были сосредоточены в уезде Чипин, их последователи появились и в других, более, чем 10 уездах. Основная часть этих уездов находилась в районе Великого канала и по берегам Хуанхэ. Благодаря такому географическому распространению, на северо-западе Шаньдуна особенно часто происходили стихийные бедствия и , прежде всего, наводнения. В отличие от юго-запада Шаньдуна, северо-запад провинции был очень беден, почти не была развита торговля, не существовало слоя шэньши и класса землевладельцев. Огромное количество бедняков бежало в другие районы. Процветали тайные мистические учения (прежде всего, Байляньцзяо) и магия. П.А.Коэн также прямо указывает на связь восстанием с наступлением стихийных бедствий: “Я считаю, что засуха, поразившая с зимы 1898 года обширный район на севере Китая, является фактором стремительного развития движения ихэтуаней”. Он также отмечает, что “с точки зрения психологии, тревога людей по поводу голода и сам голод обладают одинаковой значимостью. Распространение состояния тревоги, вызванное голодом (происходящим или прогнозируемым в будущем) заставляет людей, жизнь которых оказывается в опасности, с гораздо большим желанием прибегать к радикальным действиям, а также способствует тому, что они с легкостью начинают верить религиозным объяснениям сложившейся ситуации со стороны некоторых людей: нет дождя, потому что духи разгневались из-за бурного распространения христианства и других иностранных вещей”. Исследователь считает, что “хотя на северо-западе Шаньдуна были протестанты и католики, первоначально Шэньцюань не предпринимали никаких антихристианских действий. Их изначальные цели заключались в защите ортодоксальной общественной морали: сыновей почтительности, уважения старших и любви к детям, добрососедства, нестяжательства и воздержания и т.д. Их долгом было охрана домов, кроме того, некоторые занимались врачеванием”. Стихийные бедствия происходили из года в год, опустошительные наводнения сменялись жесточайшими засухами, уносящими жизни десятков тысяч людей. Помимо китайского населения в не менее тяжелых условиях оказались, конечно же, и иностранцы, и священники со всей своей паствой. Как же они воспринимали сложившуюся ситуацию? Американская миссионерка Ровена Берд, умершая 31 июля 1900 г., за несколько недель до этого оставила несколько дневниковых записей, в которых она ясно описывает обстановку паники и ужаса, поглотившую как китайцев, так и находившихся в то время в Китае иностранцев. 25 июня она записала: “Это время великих страданий, людям угрожает голод. Знойная и засушливая погода привела к распространению эпидемических заболеваний. Члены общества Ихэтуань угрожают ограбить и убить священников и мирян… Ситуация становится все напряженней, если не пойдет дождь, то я не знаю, что может произойти. Мы верим, что Б-г ниспошлет нам благодатный дождь, который смягчит ситуацию. Мы знаем, что наше счастье – в его руках”. Ситуация в Баодинфу провинции Чжили была такой же. Хорас Питкин, рассказывая в письме с какой растущей день ото дня угрозой столкнулись католики и протестанты в этом районе, с тревогой писал: “Засуха подобна пороху, пыльные бури невозможно вынести. Г-споди, ниспошли нам дождь! Это сможет на время разрядить обстановку, мы не знаем, что будет завтра. Молитесь за нас! Молитесь за то, чтобы пошел дождь!”. 30 июня и 1 июля за два дня было убито 15 протестантских миссионеров. А после этого в конце концов пошел дождь. С точки зрения ихэтуаней, это свидетельствовало о правильности их действий. Коэн пишет, что ихэтуани и миссионеров, и даже всех иностранцев, а также китайских христиан рассматривали как “источник зла в Китае, главного злодея, вызвавшего гнев Неба”. Листовки ихэтуаней, посвященные решению проблемы стихийных бедствий, “целиком опираются на религиозное решение понимание реальности” и предлагают “конкретный способ успокоения гнева духов и восстановления баланса во Вселенной”. Подобные листовки впервые появились в начале 1900 года. В феврале 1900 года практически в каждом районе северного Китая было распространено следующее: “Так как приверженцы христианского учения Иисуса оскорбляют духов, поносят мудрецов, предают забвению правила отношений между людьми, разгневанное небо убрало дождь и спустило на землю восемь миллионов божественных солдат. Только после уничтожения иностранцев начнутся дожди, по окончании которых появится множество солдат вооруженных мечами…”. Авторы книги “Собрание и исследование документов по восстанию ихэтуаней” отмечают: “Борьба китайской нации против иностранных агрессоров в идеологическом плане в наибольшей степени проявилась в форме конфликта между “иностранными варварами”, или “заморскими чертями”, с “традиционными китайскими политическими и религиозными церемониями”. Если отвлечься от свидетельств как самих китайцев, так и миссионеров, и обратиться к мнению третьих лиц, то высказанная выше мысль окажется вполне справедливой. В донесении российского консула в Фучжоу Н.А.Попова на имя российского посланника в Пекине от 26 июля 1895 года помимо прочего, говорится, что “миссионеры, живя среди китайцев, очень часто обнаруживают нескрываемое неуважение к китайским обычаям, забывая, что они для китайцев настолько дороги, насколько европейские для европейцев”. Таким образом, становится очевидно, что какие-то неправомерные, с точки зрения традиционного китайского сознания действия, явились причиной разрушения баланса во Вселенной, который необходимо было восстановить. Но что же все-таки творилось в сознании китайцев, оказавшихся в критической ситуации? Почему стихийные бедствия в совокупности с экономической агрессией иностранных держав и бесчинством христианских миссионеров породили именно такую, абсурдную с современной точки зрения, форму протеста? Если обратиться к ихэтуаньским листовкам, то легко заметить, что особое распространение получили пророчества о грядущих “бедствиях” (цзе), поразящих Поднебесную. Осенью 1899 года Чжу Хундэн, устраивая алтари в шаньдунском уезде Чипин, говорила: “следующий год будет годом бедствий, Великий августейший нефритовый владыка (Юй-хуан да ди) приказал духам спуститься на землю”. Весной летом 1900 г. упоминания о “бедствиях” переполнили листовки ихэтуаней. Например, “этой осенью надвигаются великие бедствия”; “когда придет великое бедствие, Небо и Земля разгневаются, злые не спасутся, а добрые останутся”; “в год Гэн-цзы все перевернется, ни люди знамен, ни простоя народ не будут пребывать в спокойствии”. Такие листовки говорили полными мистики загадками, однако это был хорошо знакомый крестьянам религиозный язык, повествующий об эпохе всепоглощающего ужаса, бедствий и смуты. Под “грядущими бедствиями”, о которых говорили ихэтуани, подразумевалось следующее: во-первых, под этим понимались такие бедствия, как агрессия и террор, а также различные стихийные бедствия; во-вторых, этим словом обозначались волнения и смуты, т.е. тем самым ихэтуани проповедовали, что осенью года Гэн-цзы они поднимутся с мечом в руках и уничтожат злодеев-иностранцев. Концепция “грядущих бедствий” была важнейшим идеологическим орудием ихэтуаней в мобилизации масс на сопротивление иностранной агрессии. Каковы же ее идеологические истоки? Идеологически подавляющее большинство тайных обществ “базировалось и базируется на доктрине, разработанность которой в том или ином случае неодинаково в зависимости от организации и даже состава ее членов. В разных вариантах их идеология восходит к доктрине “Белого лотоса””. Космология Байляньцзяо имеет чисто китайские истоки. Согласно ей, мир сформировался из “пневмы” (ци), этому моменту предшествовала абсолютная сверхбытийная “пустота” (сюй, кун). Из “пневмы” же родилась Ушэн Лаому – “Нерожденная Праматерь”, которая в сектах Байляньцзяо зачастую отождествлялась с Майтреей или Амитабой. Ушэн Лаому заботится о спасении людей от грехов и несчастий мира. Она породила непосредственно родоначальников людей Фуси и Нюйва, которые, согласно некоторым легендам, были братом и сестрой. Фуси и Нюйва породили юаньцзы (“изначальных мудрецов”, “первопотомков”) – собственно людей, от которых пошел род человеческий. Попав в сети страстей, они погрязли в грехах, и теперь спасти их может только Ушэн Лаому, призвав их обратно в небесный “Западный рай”, через посредство сект Байляньцзяо. Буддийские корни имеет историософское учение Байляньцзяо – доктрина “трех солнц”, или “трех кальп”. В эру Синего солнца землю освещал будда прошлого Кашба, в эру Красного солнца – будда настоящего Шакьямуни. В эти две эпохи спаслась лишь небольшая часть людей, остальным же предстоит спасение в эру Белого солнца, когда на Землю придет будда грядущего Майтрея. Спасутся лишь те, кто присоединится к Байляньцзяо, остальные будут сметены “небесным ураганом” и погибнут в страшных мучениях. Вступление в общество называлось жудао (“вступление на Путь”) и символизировала непосредственный переход человека в мир истинных образов и представлений. Отсюда берет начало страшная концепция, с помощью которой тайные общества привлекали на свою сторону новых последователей. Речь идет о концепции жуцзяо таонань или жуцзяо бицзе (“присоединившийся к учению избежит несчастий”), на которой подробнее мы остановимся ниже. Итак, можно констатировать безусловную связь между стихийными бедствиями и активизацией антииностранных настроений и действий. Объясняется это тем, что определенная часть китайского население видела в иностранцах нарушителей спокойствия в Китае, причину недорода и голода. Сложившаяся критическая ситуация под влиянием религиозно-мистических учений воспринималась ими как заключительный эра существования человечества, время вселенской катастрофы, когда будет определено, кто спасется, а кому суждено погибнуть. При реконструкции комплекса традиционных верований ихэтуаней, если бы мы обратились исключительно к их листовкам и абстрагировались бы от дошедших до нас устных свидетельств, перед нами бы неизбежно возник вопрос: насколько ихэтуаньские листовки репрезентативны в решении поставленной нами проблемы. Известно, что их главным содержанием являлось следующее: в мире великие бедствия, вступайте в алтари и осуществляйте добро, единодушно уничтожайте иностранное, так избежите бедствий. Количество листовок огромно, а содержание разнообразно, не все они связывали воедино проникновение иностранного учения, гнев Неба и стихийные бедствия, хотя значительная их часть рассматривает их в единстве. Действительно ли эти листовки отражают определенные константы китайского традиционного сознания, или же это умелое средство пропаганды, своеобразный “религиозный террор” со стороны некой могущественной закулисной силы, таинственных манипуляторов, прекрасно разбирающихся в ситуации, владеющих ей и способных повернуть ее развитие в нужное им русло, т.е. мобилизовать народные массы на борьбу против иностранцев? Способ и лексика, с помощью которых ихэтуани проповедовали наступление эпохи бедствий, обладают мистическим оттенком, присущим народным религиям. Подобные средства использовали гадание по иероглифам, условный язык, тайные объяснения, систему знаков десятеричного и двенадцатеричного циклов и прочие атрибуты мистического языка. Все это создавало атмосферу ужаса, усложняя и без того напряженную ситуацию, встречалось одобрением, пониманием и живым участием со стороны доведенных до отчаяния от безысходности людей. Как уже было сказано выше, иностранцы, находящиеся в Китае, также прекрасно осознавали, чем грозит им развитие ситуации, и догадывались, почему аборигены так враждебно настроены к ним. Они так же, как и китайцы, оказались в условиях засухи и голода, но, как часто повторяет в своей книге П.А. Коэн, “боялись они не голода, а голодных китайцев”. Летом 1899 г. миссионер Э.Х. Эдвардс рассуждал: “Из-за засухи… многие живут, не зная, что случится завтра. Среди них немало людей, которых убедили, что вина в этом лежит на неправедных действиях иностранцев, которые поэтому должны быть уничтожены”. Таким образом, все новые и новые адепты пополняли ряды ихэтуаней, руководствуюсь концепцией, которая получила название “войдешь в учение избежишь бедствий”. Глава 3. “Строительный аспект” антииностранной деятельности ихэтуаней Нельзя не согласиться с мнением П.А. Коэна, связывающего воедино кризисную ситуацию, сложившуюся в северном Китае на рубеже веков вследствие природно-климатической катастрофы, совпавшей с расширением иностранного присутствия, с ростом антииностранных настроений населения. Однако Коэн не идет дальше констатации того, что ихэтуани, выражая определенные народные верования, видели в иностранцах причину обрушившихся на Китай несчастий. По большому счету, исследователь ограничивается тем, что отводит иностранцам роль “козла отпущения” в данной ситуации. Нам представляется возможным существенно дополнить и уточнить этот взгляд на проблему сущности антииностранной деятельности ихэтуаней. При анализе материалов, посвященных истории этого антииностранного бунта, внимание автора было привлечено тем обстоятельством, что многие факты напрямую указывают на связь побудительных причин восстания с влиянием того комплекса традиционных китайских представлений, который может быть определен как фэншуй. Что же такое фэншуй, или геомантия? Вот какое авторитетное определение геомантии дал классик мировой синологии Я.Я.М. де Гроот: “Ответ заключен в самом понятии. Фэн означает ветер, а шуй - вода из облаков, которые они разносят по миру. Сочетание этих слов обозначает не что иное, как климат, который в условиях Китая в первую очередь определяется направлением ветров, несущих сухую либо дождливую погоду в зависимости от того, дуют ли они с севера зимой или с юга и юго-запада летом. Следовательно, фэншуй означает атмосферное влияние, оказывающее воздействие на судьбу человека, поскольку ни одна из жизненных потребностей не может быть осуществлена без благоприятных погоды и дождей. Однако в широком значении фэншуй предстает как квазинаучная система, призванная научить, как и где сооружать погребения, храмы и жилища на благо мертвым, живым и божествам, которые обитая внутри них, могли бы ощущать исключительно или по возможности благоприятные воздействия Природы”. В оправдание размера приведенной цитаты необходимо сказать, что это как раз то важнейшее предварительное замечание, которое призвано сделать дальнейшее изложение более понятным. Фэншуй как система не менее древняя, чем сам Китай, всегда оказывал огромное влияние на социально-экономическое, политическое и духовное развитие китайского общества. Последствия влияния этого явления на поведение народных масс порой поражают исследователя. Текст одной из популярных песней ихэтуаней, который отражает причины и цели их восстания, гласит: Изорвем электрические провода, Вырвем телеграфные столбы, Разломаем паровозы, Разрушим пароходы. Убитые дьяволы уйдут в землю, Убитые дьяволы отправятся на тот свет. Эта особенность действий восставших была подмечена еще одним из ранних исследователей восстания, который писал, что бандиты “поджигали христианские церкви, рвали телеграфные провода, разрушали железные дороги”. Почему же именно это становилось объектом ненависти ихэтуаней? Уже цитированный нами Я.Я.М. де Гроот в своем многотомном труде “Религиозная система Китая” (1896-1910), часть которого была недавно опубликована в России, писал: в Китае с древнейших времен существует представление о том, что “космос наполнен призраками и духами”, которые “прямо-таки в неисчислимых количествах атакуют жилища людей”. “Духи обитают во всех и многолюдных, и затерянных уголках, и нигде человек не может чувствовать себя в безопасности, даже в отхожем месте”. В своей книге исследователь приводит следующую цитату из одного древнего китайского трактата: “Если правда то, что духи, живущие в земле, не любят, чтобы землю тревожили и вспахивали, то для нас лучше всего выбирать благоприятные дни для того, чтобы рыть канавы и вспахивать полю. (Но этого никто не делает), из чего можно заключить, что духи земли, хоть и весьма недовольны, когда их тревожат, все-таки сносят подобную бесцеремонность, если человек допускает ее без злого умысла…”. Автор заключает, что в Китае и по сей день существуют суеверия, в соответствии с которыми духи земли не терпят, за исключением определенных дней, когда кто бы то ни было роет землю, и обязательно мстят виновному. Вера в духов земли, по мнению де Гроота, несет на себе “несомненный отпечаток влияния философских представлений о том, что земля есть порождающее начало космоса, которая, будучи оплодотворенной небом, производит к жизни все существующее. Если землю потревожить, “то тогда, в соответствии с законом взаимности, будет причинен вред спокойствию и росту детей в утробах женщин”. Автор пишет, что опасно даже вбивать в стену гвоздь, поскольку можно попасть в живущего в стене духа земли, и тогда ребенок родится калекой или слепым на один глаз; или же дух может парализовать кишки уже родившегося ребенка, у него случится запор, от которого он в конце концов умрет (вспомним о “суровых обвинениях” ихэтуаней в адрес христиан)и т.д. Подобные, но только более высоко организованные представления, характерны для всей китайской строительной традиции. Осмысление в традиционном Китае строительства находилось в русле “универсальных для архаико-религиозного типа мышления о нем представлений”. Любая постройка мыслилась специально организованным пространством, противостоящим внешнему хаосу (природные стихии, враждебные по отношению к человеку сверхъестественные силы) и служащим наиболее благоприятным местом для коммуникации людей с божествами и духами. Кроме того, строительство полагалось сакральным актом, в котором путем постройки здания приводится в порядок все мироздание (параллелизм, свойственный симпатической магии). Современные исследователи указывают на безусловную связь мантической и строительной практик в Китае. Постулаты геомантии влияли “на выбор строителями методов интеграции строительных конструкций, отделки, внешних пропорций строений, геоориентации сооружения на местности”. Китайская геомантия декларирует, что “необходимо выбирать “выгодное” (юли) место, “близкое от воды и от горы” (ишань баншуй)” место для строительства. Геомантия “уделяла особое внимание янчжай (жилищам для живых) и нюансам их сооружения”. Таким образом, строительство того или иного сооружения происходило по строгим законам, выработанным тысячелетиями существования мантической традиции в Китае, и было призваны отсечь все дурные влияния на человека и привлечь благоприятные. Мир человека в сознании традиционного китайца находился в тесном взаимодействии с миром духов. Между ними устанавливался зыбкий баланс. Отсюда задача человека состоит в том, чтобы гармонично вписаться в окружающую Природу, не нанося ей ущерба. В противном случае человек, уступающий по всем статьям сверхъестественным силам, окажется в положении проигравшего: разгневанные духи, пронизывающие мироздание, не потерпят грубого вторжения и обрушат на человека всевозможные напасти, стихийные бедствия, катаклизмы. Во второй половине XIX в. фэншуй, по мнению де Гроота, является настоящей “помехой промышленности и предпринимательству”. “Почти всегда прокладка дороги или канала либо строительство нового моста сопряжены с ампутацией конечности Небесных животных (неблагоприятный фактор в терминах фэншуй – прим А.М.), препятствуют благим водным влияниям, т.е. в той или иной степени задевают интересы геомантов, призывающих целые кланы, деревни, кварталы и города как один выступить против нечестивца, предпринимательский дух которого принесет всем несчастье”. По свидетельству другого исследователя второй половины XIX в. Э. Айтеля, вопрос о фэншуй возникает всякий раз, когда “иностранцы собираются поселиться в этой странной империи”. Он также пишет: “Определяя местоположение будущего дома, стены или флагштока в открытых портах (открытых для иностранной торговли по Нанкинскому договору 1842 года и другим договорам – прим. А.М.), они встречаются с бесчисленными трудностями, связанными с фэншуй. Всякий раз, когда они предполагают поставить несколько телеграфных столбов, либо убеждают китайское правительство построить железную дорогу, либо предлагают соорудить линию вагонеток для использования внутри угольных шахт, китайские чиновники неизменно кланяясь, объясняют, что это невозможно по причине фэншуй”. Далее Айтель приводит следующие интересные факты: “Тридцать лет назад первые купцы Гонконга пытались разместить деловую часть города в Северной долине, сделав эту часть острова центром всего города, но позорно отступили под натиском фэншуй. Когда правительство Гонконга прорубило в Счастливую долину дорогу, которая теперь известна как пролом, то из-за расстройства фэншуй Гонконга, вызванного ампутацией конечности Дракона, китайская община встала в позу униженного и оскорбленного. И тогда многие инженеры, участвовавшие в прокладке этой дороги, умерли от гонконгской лихорадки, а уже построенные в Счастливой долине дома иностранцев были покинуты из-за малярии, китайцы торжественно возвестили, что это был акт справедливого возмездия за поругание фэншуй. Когда губернатор Макао, сочетавший в себе величайшую страсть к прокладыванию дорог с бесконечным презрением к фэншуй, вмешался в ситуацию с китайскими могилами, то ему устроили засаду и отрезали голову, а китайцы назвали это подлое убийство воздаянием за фэншуй”. Справедливости ради, необходимо отметить, что О.Е. Непомнин и В.Б. Меньшиков в своей работе обращают внимание на этот аспект “борьбы против современного капитализма и машин” и отмечают, что действенным средством борьбы местных чиновников, помещиков и шеньши против прокладки железных дорог, открытия шахт и рудников были “ссылки на фэншуй, служившие, как правило, основным формальным препятствием для создания иностранных горных предприятий и железных дорог”. Но вернемся к ихэтуаням. В одной из их прокламаций содержатся следующие слова: “Духи покровительствуют [ихэ]цюаням, союзу “Ихэтуань”, потому что иноземные дьяволы взбаламутили Китай. Они навязали нам свою религию, а сами верят лишь в Небо; не веруя в существование духов; они забыли о своих предках… Небо не дает дождя, земля сохнет – все потому, что христианские церкви навлекли гнев неба. Духи возмущены…” И далее: “крушите железные дороги, вырывайте телеграфные столбы, немедля уничтожайте пароходы”. В другой прокламации читаем: “Телеграфные провода просуществуют недолго; реки и горы будут взывать к предкам”. Здесь необходимо сделать небольшое пояснение. В основе китайской религии лежит представление о том, что “потусторонний мир есть не просто подобие или “отражение” этого мира, но скорее непосредственное его продолжение”. Китайцы верили, что все обитатели загробного мира, боги или демоны, были когда-то людьми и, подобно живущим людям, нуждаются в еде и питье, одежде, даже деньгах и заботе ближних. Со своей стороны они могут оказывать живущим разнообразную помощь. Соответственно, центральное место в китайской религии занимает культ усопших предков – “родственных душ”. Еще Н.М.Калюжная отмечала, что “при строительстве предприятий, иностранные капиталисты зачастую не учитывали характера местности и китайских обычаев, что усугубляло недовольство местных жителей. Например, по свидетельству русского представителя, определенная часть китайского чиновничества была раздражена строительством КВЖД в связи с тем, что ее трасса проходила вблизи усыпальницы маньчжурских императоров. Это “задевало освященный обычаем культ поклонения предкам, в данном случае Императорского дома”. Однако исследовательница лишь вскользь упоминает об этом, оставляя эпизод без должного внимания. Таким образом, иностранцы, не верящие в духов и жестоко поправшие священные законы сосуществования с ними в едином мировом пространстве, не именуемо должны были навлечь на Поднебесную бурю несчастий. И эти несчастья должны были обрушиться именно в период, когда строительство иностранных сооружений достигло наибольшего масштаба. Вот текст одной из песен ихэтуаней: У хундэчжао и ихэцюаней Силы неизбывные, искусство недосягаемое. Они разрушат железные дороги, вырвут телеграфные столбы. Из [вражеских] ружей исчезнет порох, из пушек – снаряды; Трупы убитых иностранцев падают ряд за рядом. Люди и духи воспрянут, петухи и собаки успокоются. В песнях прославим изобилие, возрадуемся урожайному году. Таким образом, ихэтуани причину обрушившихся на Поднебесную бедствий видели прежде всего в беззаконном, с их точки зрения, строительстве иностранцами железных дорог, телеграфных линий на территории Китая, которые нарушили мировую гармонию и тем самым навлекли гнев духов, выразившийся в ухудшении природно-климатических условий. Западному человеку, обуреваемому неуемной предпринимательской энергией, было совершенно непонятно, что даже такие действия, как вбивание гвоздя в стену дома или рытье земли в неподходящее время, может привести к трагическим последствиям. Что уж говорить о строительстве масштабных индустриальных объектов. Отсюда, свою задачу ихэтуани видели в восстановлении мировой гармонии путем уничтожения предметов, ее нарушающих, устранения гибельных факторов, т.е. разрушения железных дорог, телеграфных линий и т.д. Ихэтуани и хундэнчжао Единодушно хотят уничтожить христианскую религию. Они рушат иностранные здания, Разбирают железные дороги, Сметают телеграфные столбы. Вот еще одна песня восставших, из которой мы узнаем, что христианская религия также была объектом ненависти ихэтуаней. Жертвами их выступлений становились многочисленные христианские церкви. Почему же такое стало возможно среди веротерпимого китайского населения? Губернатор провинции Шаньдун (эпицентр восстания) Юй Сянь в докладной записке императору 30 апреля 1899 года писал: “Ваш покорный слуга полагает, что население провинции Шаньдун – христиане и нехристиане – уже давно не живет в мире. Причина кроется в том, что среди обращенных многие не являются смиренными и добропорядочными людьми. Двадцать лет тому назад простой народ зачастую относился к христианам с презрением, однако не было случаев насилия над обращенными. В дальнейшем, когда [иностранные государства] усилились, а мы ослабели, христиане повсюду стали угнетать простой народ. Чем дальше, тем все больше жестокости проявляли христиане. Приняв крещение и обретя покровительство [миссионеров], они начали бесчинствовать в деревнях, обирать добропорядочных людей. Более того, они шантажировали чиновников, постоянно обижали жителей…”. 6 декабря 1899 года в докаладной записке губернатор вновь повторял эту мысль: “По моему мнению, истинная причина ссор между нехристианским населением и обращенными в провинции Шаньдун заключается в том, что христианская церковь за последнее время принимает в свое лоно как добропорядочных так и дурных людей. Бесчестные люди, затесавшиеся к христианам, опираясь на защиту христианской церкви, выбирают в качестве жертвы робких добропорядрчных людей и обижают их. [Население] гневно взирает на обидчиков и постоянно ищет повода для мести…Чем дальше накапливается обида, тем глубже вражда [к христианам], которую используют приходящие со стороны бандиты, чтобы под предлогом мести спровоцировать антихристианские беспорядки. Конечно, [ихэ]цюаням трудно удержаться от участия в этих беспорядках, однако случались и такие беспорядки, к которым [ихэ]цюани абсолютно не причастны, поэтому нельзя огульно обвинять их, приписывая им антихристианские бунты”. Данные сведения подтверждаются мнением российких дипломатов, которые “еще с конца 70-х годов XIX в. отмечали, что активность иностранных миссионеров и не всегда достойные методы, применявшиеся ими для обращения в христианство большего числа китайцев, могут когда-либо привести к социальному взрыву в Цинской империи”. Главную причину враждебного отношения со стороны китайцев к миссионерам они видели во вмешательстве последних во внутренние дела китайских общин, а также в покровительстве священников своим неофитам, среди которых имелось достаточное число людей с сомнительной репутацией и просто преступников. Итак, мы опять сталкиваемся с ситуацией, когда презрительное отношение европейцев, в данном случае христианских миссионеров, к китайским обычаям, или “суевериям”, является главной причиной антииностиранных выступлений, которые сопровождались разрушением церквей, убийством священников и новообращенных китайцев. Почему же уничтожению со стороны ихэтуаней подвергаются опять архитектурные объекты, т.е. церкви? В книге М.Е. Кравцовой “История культуры Китая” мы читаем: “Космологическая семантика китайского строительства проявляется прежде всего в общих для всех категорий архитектурных ансамблей – город, царская резиденция, храмовый комплекс (независимо от конфессиональной принадлежности, за исключением христианских – католических, протестантских и православных - храмов) (выделено - А.М.) и частная постройка (усадьба, городской дом) – пространственно-планировочных правилах”. Это “за исключением” является чрезвычайно важным для нас. На основании этого можно предположить, что христианские культовые сооружения, построенные не по законам мантической практики, в сознании китайцев воспринимались грубым нарушением мировой гармонии, гармонии взаимоотношений между духами и людьми. Именно в этом, по мнению традиционного сознания, заключается причина бедствий, обрушившихся на Поднебесную. И поэтому в прокламациях ихэтуаней мы читаем: “Так как приверженцы христианского учения Иисуса оскорбляют духов, поносят мудрецов, предают забвению правила отношений между людьми, разгневанное небо убрало дождь и спустило на землю восемь миллионов божественных солдат. Только после уничтожения иностранцев начнутся дожди, по окончании коих появится множество солдат, вооруженных мечами…”. Этот мотив прослеживается также и в песнях ихэтуаней: Нет дождей, Земля сохнет – Христианские церкви заслонили небо. Вот расправимся с заморскими чертями – Хлынет проливной дождь. Еще в 1870 г., во время первой волны антихристианских народных выступлений, иеромонах Пекинской духовной миссии Николай (П.С.Адоратский), описывая инцидент в Тяньцзине, отмечал: “Во время летнего пребывания в г. Тяньцзине члена Пекинской духовной миссии иеромонаха о. Исайи… он слышал от русских и китайских купцов, что по случаю необычайной засухи, погубившей всю весеннюю жатву, в народе распространились… слухи, приписывающие засуху присутствию в Тяньцзине сестер милосердия и построению там католиками великолепного храма…”. Ихэтуани видели себя той божественной силой, которая призвана вернуть миру утраченную гармонию, восстановить нормальное общение между духами и людьми. Это должно было быть сделано путем устранения главных возмутителей спокойствия Поднебесной, т.е. за счет уничтожения всех иностранцев и разрушения всех их богомерзких сооружений. Железные дороги, пароходы, телеграфные столбы являлись одним из главных объектов ненависти ихэтуаней. Возведение подобных строений иностранцами и ввод новых транспортных средств оставлял без работы, а значит без средств к существованию, значительные массы народа, которые видели в этом главную причину своих бедствий и стремились их уничтожить. Этот “луддитский” фактор восстания ихэтуаней не может быть оспорен. Однако можно выделить еще одну причину распространения враждебного отношения к иностранцам и предметам их культуры в Китае. Исследователь Я.Я.М. де Гроот, творивший в конце XIX – начале XX в. писал: “Фэншуй вызывает огромное перенапряжение трудовых ресурсов в Китае, ибо препятствует возведению в значительной части империи каналов и дорог, при эксплуатации которых могли быть использованы суда, вьючные животные и гужевой транспорт… Нередко можно увидеть сотни судов и суденышек, следующих трудным кружным путем только потому, что фэншуй запрещает строить достаточно высокий мост для свободного судоходства”. Подобные свидетельства и побудили автора связать причины восстания ихэтуаней со сложным комплексом представлений китайцев о мироздании. Очевидно, что объяснение причин разрушения китайцами иностранных строений не может сводиться лишь к “луддизму” или к оговоркам, что подобные предметы в глазах китайцев являлись символом иностранного господства. Проблема представляется гораздо более сложной. Мир представляется традиционным китайцам населенным многочисленными духами. Подобное соседство обязывает искать определенные формы жизнедеятельности, которые бы сделали подобное сосуществование взаимовыгодным. Это накладывает строгие законы на строительную, земледельческую и другие практики. Нарушение этих законов приводит к столкновению со сверхъестественными силами Природы. Этот конфликт кончается не в пользу человека. Разгневанные духи насылают на него стихийные бедствия, эпидемии и прочие несчастья. Конфликт может быть исчерпан путем устранения дурных факторов и восстановления мировой гармонии. На более высоком уровне эти представления могут быть описаны в терминах китайской философской традиции. Обитатели этого мира живут под полным воздействием Неба и Земли, причем стремление каждого из них добиться собственного благоденствия должно находиться с этим воздействием в полной гармонии. Если же человеческие деяния расходятся с всеобщим Дао-Путем или неизменным естественным ходом Природы, то возникает конфликт. В представлении ихэтуаней именно иностранцы со своим “варварским” строительством являлись причиной несчастий, обрушившихся на Поднебесную, потому что их железные дороги и прочие объекты препятствовали движению духов, а иностранная религия – христианство – вообще отрицало этих духов существование. Подобные настроения не были достоянием одних только ихэтуаней. Они бытовали среди самых различных социальных слоев. Чиновничество и даже высшие представители администратиной иерархии также разделяли это мировоззрение и симпатизировали восставшим. Ихэтуани видели свое священное предназначение в очищении Китая от “иностранных дьяволов” и восстановлении мира и спокойствия в стране. По их мнению за уничтожением иностранцев последует плодородный год, так как гнев высших сил Природы будет устранен, а собаки и петухи успокоются. Собаки и петухи – это древнейший образ, символизирующий сельскую идилию, безмятежность и простоту деревенской жизни. Он восходит еще к древнему китайскому трактату “Дао дэ цзин” (V-III вв. до н.э.), важнейшей книге в даосизме, в 80-м параграфе которой сказано: …Чтобы народ вернулся К использованию узелковых веревок [для письма], Пусть наслаждается пищей, Красуется одеждами, Будет доволен жилищем И радуется жизни. Когда соседние владения Находятся на расстоянии взаимной близости, Они слышст пение петухов и лай собак Друг у друга, А народ доживает до старости И умирает, не ездя туда-сюда. В этом параграфе рисуется утопический идеал государства, пребывающего в естественности, полном равновесии и внутренней бесконфликтности. Исследование древнекитайских трактатов при реконструкции комплекса китайских представлений является чрезвычайно важным. Важность этого может быть проиллюстрирована словами того же Я.Я.М. де Гроота, посвятившего свою жизнь “Религиозной системе Китая”: “…Чтобы пролить свет на представления и обычаи как существующие поныне, так и уже исчезнувшие, мы обязаны последовательно обращать свой взор в прошлое, дабы проследить их древние истоки и последующее развитие. Подобный метод обладает и еще одним неоспоримым преимуществом: он еще раз подтверждает ту великую истину, к которой приходит каждый, сколько-нибудь серьезно занимающийся историей Китая и его народа – что их настоящее практически во всех отношениях есть их прошлое, а их прошлое есть их настоящее (выделено А.М)”. Комплекс представлений, характерный для ихэтуаней как носителей традиционного китайского сознания, гораздо более сложен, чем мы представили в работе. Здесь затронут всего лишь один – “строительный” – аспект данной проблематики. Глава 4. Народное средство борьбы с империализмом Сложившаяся критическая ситуация воспринималась ихэтуанями в сочувствующими им в терминах традиционного сознания. Господство этого мировоззрения обязывало также его носителей искать выход из ситуации, ее разрешение в арсенале традиционных мироустроительных методов. П.А.Коэн пишет: “Остановивший выпадение осадков дух часто описывался как легкораздражимый, завистливый и мстительный. Когда человек, представляющий то или иное сообщество, примыкал к другому духу или нарушал исстари установленные нормы поведения, дух мог в любое время покарать абсолютно всех членов данного сообщества. С другой стороны, если приверженец вовсе не проходимец и негодяй, а оказавшийся в опасности невинный человек, он тоже может рассчитывать на покровительство со стороны духа”. Особую роль духам как охранительной силе ихэтуани отводили в борьбе с христианами. Авторы монографии “История движения ихэтуаней”, реставрируя идеологическую основу восстания, пишут: “Содержание того, что было заимствовано ихэтуанями из области религии, очень хаотично. Есть элементы, пришедшие из буддизма, даосизма, конфуцианства и других религий. Есть то, что было заимствовано из арсенала тайных синкретических религий. Абсолютное большинство принадлежит комплексу верований, пришедших из тайных обществ”. Пожалуй, самой знаменитой магией ихэтуаней является “вселение в тело снисходящего духа” (цзяншэнь фути), после которого наступала полная неуязвимость (даоцян бу жу). Известно, что “в народной ереси магов-медиумов (шиу сешу) есть колдовское искусство “вселения в тело снисходящего духа”. “Соединение с духом по установленному правилу сопровождалось экстатической пляской, причем некоторые фигуры этого танца сближались с движениями, характерными для боевых искусств”. П.А.Коэн считает, что “ихэтуани объединили в одно целое два особенно влиятельных народных поверия: первое – это связанная с обществом Дадаохуэй концепция о неуязвимости (но не конкретный обряд), в начале 1895 года эта концепция начала распространяться в ряде шаньдунских уездов; второе – это коллективный обряд снисхождения духа, принадлежащий народным группировкам, которые называли себя Шэньцюань, что тоже начало распространяться в начале 1895 г. на северо-западе Шаньдуна”. В Дадаохуэй практиковали искусство “золотых доспехов” ,или “доспехов, подобных золотому колоколу” (цзиньчжунчжао), что сопровождалось произнесением заклинаний и глотанием магических амулетов. Члены Дадаохуэй верили, что стоит только в точности применить это мастерство, тело человека как будто покроется золотыми доспехами, и он станет неуязвимым. Однако, как мы уже отмечали выше, подобные практики не носили антииностранного характера. Сначала цель совершения членами Шэньцюань обряда заключалась в стремлении получить помощь духа для того, чтобы он вместо людей лечил болезни (традиция китайских медиумов). Но после того, как они с весны 1899 года все более погружались в вооруженный конфликт с христианами, главной целью соединения с духом стало не лечение болезней, а достижение неуязвимости. По этому поводу сохранилась масса устных свидетельств, принадлежащих как очевидцам ихэтуаньских ритуалов, так и самим бывшим ихэтуаням, непосредственно практиковавшим это искусство. Некоторые утверждают, что “ихэтуани кланялись в сторону юго-востока, потому что там в горах Таохуашань в Фэйчене есть 72 пещеры, в каждой из которых – святой-бессмертный”. А вот о чем свидетельствует один из ихэтуаней: “Перед соединением с духом обматывают голову черным платком, связывая два угла. По центру головы, на лбу наклеивают кусок бумаги, на которой пишется имя “великого первонаставника” (лаоцзуши). После недолговременного сидения, человек вдруг выкрикивает имя великого наставника, после чего обучает учеников обращаться с мечом и копьем”. Встречаются и такие воспоминания: “Просили духа сойти, как сойдет, так становились божественными войнами, неуязвимыми для меча и копья, смелыми, во время битвы ничего не боялись и осмеливались выступать вперед. У нас так шесть человек стали божественными войнами”. Известно, что ихэтуани называли себя “божественными солдатами, спустившимися с Неба” (тяньцзян шэньбинь). После того, как дух героя древности вселялся в тело вызывающего его ихэтуаня, соответственно изменялся и внешний облик вызывавшего. Так, один из предводителей ихэтуаней Сюй Дасян во время атаки христианского храма в деревне Чжанчжуан в октябре 1899 г. “ехал на белой лошади, был одет в белые одежды и опирался на костыли”, т.к. в нем воплотился дух Сунь Биня. Некоторые свидетельства повествуют о том, что подобные практики в действительности помогали ихэтуаням на поле боя. Битве в деревне Чжанчжуан принадлежит и такой эпизод, когда произошла стычка между ихэтуанями и правительственными войсками. Пять конных солдат выследили ихэтуаней и отправились за ними следом. Когда их обнаружили, оказалось, что те, стоя на коленях, вызывали духов. Тогда всадники открыли по ним огонь. “И хотя целились они очень точно, но не попали. После этого в деревне умерло два человека”. В то время в Чжанчжуане часть населения была охотниками, “которые прекрасно владели ружьем и метко стреляли”. Ихэтуани однажды были окружены в старой часовне, где они остановились, огромным количеством чжанчжуанцев, пришедших схватить их. Тогда они “поклонились в сторону юго-востока и попросили наставников выйти вперед”. Среди них был “парень возрастом 10 с лишним лет, который не боялся ружей и пушек. Он мечом зарубил двух чжанчжуанцев…”. В большинстве свидетельств прослеживается мысль, что ихэтуани нападали только на христиан, независимо от их национальной принадлежности, и не трогали простой народ, что тоже было связано с их верой в силу духов. Ихэтуани “не трогали имущества простого народа”, “так как, если кто-то похитил имущество другого, на него уже не сойдет дух”, и соответственно, “он умрет на поле боя”. Кроме того, в бою ихэтуани применяли и другое колдовство. Во время сражения они произносили рифмованные заклинания о неуязвимости. Вот такое заклинание было широко распространено на северо-западе Китая: “Ученики в красной пыли, которая закроет дула ружей и пушек. Пушки и ружья разом выстрелят, песчинки разделятся на две части”. Многие жители Тяньцзиня верили, что когда ихэтуань получал ранение от выстрела ружья или пушки, предводителю было достаточно потереть рану, как та мгновенно зарастала; если же ихэтуань погибал, нужно было только прочитать про себя заклинание, и умерший сразу же восставал из мертвых. Один из очевидцев тех событий вспоминал: “Во время битвы один человек выпил пару глотков заговоренной воды и прям на голове начертил заклинание… Когда он был ранен и полилась кровь, он наклеил заклинание и кровь тут же остановилась”. В Пекине многие слышали, что ихэтуаньские войны во время битвы достигают ростом десяти чи, в руках держат бесчисленное количество мечей и копий, наступая непобедимой силой. Кроме того, когда снаряд попадал в их одежду, то тут же рассыпался, подобно каплям дождя, не причиняя войну никакого вреда. Предводителя Тяньцзиньских ихэтуаней заявляли, что обладают особыми магическими способностями: становится невидимыми, прятаться под землей, разделять тело и т.д. Во время сна их дух мог покидать тело и проникать в войско противника с целью разведки. Один из ихэтуаней вспоминает: в последней декаде шестого месяца они двигались в направлении тяньцзиньской железнодорожной станции, чтобы напасть на русских; один из помощников предводителя сказал: “Те, кто с пустыми руками, у кого нет оружия, берите каждый гаоляновые стебли и продолжайте идти вперед. На поле боя палки превратятся в настоящее оружие”. Известно, что ихэтуани с особой жестокостью расправлялись с плененными иностранцами. Но и этому есть религиозное “оправдание”. Ихэтуани расчленяли и сжигали трупы пленных, потому что чрезвычайно распространено было поверие, что Христос на третий день после смерти восстанет из мертвых, “если только не принять эффективные меры”. Таким образом, поскольку факторы, вызвавшие жесточайший кризис китайского общества, наполнялись в сознании населения религиозным содержанием, то и их устранение не могло быть произведено обычными средствами. Был необходим адекватный ответ на действия адских сил, ввергнувших Китай в эпоху бедствий. Этим ответом могли стать только средства, выработанные в рамках религиозно-мистической традиции, средства, неоднократно апробированные в других областях. Заключение К концу XIX века на севере Китая сложилась критическая ситуация, характеризующаяся резким ухудшением природно-климатических условий. Ситуация чрезвычайно осложнялась тем, что именно в это время происходит резкое расширение иностранного присутствия на территории Китая. Население, страдающее от голода, вызванного засухой или ливнем, “являлось быстро воспламеняющимся “горючим материалом для всякого рода беспорядков и волнений”. Исследователь П.А.Коэн справедливо считает, что именно стихийные бедствия второй половины XIX века явились основным фактором, приведшим к активизации антииностранных настроений среди китайского населения. Связь между стихийными бедствиями и активизацией антииностранных настроений и действий объясняется тем, что определенная часть китайского население видела в иностранцах нарушителей спокойствия в Китае, причину недорода и голода. Сложившаяся критическая ситуация под влиянием религиозно-мистических учений воспринималась ими как заключительный эра существования человечества, время вселенской катастрофы, когда будет определено, кто спасется, а кому суждено погибнуть. Кроме того, в представлении ихэтуаней именно иностранцы со своим “варварским” строительством являлись причиной несчастий, обрушившихся на Поднебесную, потому что их железные дороги и прочие объекты препятствовали движению духов, а иностранная религия – христианство – вообще отрицало этих духов существование. Подобные настроения не были достоянием одних только ихэтуаней. Они бытовали среди самых различных социальных слоев. Чиновничество и даже высшие представители администратиной иерархии также разделяли это мировоззрение и симпатизировали восставшим. Ихэтуани видели свое священное предназначение в очищении Китая от “иностранных дьяволов” и восстановлении мира и спокойствия в стране, и поскольку факторы, вызвавшие жесточайший кризис китайского общества, наполнялись в сознании населения религиозным содержанием, то и их устранение не могло быть произведено обычными средствами. Был необходим адекватный ответ на действия адских сил, ввергнувших Китай в эпоху бедствий. Этим ответом могли стать только средства, выработанные в рамках религиозно-мистической традиции, средства, неоднократно апробированные в других областях. Список источников и литературы Источники
Литература Энциклопедии и справочные издания Публикации с ключевыми словами: История Китая Публикации со словами: История Китая См. также:
|
| Напишите нам | Авторам |
