"Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал". Этот образ, подчеркивающий связь насилия с национальностью, мы все знаем с детства.
Однако с научной точки зрения эти взаимосвязи не столь очевидны. Поэтому вопрос ставится следующим образом - какая существует взаимосвязь между психологический детерминацией насилия и культурными особенностями? Может ли культура как таковая, действуя, исходя из своих внутренних закономерностей, порождать насилие психологическим путем? Следует подчеркнуть, что предметом здесь является именно психология порождения насилия.
Первый момент на котором необходимо остановиться - это "образ врага". Современные исследователи сходятся во мнении о том, что культура не может существовать без такого образа (Антропология насилия, 2001). Он является своего рода психологической причиной объединения людей в единый этнос. При отсутствии "образа врага" человек теряет ощущение необходимости объединения. Поэтому культура как надличностный феномен, самостоятельно "изобретает" тех, кого можно, хотя бы условно, соотнести с "образом врага". Однако наличие подобного образа лишь канализирует агрессивные, насильственные импульсы. Если в этносе отсутствует базовая агрессия, то даже при наличии стойкого "образа врага" насилие не будет совершено.
Второй момент связан с традиционным объяснением этнических конфликтов, как реакций на фрустрацию (Стефаненко, 1998). Причем необходимо понимать, что в отличие от личностной агрессивной реакции на фрустрацию, групповая характеризуется слабой связанностью с изначальной фрустрацией. В этносе создается некий "миф" о том "насилии", которое было причинено. При этом не обязательно каждый член этноса должен непосредственно подвергаться фрустрации. Достаточно субъективного самоощущения этнической группы в целом, что "нас фрустрируют" - тогда это самоощущение будет транслировано каждому члену этой группы, пусть даже и находящемуся на другой стороне земного шара. К тому же в этой ситуации человеку очень сложно отказаться от насилия - ведь это не его личностный выбор, а выбор этноса. То есть в такой ситуации необходимо проявить сильный нонконформизм, чтобы не быть вовлеченным в насильственные действия.
И третий момент этнокультурной детерминации насилия лежит в плоскости анализа феномена "национального характера" в самом общем его смысле. На эту тему было высказано много, подчас спекулятивных мнений, о том, что одни этносы вследствие своих национально-психологических характеристик более склонны к насилию, а другие - менее. Единственной возможностью избежать спекуляций нам представляется разведение внутрикультурной агрессии и насилия. Первая детерминирована историческим развитием этнической группы и является одним из проявлений избранного этносом способа адаптации к окружающей как социальной, так и природной среде. Именно здесь отражаются особенности "национального характера". Насилие же является проявлением агрессии, немотивированным адаптационной необходимостью, более того, оно зачастую приводит к деструктивизации развития этноса. В чем же здесь заключается роль культуры? По нашему мнению насилие возникает именно тогда, когда этническая культура, представляемая как набор этнических констант (Лурье, 1997) перестает "контролировать" текущие внутриэтнические процессы, связанные с агрессией (этнополитическую мобилизацию, формирование гиперидентичности и пр.). Именно поэтому проявления насилия можно рассматривать как "кризис этноса".
Три рассмотренных причины возникновения насилия отнюдь не исчерпывают возможности этнопсихологического анализа. Однако на наш взгляд они являются ведущими и имеют первостепенное значение.

Литература
Антропология насилия /ред. В.В.Бочаров, В.А.Тишков. - Спб.,2001.
Лурье С.В. Историческая этнология. -М.,1997.
Стефаненко Т.Г. Этнопсихология. - М.,1998.
Хухлаев Олег Евгеньевич, кандидат психологических наук, доцент кафедры теоретических основ социальной психологии факультета социальной психологии МГППУ,