С гендерной точки зрения, политический фон парламентских выборов, которые состоятся 7 декабря 2003 года, выглядит как лоскутное одеяло, собранное из совершенно разных кусков материи. С одной стороны, бесспорно знаковым событием российской политики стало избрание Валентины Матвиенко на пост губернатора Санкт-Петербурга. А с другой, - в канун выборов на нашем политическом поле появились новые фигуранты: женщины-террористки, обвязанные поясами с тротилом. Они заставили многих содрогнуться от мысли о том, до какой степени циничными и жестокими становятся мужские политические игры. И с еще большей настойчивостью искать новые возможности интеграции женщин в политический процесс.

Некоторые женские организации страны, действуя и на федеральном, и на региональном уровнях, добивались в промежуток между прошлыми и предстоящими парламентскими выборами внесения специальных поправок в избирательное законодательство, которые гарантировали бы женщинам хотя бы 30% мест в списках кандидатов в депутаты. Пока политическое сообщество отвергает саму идею институционального регулирования нормы гендерного равноправия применительно к избирательному процессу. Отвергает, хотя этого требует и Российская Конституция, и Закон о политических партиях, нормы которых фиксируют равные возможности мужчин и женщин на участие в общественно-политической жизни.

Какими же шансами обладают женщины на предстоящих парламентских выборах? На мой взгляд, эти шансы ниже, чем на предыдущих выборах. Почему? В России сложился определенный гендерный порядок. И его основные параметры не обещают женщинам никаких скидок на равноправие.

Данные о гендерной структуре российской власти известны. И все же их стоит напомнить. Вести дискуссию на заданную тему, не имея их в виду, несерьезно.

Согласно Госкомстату, в структуре занятого населения среди руководителей органов власти и управления, включая руководителей учреждений, организаций и предприятий, числится 5,3% мужчин и 3,2% женщин. В системе государственной службы женщины преобладают на должностях, не предполагающих принятия ответственных решений. В общей численности работников, занимающих государственные должности в органах государственной власти РФ, женщины составляют 70,6%; мужчины - 29,4%. Так называемые "высшие" должности занимают 23,3% женщин и 76,7% мужчин.

Государственные должности прокуроров и следователей занимают 37% женщин и 63% мужчин.

В составе действующего правительства РФ - одна женщина. В числе глав субъектов РФ до последнего времени не было ни одной женщины. Осенью 2003 года Валентина Матвиенко, ставшая одной из 89 руководителей российских регионов, разрушила эту мужскую монополию.

Среди депутатов нижней палаты парламента - Государственной думы РФ показатель представленности женщин неуклонно снижается. В Государственной Думе первого созыва (1993-1995 годы) их было 13,6%. В Государственной Думе второго созыва (1995-1999 годы) - 10%. В Государственной Думе третьего созыва, избранной в декабре 1999 года, - только 7,7%.

Среди депутатов законодательных собраний субъектов РФ, то есть в законодательных собраниях регионов, в 1999 -2003 годах было около 9 % женщин. В то же время, женщины составляли более 40% депутатов, работающих в органах местного самоуправления.

Такую структуру власти социологи называют "гендерной пирамидой". Основные политические акторы - представители исполнительной и законодательной власти, политические партии, похоже, считают эту пирамиду "естественной". Не случайно, среди руководителей крупнейших российских партий, имеющих свои фракции в парламенте и оказывающих реальное воздействие на политику страны, женщин - считанные единицы. Более того, можно с полным основанием утверждать, что эти партии блокируют женскую политическую активность. Они некорректно используют предоставленное им право на формирование списков кандидатов в депутаты в различные органы власти, включая Государственную Думу. Нынешние списки кандидатов в депутаты еще ждут своего анализа. Пока же можно использовать данные парламентских выборов 1999 года.

В тот момент во всех представленных списках, включая два женских, число женщин среди кандидатов в депутаты составило около 16%. В 1995 году аналогичный показатель равнялся 14%; а в 1993 - 7%. Это значит, что на протяжении 90-х годов в принципе сохранялась тенденция к росту количества женщин в числе кандидатов в депутаты Государственной Думы. Однако, в списках партий - фаворитов избирательной кампании: КПРФ, ОВР, "Яблоко", "Единство", СПС - показатель представленности женщин был ниже, чем в целом по всему корпусу участников предвыборной борьбы. В них насчитывалось в сумме только около 11% женских имен: КПРФ - 10%; "Единство" - 10%; "Яблоко" - 11%; ОВР - 12%. Больше всего женщин числилось в списке Союза правых сил - 17%.

Но место месту - рознь. Понятно, что больше всего шансов получить депутатский мандат имеют те кандидаты, чьи имена значатся либо в центральной части списка, либо в самом начале его региональных частей. Среди партий, имевших наибольшие шансы преодолеть пятипроцентный барьер, по данному показателю лидировали:

ОВР - 3 женщины в центральной части списка, 2 - под первым номером в регионах;

КПРФ - 1 - в центральной части списка, 4 - под первым номером в регионах.

Шансы женщин в объединении "Яблоко" были более низкими: 1 женщина - в центральной части списка, 3 - под первым номером в регионах.

"Единство" не включило женщин в центральную часть списка, но поместило трех под первым номером в регионах.

Союз правых сил включил одну женщину в центральную часть списка и поставил двух под первым номером в регионах.

Женщин вообще не было на этих позициях в блоке Жириновского.

Среди тех, за кого боролись эти же объединения в одномандатных округах, также было 10-12% женщин.

Очевидно, что почти все политические объединения - участники избирательной борьбы, как ее фавориты, так и аутсайдеры, предоставляли женщинам и мужчинам разные шансы для доступа в мир политики, впрямую нарушая статью 19 действующей Конституции.

Эти нарушения впрямую сказались на гендерном составе Государственной Думы третьего созыва. В момент ее избрания депутатский мандат получили 34 женщины (7,7% от общего числа депутатов). 14 женщин прошли в парламент по партийным спискам. 20 - по одномандатным округам.

В руководящем составе Государственной Думы третьего созыва представительство женщин выглядело следующим образом: среди руководителей парламентских фракций нет ни одной женщины. Среди 9 заместителей Председателя две женщины - депутат от блока "Единство" Л.К. Слиска и депутат от фракции СПС И.М. Хакамада. Среди председателей 29 Комитетов - две женщины: С.П. Горячева возглавляет Комитет по делам женщин, семьи и молодежи; В.Н. Пивненко - Комитет по проблемам Севера и Дальнего Востока.

Автоматически в главный парламентский орган Совет Государственной Думы, в который входят Председатель Думы и его заместители, руководители фракций и Комитетов, попали только 4 женщины (примерно 8% от его состава). Между тем Совет Государственной Думы решает самые важные вопросы ее жизнедеятельности: формирует повестку дня, определяет приоритеты законотворческой деятельности, очередность принятия подготовленных законопроектов и т.д.

Гендерная структура ныне действующей Государственной Думы свидетельствует о четком "мужском" профиле российской законодательной власти и, соответственно, о маргинальном положении женщин на политическом Олимпе.

Такое положение вещей чревато несколькими последствиями разного плана.

Во-первых, маргинальность женщин-парламентариев резко усложняет их деятельность, отражается на характере их законотворчества, на выборе приоритетов при голосовании, а также - на их самооценке. Ведь они не могут не ощущать свою "инаковость", чужеродность в этом мужском царстве. Их действия, в отличие от действий коллег мужчин, оцениваются по двойным стандартам. Им выносят вердикт и как политикам с традиционным, значит - мужским, набором качеств, и как женщинам, которые обязаны сохранять "женственность", дабы не быть осужденными общественным мнением. По остроумному замечанию одной опытной политической деятельницы, чтобы женщину стали считать заметной фигурой в политике, она "должна работать, как лошадь, и вести себя, как леди". Это редко кому удается. А если и удается, то ценой больших перегрузок и психологических травм, а то и потерь, таких как распад брака, проблемы с детьми и т.д. Проще всего в этом случае копировать поведение мужчины-политика, или мимикрировать под него. Но тогда пропадает всякий смысл идеи женского представительства во власти.

Кроме того, как уже неоднократно отмечалось специалистами, сферы политической ответственности женщин, как правило, совпадают с традиционными женскими обязанностями - это вопросы социальной защиты, семьи, материнства и детства. Первая женщина-министр в истории России графиня Софья Панина получила пост главы Министерства социального призрения после Февральской революции 1917 года, затем, в дни Октябрьской революции, он перешел к большевичке Александре Коллонтай. В сегодняшнем российском правительстве блок министерства, занимающихся социальными вопросами, курирует вице-премьер Галина Карелова, а до нее этим занималась Валентина Матвиенко. Важно и то, что эти вопросы до сих пор воспринимаются обществом не как самые важные для человека и его повседневной жизни, а как второстепенные. Таким образом традиционный стереотип "естественного" предназначения женщины воспроизводится на уровне "большой" политики, даже тогда, когда женщины попадают туда, действуя вопреки традиционному канону женского поведения. И это, так или иначе, ощущается основной массой женщин, которые и без того никогда не имели вкуса к политике, а, глядя на эти "образцы", могут потерять его окончательно.

Во-вторых, маргинальность женщин в структурах законодательной власти приводит к дисбалансу самой этой власти. Преимущественно "мужской" парламент не способен учитывать ни политических и социальных интересов российских женщин, ни их особого социального опыта.

В-третьих, маргинальность женщин в политике имеет своим следствием инерционность, консерватизм политического поведения избирательниц(1). И это естественно. Ведь поскольку политика для большинства женщин остается совершенно чужой сферой, далекой от их жизненных стратегий, то их поведение, как правило, оказывается продиктованным "пониженной" в сравнении с мужчинами политической ангажированностью и "повышенной" склонностью к конформному политическому поведению. То есть - к оглядке на "чужую" систему ценностей, к выбору по аффективным, а не по рациональным мотивам, не в пользу конкретного лица, а в пользу его статуса. Это значит, что женщины легче могут стать добычей политических авантюристов, популистов и т.д. Между тем, женщины являются более дисциплинированной часть электората, чем мужчины. Так в парламентских выборах 1999 года приняли участие 66% женщин и только 59% мужчин. Продемонстрировав, как обычно, более высокий уровень электоральной активности, женщины - к тому же численно преобладающие в составе населения - оказали значительно большее, чем мужчины, влияние на исход выборов: среди их участников доля женщин составила 56%, а мужчин, соответственно, - 44%.

Учитывая все вышесказанное, можно с полным основанием утверждать, что гендерное неравенство в сфере политики в реальности является одним из существенных препятствий, или блокировок, на пути демократической трансформации России. Однако само их наличие до сих пор остается не проблематизированным ни научным, ни политическим сообществами. Гендерную асимметрию в сфере политики, в том случае, если на нее обращают внимание, принято объяснять по старинке: она якобы соответствует традиционному характеру массовых представлений о распределении мужских и женских ролей. Но сегодня это уже вряд ли верно. Ведь на микро уровне власти - в повседневной жизни российской семьи гендерные отношения складываются иначе. В тенденции эти отношения все больше тяготеют к партнерству, к утверждению норм равноправия (2). Свою роль здесь играет советский опыт эмансипации женщин. А с другой стороны, как это ни парадоксально, распространение этих норм во многом обусловлено архаизацией домашнего хозяйства в условиях "экономики выживания", ставшей уделом большинства российских семей в годы нынешней российской трансформации. В таких семьях резко возрастает кооперация усилий всех ее членов во имя самообеспечения, а параллельно с этим - усиливается значимость таких ценностей как солидарность и равноправие.

Другие параметры, такие, скажем, как степень подчиненности индивида семье или степень участия в принятии решений, также говорят об устойчивости процесса демократизации внутрисемейных отношений. В тенденции признак пола постепенно перестает довлеть над распределением ролей в российской семье. Это распределение происходит не под воздействием внешних предписаний, как это бывает в традиционных обществах, а в зависимости от индивидуального выбора, личностных качеств и предпочтений мужчин и женщин.

Очевидно, что гендерные характеристики макро- и микро- уровней власти в России разнонаправлены. Очевидно и то, что источник патриархатной власти, характерной для большого общества, здесь следует искать не столько в гендерных отношениях в семье и разделении труда в домашнем хозяйстве, сколько во власти общественных институтов, ограничивающих возможности женщин в сфере публичной политики.

Фиксируется ли эта противоречивость различных уровней гендерных отношений массовым сознанием? Да, фиксируется. Судя по самым разным опросам общественного мнения, почти две трети респондентов осознают факт равенства гендерных отношений в семье и неравенство шансов мужчин и женщин в политике. И более 50% из них убеждены в том, что представительство женщин в структурах власти должно быть сопоставимым с мужским. Это значит, что потенциально наши сограждане готовы легитимизировать, одобрить демократический гендерный порядок.

Повлияют ли эти массовые настроения на итоги ближайших парламентских выборов? Нет. По моим наблюдениям мужской профиль российской законодательной власти в результате этих выборов станет еще более чеканным. До тех пор пока само российское государство не начнет реально содействовать интеграции его гражданок в политический процесс, гендерная асимметрия будет оставаться одной из наиболее характерных черт российской власти.

* * *

Используемая литература:

1 - О гендерных различиях в политических предпочтениях и поведении россиян см. анализ Г.Л. Кертмана в книге: Айвазова С., Кертман Г. Женщины на рандеву с российской демократией. М. Эслан. 2001.

2 - См., в частности, данные, приведенные в коллективных монографиях Центра политической культуры и политического участия ИСПРАН под руководством С.В. Патрушева: "Социальная политика и поведение домашних хозяйств на российских рынках". Москва. Теис. 2000; "Власть и народ в России: обновление повседневных практик и варианты универсализации институционального порядка". Москва. ИСПРАН. 2003.

* * *

Сведения об авторе:

Айвазова Светлана Григорьевна, д.п.н., гл. науч. сотрудник Института сравнительнйо политологии РАН; Председатель Гендерной секции Российской ассоциации политической науки; Член редколлегии журнала "Женщина в Российском обществе"; Член Экспертного Совета Комиссии по правам человека при Президенте РФ

* * *

Посмотреть все доклады Конференции "Выборы 2003. Гендерный прогноз