Баринова Елена Борисовна

КИТАЙСКИЙ ИМПОРТ И ПУТИ ЕГО ПРОНИКНОВЕНИЯ В ЦЕНТРАЛЬНУЮ АЗИЮ В ПЕРИОД СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

Уже во II до н.э. связи Китая с Западом становятся традиционными и довольно четко выражаются в нескольких основных разновидностях: формируется Великий шелковый путь, появляются посольско-договорные и торговые отношения, осуществляются различные походы, отчасти завоевательные, делаются попытки распространить влияние империи на государства Центральной Азии и даже «китаизировать» отдельные группы населения этого региона. Проникновение китайцев в Центральную Азию проходило несколькими путями, но в связи с изменениями политической обстановки и под влиянием климатических факторов их направление менялось. Ханьская династийная история «Ханьшу» описывает две дороги – Южную и Северную, проходившие через Восточный Туркестан на запад. Южная дорога вела через Тянь-Шань (район Лобнора), Памир в Бактрию и Парфию. Северная дорога, начинаясь в Турфанском оазисе, следовала вдоль Тянь-Шаня, по реке Тарим на запад до Кашгара, затем через Памир и далее шла к Фергане, Среднеазиатскому Междуречью и в район Нижней Волги и Северного Причерноморья. Важными свидетельствами в пользу существования «южного» варианта являются археологические находки. Роль Хотана как основного перевалочного пункта из Восточного Туркестана в Бактрию и Индию выявляют материалы раскопок в Ния, датированные I-III вв.1 Движение по бактрийскому участку Южной дороги подтверждено находками в Тилля-тепе (I-II вв.) и в Беграме (III в.). Среди предметов китайского происхождения бронзовые зеркала, лаковые и ювелирные изделия2.

Активная торговая деятельность в первые века нашей эры шла и по Северному пути. Об этом свидетельствуют многочисленные археологические находки в Ферганской долине (а также примыкающим к ней областям Южного Тянь-Шаня, Алая, Ташкента) и районе обитания сарматских племен. Именно Давань (Фергана) была основным транзитным центром на Северном пути. У местных торговцев скапливалось много товаров, привозимых из Ханьской империи, и прежде всего шелковых тканей, бронзовых зеркал, монет и т.д. Самые ранние находки были сделаны в Пскентском могильнике и на станции Вревской. Во II-VI вв. н.э. связи Китая с Западом значительно расширяются. Этим временем датируются находки в долинах Кетмень-тюбе, Кенкола, на Тилля-тепе, в могильниках Карабулака в Западной Фергане и т.д. Большое количество китайского импорта, зафиксированного на всем протяжении Северной трассы, дает основание согласиться с мнением Е.И. Лубо-Лесниченко, что «... первоначально в связях между Западом и Востоком Северный путь – через степи Евразии – имел более важное значение, чем Южный путь»3.

Важным элементом развития межцивилизационных контактов между Империей и Центральной Азией было проникновение буддизма в Китай, которое явилось прямым результатом развития торговых контактов. В свою очередь, распространение буддизма в Китае способствовало активизации торговли на Шелковом пути. Шелк вывозили на Запад и ещё потому, что шелковые знамена и флаги были обязательным атрибутом буддийских праздников и церемоний в Туркестане и Северной Индии.

Период VII -VIII вв. можно считать периодом расцвета экономических и культурных связей древнего Китая с внешним миром. Активная торговля шла по дороге, проходившей через Согд и низовья Волги до Северного Кавказа и далее в Византийскую империю. Торговля между китайцами и иностранными купцами велась в основном в Западном крае в районе Каменной Башни, близ Кашгара. Здесь, где заканчивалась «китайская часть» «Великого шелкового пути» был первый на этом пути большой международный рынок. Китайцы, как правило, предпочитали не заходить дальше этой границы. Их товар перекупали согдийские купцы. Отсюда китайские товары попадали в Бактру, где находился другой международный рынок, а затем в Маргиану – парфянский торговый центр, где товары, скорее всего, скупались парфянскими купцами4. Основными статьями экспорта из Танской империи продолжали оставаться шелковые ткани, бронзовые и лаковые предметы. Большое количество находок китайского производства этого времени зафиксировано на горе Муг, в могильнике Астана и в аланском могильнике Мощевая балка. Особый интерес представляют тексты, обнаруженные в могильниках Астана и Караходжа, которые содержат важную информацию об участии китайских и согдийских купцов в транзитной торговле на трассе северного пути. Наскальные согдийские надписи, открытые в верховьях Инда свидетельствуют о том, что в это же время по Южной дороге караваны с Востока через Памир шли в Северную Индию.

В середине VIII в. в системе международных связей Центральной Азии происходят значительные изменения. В Таласской битве 751 г. китайцы понесли тяжелое поражение от войск Арабского халифата, поддержанных местным населением. Результатом был переход западной части Шелкового пути под арабское влияние. Другим важным событием явилось то, что во второй половине VIII в. вследствие тибетского вторжения в Восточный Туркестан и Западный Китай весь центральный участок Шелкового пути попал под тибетский контроль. Все это причинило серьезные помехи сухопутной трансконтинентальной торговле и культурным связям, быстро пошедшим на убыль.

В первой половине VII в. усилившееся Кыргызское государство устанавливает прямые дипломатические и торговые контакты с Танской империей, что способствовало формированию обходного пути, связывающего Китай с Центральной Азией. Киргизский путь из Турфана шел через Джунгарию в предгорья монгольского Алтая, через Туву к Минусинской котловине. По этому пути шла интенсивная торговля с оазисами Восточного Туркестана и странами Среднего Востока. О внешних связях Южной Сибири с Танской империей в VII-XI вв. свидетельствуют находки бронзовых зеркал, монет, шелковых тканей, ювелирных и лаковых изделий, сельскохозяйственных орудий. Более 90 зеркал периодов Суй и Тан обнаружено в Минусинской котловине и окружающих ее районах, что позволяет считать этот регион крупнейшим центром находок танских зеркал за пределами Китая5.

В дальнейшем, в связи с политическим и экономическим упадком хакасских, княжеств, роль Кыргызского пути сходит на нет. Одним из важнейших последствий этих событий явилось возобновление активного движения по старой дороге центральноазиатских кочевников, связывающей Восточный Туркестан с Северной Монголией. В танское время эта дорога получила название Уйгурской. Она шла из Бэйтина (Бешбалык) к оз. Баркуль и далее на северо-восток к столице каганата – Харабал-гас. С прекращением функционирования Великого шелкового пути и до XIV в она стала главным сухопутным транзитным путем между Западом и Востоком.

Помимо торговли важным аспектом проникновения китайской культуры, прежде всего материальной в Центральную Азию были дипломатические контакты. После захвата китайцами во второй половине II в. до н.э. Ганьсуйского коридора и ряда оазисов Восточного Туркестана резко возросла дипломатическая и политическая активность Ханьской империи в Центральной Азии. Этот процесс сопровождался активным обменом посольств и дипломатических миссий, а следовательно и приношением подарков. Например, общая стоимость даров, посылаемых в Западные земли из Китая в 91 г. н.э. составляла 740 млн. монет. В год могло отправляться более 10 посольств, причем возвращались они в лучшем случае только через несколько лет. Одно большое посольство насчитывало несколько сот человек, а малое – сто с лишним человек. Далеко не все дары доходили до адресата. Довольно большое количество разворовывалось и распродавалось по дороге. Оседая в чужеземных странах, импортные китайские вещи были очень популярны у местного населения и использовались порой по нескольку десятков лет. Таким образом, путь проникновения китайцев на Запад был довольно четко обозначен «следами», оставляемыми посольствами по пути их следования к месту назначения.

В отношениях Китая с западными государствами довольно распространенным был дипломатический прием заключения договора «о мире и родстве», при котором китайский двор выдавал одну из своих княгинь замуж за правителя страны, происходил обмен подарками, и китайский двор обязывался ежегодно поставлять определенное количество продовольствия и товаров. Фактически китайский двор преследовал и особую цель: княгини эти и сопровождающие их лица становились надежными информаторами обо всем, что происходило в западном мире. Особенно успешно эта политика практиковалась в отношениях с воинственными кочевыми народами – хуннами, усунями, юеджами и др. Приношения со стороны китайского двора состояли из подарков лично местному правителю (одежды, предметов роскоши, вооружения, колесниц и т. п.) и из даров, которые распределялись между аристократией и частью населения (продовольствие, материалы для одежды, деньги, украшения, предметы роскоши и др.).

Немало китайских вещей переходило в руки кочевников в результате войн и опустошительных набегов на пограничные районы. При этом оказавшиеся в плену китайские чиновники и полководцы часто поступали на службу к новым хозяевам и способствовали тем самым заимствованию элементов китайской культуры. В результате археологических исследований в Монголии обнаружено более двухсот остатков древних оседлых поселений, большая часть которых была основана и заселена китайцами, оказавшимися по тем или иным причинам далеко от родины. Например, археологический материал с Иволгинского городища близ Улан-Удэ, южнее оз. Байкал, свидетельствует о его китайском происхождении: техника строительства, форма строений, отопительные трубы (каны). Орнамент и техника обработки поверхности керамики, найденной на городище – типично китайские, причем некоторые сосуды имеют иероглифическое клеймо. Найденные украшения: два гранитных кольца, подвески из малахита, имитация раковины каури из мелового камня – также китайского образца.

В качестве другого примера можно привести раскопанный в 40-х гг. Л.А. Евтюховой и В.П. Левашовой дом в Абакане6, строители и обитатели которого, несомненно, были китайцами Это большое, квадратное в плане строение, состоявшее из нескольких десятков комнат, четырехскатная крыша была покрыта черепицей. Торцы стропил, поддерживавших черепичную крышу, были прикрыты керамическими дисками. На этих дисках была отштампована иероглифическая надпись7, которая датируется эпохой Ван Мана (начало 1 в. н. э.). Были найдены бронзовые рукоятки от дверей, художественно исполненные в виде антропоморфных фантастических личин с рогами и кольцом (дверным) в зубах или в носу, а также ханьская нефритовая ваза и железный нож. Все это свидетельствует о том, что в строительстве абаканского дома должны были принимать участие китайские ремесленники или, во всяком случае, мастера, хорошо знакомые с китайским строительным делом.

Материалы археологических раскопок подтверждают, что кочевые племена, в первую очередь хунны и усуни, были хорошо знакомы со многими достижениями китайской культуры, знали и употребляли высококачественные изделия китайских мастеров. Так, при раскопках гуннского могильника Ноин-Ула в северной Монголии в 1924-25 гг. было обнаружено большое количество китайских шелковых тканей, изделий из лака (в том числе деревянная лакированная чашечка с китайской надписью), остатки керамики с клеймом, похожим на иероглифы, фрагменты зонтов и многое другое8. При раскопках могил Ильмовой пади в Забайкалье9 были найдены шелковые ткани, остатки китайских лакированных чашечек, обломки нефритовых пластин и китайское зеркало из белого металла со стилизованным изображением тигра и иероглифической надписью10. В Дэрестуйском могильнике, раскопанном в 1900-1901гг. на левом берегу р. Джиды (Бурят-Монгольская респ.), были также найдены остатки шелка, бронзовые пряжки северокитайского ордосского типа и китайская монета11. Кроме того, ханьское бронзовое зеркало было обнаружено в районе р. Хилка, а в русле р. Киран был найден бронзовый котел китайского типа.

Большое количество китайских вещей было сохранилось и в усуньских могильниках. Раскопки Берккаринских курганов свидетельствуют об употреблении усунями китайских шелковых тканей, изделий из лака и нефрита12. Остатки китайского красного лака были найдены в Буранинских курганах в долине р. Чу, в 12 км к югу от г. Токмака в Киргизии. Китайский шелк и изящные деревянные столики на тонких деревянных ножках, изготовленные по типу китайских, обнаружены в Семиречье13.

Усуни и хунны нередко выступали в роли посредников, передавая китайские изделия соседним племенам и народам. Результатом этого обмена, с одной стороны, проникновение китайских изделий и распространение влияния китайской культуры в отдаленные районы Сибири. В Пазырыкских и Шибинских курганах Алтая встречается большое количество ханьских зеркал, золотых украшений, лаковых изделий, шелковых тканей, иногда с художественными вышивками14. Китайские изделия ханьского времени были раскопаны в Уйбатских курганах на Енисее, где была найдена пластинка из китайского папье-маше, покрытая красным лаком; в Таштыкских могилах, содержавших остатки китайского шелка, иногда с иероглифами; в Приобье были обнаружены характерные для Китая прорезные бронзовые бляхи с сердечковидным орнаментом15. Ханьские бронзовые зеркала в большом количестве распространяются на запад вплоть до Волги16.

Приведенный выше материал свидетельствует о несомненном проникновении китайской культуры в культуру центрально-азиатских кочевников. В связи с этим встает вопрос об удельном весе китайской культуры в самобытных культурах древних номадов, о глубине ее влияния на кочевников. К решению этой проблемы существует два противоположных подхода. Часть ученых рассматривают соседствующих с Китаем кочевников как периферию империи: что проблема этих народов, в частности хуннов, – это «прежде всего китайская проблема»17, что их государственность заимствована из Китая18, и наконец, что китайский импорт проник в среду кочевников через китайских торговцев19.

Вторая группа ученых считает культуру северных кочевников независимой от китайского влияния и самобытной. В частности, высокая форма общественной организации не является результатом влияния Империи, но лишь следствием развития родового строя. Что же касается китайского импорта, то он попадал к номадам либо как добыча, либо как «подарки» китайского двора, по сути являясь замаскированной данью20.

Надо признать, что обе эти точки зрения находят подтверждения и в письменных источниках и археологическом материале. С одной стороны, как мы видели, в хуннских погребениях найдено огромное количество вещей китайского производства; с другой стороны, при всех обстоятельствах кочевники сохранили самобытность в одежде, пище и т.д. Возможно, это связано с тем, что местные предметы повседневного быта были, естественно, более приспособлены к природно-климатическим условиям обитания кочевников, а импортные материалы и продукты могли рассматриваться только как признак роскоши. Например, наиболее ярко китайское влияние сказалось на украшениях, бронзовых и деревянных навершиях, бронзовых наконечниках деревянных зонтичных спиц, лаковых чашечках и др.21 Что касается идеологии, то мотивы сформировавшегося в среде кочевников знаменитого «звериного стиля» довольно часто встречаются в искусстве ханьского Китая. Это говорит скорее о влиянии северных кочевников на Китай, чем наоборот.

Нельзя не учитывать тот факт, что довольно большое количество китайских подданных22 жило среди кочевников, причем эти категории населения не смешивались. Например, чтобы стать членом хуннского рода надо было родиться от хуннских родителей. Эмигрантам же не разрешалось жениться на хуннских женщинах, а только на таких же как они пришельцах.

Приведенные выше доводы позволяют нам склоняться ко второй точке зрения и признать устойчивость и самобытность кочевой культуры. Хотя эта проблема, безусловно, требует дальнейшего детального рассмотрения.

Несколько иначе складывались отношения между Китаем и среднеазиатскими государствами. Являясь посредниками в торговле и контролируя пути между Китаем и Западным миром хунны, со временем, начали тормозить проникновение китайской культуры в Среднюю Азию. До знаменитого путешествия Чжан Цяня в середине 2 в. до н.э. в Западные земли Китай еще очень мало знал об этих территориях. Из рассказов путешественника китайский двор узнал о существовании больших и богатых государств – Давани (Фергана), Дася (Бактрия), Аньси (Парфия). С этого времени одной из основных задач политики Китая на Западе стало установление прямых торговых связей со Средней Азией и обеспечение безопасности передвижения караванов и посольств на всем протяжении пути. С этой целью делается ряд попыток вытеснить хуннов с караванных путей, заселить пустующие земли военными поселенцами, построить заставы и крепости, которые могли бы защитить торговые караваны от набегов кочевников. В своем продвижении на Запад китайцы освоили и заселили Цзюцюань (Суч-жоу), Увэй, Чжанье, Дуньхуан, захватили Давань (Фергана). Именно подчинение Давани открыло Китаю прямую дорогу в Среднюю Азию.

Главной статьей китайского экспорта как известно был шелк. Кроме тканей, Китай экспортировал пряжу и шелк-сырец, из которых в Средней Азии изготовляли различные ткани. Теме шелка уже посвящено достаточное количество исследований23, что дает нам основание перейти к рассмотрению других видов китайских изделий в Центральной Азии.

Большой популярностью в Китае и за пределами империи пользовались бронзовые зеркала, которые имели не только утилитарную функцию, но и сакральное значение. В традиционной китайской символике они ассоциировалось с понятием древнего зеркала гу цзин или магического зеркала шэнь цзин, считаясь талисманом против зла и наваждений, для отвращения злых духов и влияний. Иногда это прямо выражалось в надписи на зеркале24. Иногда зеркало рассматривалось как атрибут женского божества25. По космогоническим представлениям китайцев зеркало явилось миниатюрной моделью вселенной, а по даосско-буддийской философии личности спокойная и неподвижная поверхность зеркала уподоблялась природе истинного человека, способного просветленным духом постичь скрытую суть вещей26. Возможно, именно такая многофункциональность зеркал сделала их одной из основных статей китайского экспорта на Запад.

В Центральную Азию проникали несколько типов китайских зеркал. К I в. до н.э. – I в н.э.27 относятся находки зеркал типа «стососковый» байжу («pai ju»)28 на Фархадстрое29 и в Кенкольском могильнике30. Особого внимания заслуживают зеркала типа TLV (kuei-kü)31, относящиеся к II в. до н.э. – II в. н.э. Они были найдены на многих памятниках Центральной Азии: в хуннском могильнике Ноин-Ула32; в джетыасарском комплексе (Восточное Приаралье): на городище Бедаик-асар и в могильниках Косасар 2 и Алтын-Асар 4л33; в Карагачском могильникев Западной Фергане34; а также известны в Южной Сибири35, в Средней Азии к востоку и северо-востоку от Сырдарьи36, Восточном Туркестане37.

Однако самым распространенным типом бронзовых зеркал ханьского времени найденным в Центральной Азии были «арочные» или «восьмиарочные» и их многочисленные разновидности. Самые ранние из них относятся к подтипу чжаомин (chang i tzu sun), датированные I в до н.э.38 были найдены в Пскентском могильнике и на станции Вревской, на Фархадстрое39, в районе Лоулани (Восточный Туркестан)40. Довольно распространенная разновидность «арочного типа» – зеркала с четырехлепестковым оформлением ручки и кружками, связанными четырьмя концентрическими линиями. Они были найдены в Сурхском II, Чорку I, Карабулакском, Ворухском, Кенкольском, Джангаильском могильниках, а также при раскопках буддийского сооружения в долине Саназара41. Довольно много вариаций «арочного» типа связано с отсутствием или наоборот добавлением каких-либо типичных элементов. Например, зеркало из джетыасарского могильника Косасар 2 вместо восьми имеет только семь арочек; несколько зеркал: из могильника Чорку 1, Жал-Арык и беспаспортное зеркало из музея истории АН Узбекистана – не имеют зубцов (восьмиарочныя фигура снаружи ограничена желобком, за которым следует гладкий бортик)42. Количество разновидностей и места находок зеркал «арочного» типа так велико, что невозможно в данной работе упомянуть все из них, хотя необходимо заметить, что они обнаружены практически во всех регионах Центральной Азии и даже за ее пределами.

Довольно большое количество зеркал украшено антропоморфными и зооморфными сюжетами. Например, зеркала тано-сунского времени из согдийских памятников. Зеркало с городища древнего Сарыга было украшено изображением четырех симметрично расположенных бодисатв, сидящих на фениксах. Промежутки между изображениями бодисатв заполнены рисунками облаков и диких гусей43. В могильнике у городища Александровское было найдено зеркало с изображением облаков, между которыми помещены стилизованные драконы, возможно фениксы, с пушистыми хвостами44. Таких примеров можно привести немало.

Особого внимания заслуживают зеркала, в том числе и импортные китайские, намеренно поломанные. Они найдены в Ворухском45, Карабулакском46, Караджарском47 и на других памятниках. Возможные версии о смысле обряда поломки зеркал всесторонне рассмотрел Б.А. Литвинский48, я же хочу заострить внимание, что обычай разламывания зеркала, например, при расставании супругов, был широко распространен в Китае49. Согласно старинной легенде при расставании любящие муж и жена разбили зеркало и каждый из них взял половинку в качестве залога верности супруга. Когда через некоторое время жена изменила мужу, ее часть зеркала превратилась в сороку. полетела к мужу и рассказала ему об измене50. А.В. Маракуев также говорит о распространенных на Востоке магических представлениях, согласно которым зеркала ломали намеренно на память друг о друге при разлуке родственников, любовников и супругов51. По мнению Б.А. Литвинского, смысл положения поломанного зеркала в могилу в том, что по оставшейся у живого родственника или супруга части зеркала он мог впоследствии найти в загробном мире близкого человека52. Вообще же обычай помещения зеркала в могилу широко применяется в погребальном обряде в Китае, начиная с ханьского времени. Оно связано с представлением, что зеркало освещает могилу53.

Встает вопрос, можно ли считать, что связанные с зеркалом представления и обряды в Центральной Азии подверглись китайскому влиянию. Такое предположение не находит реального подтверждения. Во-первых, традиции помещения целого или разбитого зеркала в могилу бытовали у центрально-азиатских народов задолго до массового проникновения китайской культуры на Запад54; во-вторых, на данный момент в науке не существует однозначной трактовки смысла обрядов, связанных с зеркалом; в третьих, среди огромного количества зеркал, имевшихся в Центральной Азии, импортные китайские составляли одну из самых малочисленных групп. Однако именно сакральное значение, которое придавали зеркалам как в Китае, так и на Западе, и сходство в обрядах, способствовало распространению китайских образцов практически по всей территории Центральной Азии и за ее пределами.

Важной статьей экспорта было также высококачественное китайское железо. Более того, некоторые среднеазиатские страны, например Давань (Фергана), переняли китайскую технологию выплавки железа. В самом деле, именно по Великому шелковому пути осуществлялся оживленный обмен важнейшими достижениями науки и культуры. Китай познакомил среднеазиатские народы с ревенем и корицей, персиками и абрикосами, которые были вывезены купцами еще во 2-1 вв. до н.э.

От китайцев народы Средней Азии узнали об изобретении бумаги. Несколько свитков китайской бумаги, испещренной согдийскими знаками, было найдено в районе Дуньхуана А. Стейном, который отмечает китайское происхождение (или, по крайней мере, китайскую технологию производства) этой бумаги, о чем свидетельствуют принятые в Китае ее стандартные размеры, и датирует свою находку временем не позже 137 г. н.э.55 Изделия из лака также пришли в Среднюю Азию с Востока. Некоторые ученые считают, что имеются данные, которые позволяют говорить о том, что Китай познакомил соседние народы со многими математическими понятиями и категориями – с понятием о нуле, с доказательством «теоремы Пифагора» и т.п.56

В заключение следует еще раз отметить, что высокая китайская культура, имевшая тысячелетние традиции, оказывала влияние на окружающие народы. Степень ее влияния на материальную и духовную культуру государств Центральной Азии ученым еще предстоит выяснить.

1 Лубо-Лесниченко Е.И. Китай на Шелковом пути. М., 1994, с. 241.

2 Hackin J. Nouvelles recherches archaeologique a Begram. Vol. I-II. P. 1954; Sarianidi V. Bactrian Gold. Leningrad, 1984.

3 Лубо-Лесниченко Е.И. Китай на Шелковом пути. М., 1994, с. 244.

4 Васильев Л.С. Культурные и торговые связи ханьского Китая с народами Центральной и Средней Азии, с. 47; Herrmann A. Die Seidenstrassen vom alten China nach dem Romischen Reich, //Mitteilungen der Geographishen Gesellschaft in Wien, 1915, p. 479, 481.

5 Лубо-Лесниченко Е. И., Привозные зеркала минусинской котловины. К вопросу о внешних связях населения Южной Сибири. М., 1975, с. 16-23.

6 Евтюхова Л.А., Левашова В.П. Раскопки китайского дома близ Абакана //КСИИМК, М.-Л., 1946, № 12.

7 Надпись, переведенная акад. В. М. Алексеевым представляет собой поздравления и пожелания Сыну Неба и его жене.

8 Руденко С. И., Культура хуннов и ноинулинские курганы. М.-Л., 1962.

9 Сосновский Г.П. Раскопки Ильмовой пади. //СА. №VIII. 1946.

10 Сосновский Г.П. Находки китайских тканей в могилах Ильмовой пади //КСИИМК, М.-Л., 1939, №2, с.23.

11 Сосновский Г.П. Дэрестунский могильник. //ПИДО, 1935, 1-2;

12 Бернштам А.Н., Очерк истории гуннов. Л, 1951, с. 87.

13 там же с. 103

14 Потапов Л. П., Очерки по истории алтайцев. М.-Л., 1953, с. 74.

15 Мошинская В.И. Городище и курганы Потчеваш //Чернецов В.Н. Древняя история Нижнего Приобья. М., 1953, с. 214-215.

16 Руденко С. И., Культура населения Горного Алтая в скифское время. М.-Л., 1953, с. 10.

17 Это мнение было высказано В.М. Штейном см.: Научная жизнь в Государственном Эрмитаже в Ленинградском отделении Института народов Азии АН СССР //Вестник древней истории. 1962, №3, с. 208.

18 Мнение К.В. Васильева, см.: там же с. 207.

19 ссылка на «Историю китайской торговли» Ван Сяотуна, Шанхай, 1935, на кит. яз., см. там же.

20 Руденко С.И., Гумилев Л.Н. Археологические исследования П.К. Козлова в аспекте исторической географии. //Известия ВГО, 1966, №3.

21 Руденко С. И., Культура хуннов и ноинулинские курганы. М.-Л., 1962.

22 Категории китайцев, которые хотят сбежать за границу приведены в докладе Хэу Ина в 33 г. до н.э. Среди них: родственники захваченных хуннами в плен, бедняки, живущие в приграничных районах, преступники, скрывающиеся от наказания и др. см.: Бичурин И.Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. I., М.-Л., 1950, с. 96.

23 Самое полное и интересное исследование технологии производства и распространения китайского шелка за пределы Империи проведено Е.И. Лубо-Лесниченко и опубликовано в работе «Китай на Шелковом пути» М., 1994. Здесь же дана библиография этой проблемы.

24 Camann S. Chinese mirrors and Chinese civilization. //Archaeology, vol. II. № 3 (7), pp. 114-115; Cammann S. The symbolism in Chinese mirror patterns. //Journal of the Indian Society of Oriental Art, vol. X IX. Calcutta. 1952-1953, pp. 45-63.

25 Janse O.R., Archaeological research in Indo-China, vol. II. Cambridge-Massachusetts, 1951, p. 67.

26 Серова С.А. Зеркало просветленного духа Хуань Фань-чо и эстетика китайскоо классического театра. М., 1979, с. 34.

27 Наиболее широкое распространение эти зеркала имели в I в до н.э., но изготовлялись до I в н.э. см.: Вulling A. The decoration of mirrors of the Han period. Ascona, I960; Swallow R.W., Ancient Chinese bronze mirrors. Peiping, 1937, pl. 8.

28 Swallow R.W., Ancient Chinese bronze mirrors. Peiping, 1937, pl. 8.

29 Литвинский Б.А. Орудия труда и утварь из могил Западной Ферганы. М., 1978, с. 101, табл. 25/3.

30 Кожомбердиев И., Катакомбные памятники Таласской долины. //Археологические памятники Таласской долины. Фрунзе, 1963, с. 45, 69.

31 Орнамент условно напоминает латинские буквы T, L, V.

32 Доржсурен Ц. Раскопки могил хунну в горах Ноин-Ула на реке Хуни-гол (1954-1957). //Монгольский археологический сборник. Новосибирск. 1962, с 44, рис 7,7.

33 Левина Л.М. Этнокультурная история Восточного Приаралья. М., 1996. с. 234, рис. 160, 3,4.

34 Археологические памятники южных районов Ошской области (середина 1 тысячелетия до н.э.– середина 1 тысячелетия н.э.). Фрунзе, 1960, с. 100-101, 103, рис. 51.

35 Лубо-Лесниченко Е. И., Привозные зеркала минусинской котловины. К вопросу о внешних связях населения Южной Сибири. М., 1975. с. 12, рис. 6.

36 Заднепровский Ю. А. Археологические памятники южных районов Ошской области (середина I тыс. до н.э. – середина I тыс. н.э.), Фрунзе, 1960. с.104, рис.59, 1.

37 Stein A. Serindia, vol. IV. Oxford. 1921; его же: Innermost Asia: Detailed Report of Explorations in Central Asia, Kansu and Eastern Iran. Vol. I-III. Oxf., 1928 p. 217; Bergman F., Archaeological researches in Sinkiang especially the Lop-Nor region. Stockholm, 1939 //The Sino-Swedish 'expedition. Publication 7. VII. Archaeology, I, p. 165.

38 Зеркала этого подтипа были наиболее широко распространены на последнем этапе Старших Хань (вторая половина I в до н.э. – I в. н.э.). Наличествующий на зеркалах прием группировки перлов, окружающих ручку в четыре группы был наиболее широко распространен с 80-х гг до н.э. до рубежа н.э. см.: Vandermeersch L.. Les miroirs de bronze du Musee de Hanoi. //Publication de l'Ecole Franpaise d'Extreme-Orient, vol. XL VI, pl. III-IV, p. 10-11, Paris, 1960; Вulling A. The decoration of mirrors of the Han period. Ascona, I960, p. 28, fig. 12.

39 Воронец М.Э. Археологические исследования и ремонтно-реставрационные работы в Узбекской ССР. //Социалистическая наука и техника. Ташкент, 1937, № 10-11, с. 176-177, рис. 8; его же: Отчет археологической экспедиции Музея истории АН УзбССР о раскопках погребальных курганов первых веков н.э. возле станции Вревская в 1947 г. //Труды Музея истории народов Узбекистана, вып. 1. Ташкент, 1951.

40 Stein A. Innermost Asia: Detailed Report of Explorations in Central Asia, Kansu and Eastern Iran. Vol. I. Oxf., 1928, p. 245.

41 Литвинский Б. А., Курганы и курумы Западной Ферганы. (Раскопки. Погребальный обряд в свете этнографии.) М., 1972

42 Б. Калгрен датирует его c III в. до н.э. до конца Старших Хань. Karlgren B., Huai and Han.-BMFA, Stockholm, № 13, 1941, pp. 105-107. Vandermeersch L. Les miroirs de bronze du Musee de Hanoi. Paris, //Publications de l'Ecole Franpaise d'Extreme-Orient, vol. XL VI, pp. 11-12, pl. V-VI, 1960

43 Бернштам А. Н. Труды Семиреченской археологической экспедиции "Чуйская долина". Составлены под руководством А. Н. Бернштама, М.-Л., 1950 //МИА, № 14, с. 28, 42.

44 там же с. 98, 126.

45 Литвинский Б.А. Орудия труда и утварь из могил Западной Ферганы. М., 1978, с. 105.

46 Баруздин Ю.Д. Карабулакский могильник. //Известия АН Киргизской ССР. Серия общественных наук. Т. 3, вып. 3. Фрунзе, 1961, с. 64.

47 Заднепровский Ю. А. Археологические памятники южных районов Ошской области (середина I тыс. до н.э. – середина I тыс. н.э.), Фрунзе, 1960, с. 112-113.

48 Литвинский Б.А. Орудия труда и утварь из могил Западной Ферганы. М., 1978. с. 105-108.

49 Маракуев А.В. Фрагмент китайского бронзового зеркала в археологическом музее Томского университета. // Ученые записки Томского гос. пединститута, т. III (серия гуманитарных наук). Томск, 1946, с. 149.

50 Hirth F., Chinese metallic mirrors. With notes on some ancient specimens of the Musee Guimet (Repr. from "Boas anniversary volume"). Paris-New York, 1907, p. 233.

51 Маракуев А. В. Китайские бронзы из Басандайки. //"Труды Томского Госуниверситета", т. 98. Томск, 1947, с. 171.

52 Литвинский Б.А. Орудия труда и утварь из могил Западной Ферганы. М., 1978. с. 108.

53 Laufer B., Chinese pottery of the Han dynasty. Leiden, 1909, p. 313.

54 Литвинский Б.А. Орудия труда и утварь из могил Западной Ферганы. М., 1978. с. 73-126.

55 Stein A. Serindia, vol. I-V. Oxford. 1921, p. 373-374.

56 Needham J., Science and civilization in China, vol. 1, Cambridge, 1954 p.213; Erkes E., China und Europa, Leipzig, 1947, pp. 56-57.