Кондратьева Юлия Леонидовна

Позиция Дэн Сяопина в отношении политической модернизации китайского общества в 80-е годы

XX век для Китая стал временем поиска пути социального развития. С одной стороны, это говорит о том, что в Китае произошла ломка некоторых традиционных ценностей, имеющих в своей основе конфуцианский призыв «верить и любить древность» и даосский принцип недеяния. С другой стороны, оценивая национальную идею КНР конца XX века, можно с уверенностью сказать, что коренных изменений в сознании китайцев не произошло и, видимо, в ближайшее время не произойдет.

«4 модернизации» в Китае начала 80-х годов, как предполагали многие политэкономисты (западные – ликуя, советские – негодуя), обеспечат стране «переход от социализма к капитализму». Тогда еще были непререкаемыми принципы исторического материализма, и вполне резонной была уверенность, что, без преобразования государственно-общественной собственности в частную, рыночная экономика не будет эффективной. Выбив эту экономическую опору из-под социализма, китайцы бы непременно пришли к смене общественного строя. А так как выбирать в мировой социальной истории особенно не из чего, КНР была уготована судьба капиталистического государства с развитой демократической системой управления.

Однако высшее китайское руководство, поставив главной целью «совершенствование, обновление социализма, а не свержение его» [i] , шокировало Запад своим нежеланием заменить тоталитарный политический режим более совершенным – демократическим. Как только стало очевидно, что китайские руководители «не хотят плюралистического демократического Китая» [ii] , китайская модернизация тут же получает нелестный эпитет – «авторитарная» [iii] .

В настоящее время средства массовой информации Запада все реже критикуют отсутствие демократических институтов, свобод и прав в КНР. Все большее число западных политологов задаются вопросом: «Совместима ли демократия с китайской политической культурой и с незападными культурами в целом?». Некоторые, наиболее честные из них, находят в себе смелость признать полный провал идеи превращения тоталитарных обществ в либералистические [iv] .

Впрочем, если рассматривать социально-политические проекты, которые предлагались в качестве парадигм развития китайского государства в XX веке, то на первый взгляд отсутствие до сих пор демократической системы в Китае удивляет.

Восьмидесятые годы XIX века – идейно-политическая платформа «усюй бяньфа» Кан Ювэя, синтез демократического учения и традиционных конфуцианских ценностей, которая и должна была стать базисной для «коллективистской демократии». Сторонник концепции западного либерализма, переведший на китайский язык Д.С. Милля «О свободе», Янь Фу, пропагандировал демократические ценности, но при этом подчеркивал, что страна к их восприятию не готова; отстаивал идею «свобода – это суть, демократия – это метод», тут же выдвигая тезис «государство выше свободы личности» [v] .

Сунь Ятсен, первый президент Китайской республики, мыслил осуществление демократизации (принципа «народовластия») через преобразование авторитарной политической системы в демократическую путем установления демократической республики на основе принципов свободы и равенства. Но и он предусматривал постепенный переход к демократизации через промежуточные этапы, во время которых должны были созреть необходимые условия для вступления страны в период «конституционного правления», знаменующего осуществление демократизации политической системы.

На рубеже 30-х и 40-х годов Мао Цзэдун предложил теорию «новой демократии», которая была подтверждена на VII съезде КПК. Признание многоукладности, некоторых экономических свобод не сопровождалось гарантиями развития политической демократии, рамки деятельности демократических партий и организаций устанавливались жесткие [vi] .

Реформы 80-х годов означали фактически возврат к некоторым принципам «новой демократии», но теперь этот курс носит другое название – «социализм с китайской спецификой». До 1980 года, о каких либо изменениях в политической системе КНР не было и речи. Единственное выступление Дэн Сяопина, которое можно считать реверансом в сторону демократии – речь от 13 декабря 1978 г. Дэн призывал к претворению в жизнь «принципов пролетарского демократического централизма», что еще не так показательно, как другое его заявление: «Единое централизованное руководство нам необходимо, однако правильный централизм возможен только на основе полной демократии». Более того, Дэн, который потом «прославится» «Тяньаньмэньской бойней», призвал к гласности и плюрализму мнений: «...Надо давать народу высказывать свое мнение. Нет ничего страшного в том, если даже отдельные люди, недовольные существующим положением, попытаются воспользоваться демократией для учинения кое-каких беспорядков. Следует принимать в связи с этим надлежащие меры и верить, что подавляющее большинство масс в силах отличить правильное от ошибочного» [vii] .

Что же заставило Дэн Сяопина уже в следующем году настойчиво напоминать о том, что Китай «твердо придерживается четырех основных принципов» и ни в коем случае не может «перенимать и заимствовать капиталистические порядки, все уродливое и западническое»? «Дальнейшее всемерное развитие демократии остается неизменной целью нашей партии на протяжении длительного отрезка времени, – говорит Дэн. – Однако, ведя пропаганду демократии, мы должны строго отличать социалистическую демократию от буржуазной, индивидуалистической демократии, сочетать демократию для народа с диктатурой над врагами, с централизмом, с законностью, с дисциплиной, с руководством партии. (...) ... отход от четырех основных принципов и пустая болтовня об абстрактной демократии неизбежно приведут к серьезному распространению ультрадемократизма и анархии, к коренному подрыву политической обстановки стабильности и сплоченности, к полному срыву дела модернизации в четырех областях» [viii] . Неужели китайское руководство напугали дацзыбао, вывешиваемые в Пекине и Шанхае с призывами к демократии, соблюдении конституции и т.п.? [ix] Или обеспокоилось активизацией деятельности немногочисленных демократических организаций в стране?

В феврале 1980 года Дэн предлагает изъять из Конституции 1978 года положение о «широком высказывании мнений, полном изложении взглядов, широких дискуссиях и дацзыбао», мотивируя это необходимостью «сохранять и развивать политическую обстановку стабильности и сплоченности, живости и бодрости». «Эти положения снимаются не потому, что нет надобности развивать социалистическую демократию, а потому, что многолетняя практика свидетельствует о ненадежности этих методов, которые не способствуют ни сохранению стабильности, ни развитию демократии» [x] . В том же выступлении Дэн Сяопин впервые говорит о повышении эффективности работы партийного аппарата.

Дискуссия о политической реформе была официально разрешена только после выступления Дэн Сяопина в августе 1980 г. с речью «Перестройка системы руководства партии и государства», хотя сама речь была опубликована только в 1983 г. [xi] Суть этого выступления, как и аналогичного в 1986 году («О перестройке политической структуры») [xii] сводится к определению цели реформы, данной газетой «Жэньмин жибао»: «оживить деятельность различных органов партии и государства, поднять активность низших эшелонов масс, преодолеть бюрократизм, повысить эффективность работы» [xiii] .

В июле 1986 года в Центральной партийной школе проходила дискуссия о политической реформе в КНР. В дискуссии принимал участие глава секретариата партии Ван Чжаого, который наряду с призывами улучшить кадровую систему партии и увеличить роль демократических партий в ВСНП, заявил, что предпринятое каких-либо конкретных шагов к реформе следует отсрочить и что структурная политическая реформа должна сохранить руководящую роль партии [xiv] .

Запад был разочарован политическими реформами в Китае, что вполне объяснимо, если учитывать основы теории модернизации.

Теория «модернизации и развития» активно разрабатывалась в западной политической и социологической науке после II Мировой войны. Сторонники данной теории считают, что изменения в политической и гражданской культуре, становление гражданского общества и институтов плюралистической представительной демократии являются непременным условием и важным элементом модернизации общества, экономики и политической системы.

Без вестернизации менталитета трансформируемых обществ, в форме принятия большинством населения ценностей и норм западного, и в первую очередь американского образа жизни, достижение стратегических целей модернизации невозможно.

В начале 60-х гг. ученые изменили название своей теории («вестернизация» стала «модернизацией»), не изменив ее сути.

В 90-х годах началось переосмысление основных принципов теории модернизации и развития.

Сейчас уже можно говорить о создании новой теории модернизации. Пока что она носит свое старое название. Суть ее очень точно выразил немецкий ученый Вольфганг Цапф: «(...) не только нет единого, тем более линейно-поступательного пути к современному обществу, но у догоняющих нет и единого пути успешной трансформации. (...) Модернизация в широком смысле – это поиск с неизвестным результатом» [xv] .

Западная социологическая наука пришла к осознанию своей этноцентричности и пытается освободиться от этого атрибута. Американский социолог Э. Гидденс определяет этноцентризм как «концепцию, в которой в качестве критерия оценки всех других обществ и культур используется точка зрения данного конкретного общества». «Нет никаких сомнений в том, что подобное отношение глубоко укоренено в западной культуре, – считает Гидденс. – характерно оно и для других обществ. Однако на Западе убеждение в собственном превосходстве является выражением и оправданием жадного поглощения индустриальным капитализмом других форм жизни. (...) Далеко не все из многочисленных национальных государств в мире следуют «либерально-демократической» модели, наиболее прочно укоренившейся в Западной Европе. Культивирование исторического понимания того, насколько новы и драматичны социальные преобразования последних двух столетий, – дело непростое. Однако, по всей видимости, еще сложнее избавиться от явного или подспудного убеждения в том, что образ жизни, получивший распространение на Западе, в чем-то превосходит образ жизни других культур» [xvi] .

Азиатские страны («4 малых тигра», Сингапур, Таиланд, Малайзия, Индонезия) выделяются сейчас в отдельный образец модернизации. Его характерные черты: самостоятельное развитие в рамках мировой системы капитализма, отсталость демократических реформ от темпов экономического роста. КНР наравне со странами исламского фундаментализма, считается государством «альтернативного перехода к демократии и рыночной экономике».

Российский китаевед – директор института Дальнего Востока РАН, член-корреспондент РАН, Титаренко М.Л., судя по его работам [xvii] , являющийся сторонником обновленной теории модернизации, также считает, что «страны Азии и в том числе Китай создают новую модель модернизации, в которой взаимоотношения между политикой и экономикой, демократией и экономикой носят характер несколько иной, чем в западных системах демократии» [xviii] .

Фактор «культурного контекста» преобразований, который по С. Хантингтону является четвертым из условий, способствующих или препятствующих развитию демократии, теперь выходит на первое место. По словам известного политолога, д.и.н., зав.отделом ИМЭМО РАН, Гаджиева К.С.: «Восток не просто пассивный объект вестернизации-модернизации, а активный участник формирования важнейших параметров новой всепланетной цивилизации. (...) Перспективы модернизации и демократизации в значительной степени зависят от состояния сознания народа, от степени его готовности принять и реализовать основные принципы и нормы рынка и политической демократии» [xix] .

Вопрос возникает один: почему создатели теории «модернизации и развития» не учли самый главный фактор ее успеха/поражения – человеческий?

Почему все «теоретические ошибки», приведшие к «провалу модернизации» в посткоммунистических странах, сводятся к одному – абсолютному игнорированию анализа «общественно-политической парадигмы» [xx] преобразовываемых по одному шаблону стран?

Среди этих ошибок В. Цапф называет: «недооценку регресса в случаях создания при старом режиме государств и наций путем принуждения и насилия»; «неучитывание факта, что инновации сопровождаются преодолением сопротивления инерции, страха перед новациями и сложившихся интересов; принцип движущихся целей», когда трансформируемые общества обретают конкурентов, не оставляющих им времени на развитие, что вызывает ощущение потери безопасности, которое у коммунистических обществ была в период «холодной войны» и т.п. [xxi] Теорией также были неучтены неизбежные ценностные конфликты, искажение менталитета посткоммунистических обществ, когда его типичной чертой называется «попытка жить при социализме после его свержения» [xxii] .

Это отступление было допущено с целью привести нас к мысли – насколько дальновидной (обдуманно или интуитивно) была политика Дэн Сяопина в отношении вестернизации китайского общества. А именно с этим положением теории «модернизации и развития» Коммунистическая Партия Китая и Дэн Сяопин в частности, не были согласны. В 1986 году разворачивается целая кампания критики «буржуазной либерализации». В сентябре на шестом Пленуме ЦК КПК 12-го созыва Дэн Сяопин скажет: «(...) Большинство буржуазных ученых за границей ждут от нас либерализации и толкуют о том, что у нас якобы нет прав личности. Они выступают против того, что мы отстаиваем, хотят преобразовать нас. А мы, не взирая ни на что, будем ставить и разрешать вопросы, исходя из нашего реального положения» [xxiii] .

Сразу же критика «буржуазной либерализации» подхватывается китайской прессой [xxiv] . Ярко описываются все «прелести» капиталистического пути развития [xxv] .

Высшее руководство принимает решение «о преодолении расхлябанности в руководстве литературой и искусством» и о развертывании в рядах творческой интеллигенции критики и самокритики, направленной против «буржуазной либерализации».

Связано это было с тем, что в китайской литературной среде начала 80-х начали появляться писатели, открыто рассказывающие о пороках тоталитарной системы, низком уровне жизни в стране. Такой реализм был осужден как «несоциалистический», останавливающийся скорее на исключительных, чем на привычных случаях из жизни.

Вновь, но в значительно более резкой форме симптомы «буржуазной либерализации» были подвергнуты критике в ходе борьбы с «духовным загрязнением».

Среди этих симптомов назывались, уклонение части творческих работников от выполнения руководящих партийных установок, квалифицируемые как «отход от партийного руководства», индивидуализм, уход в «самовыражение», увлечение буржуазными эстетическими и философскими концепциями. Особенно много говорилось о неверном, абстрактном истолковании понятия «гуманизм» [xxvi] . Ибо, по мнению Дэн Сяопина, «…гуманизм бывает разный. И здесь мы обязаны заниматься марксистским анализом, пропагандировать и осуществлять социалистический гуманизм (или революционный), критиковать буржуазный гуманизм» [xxvii] .

«По существу, либерализация имеет целью увести нас на капиталистический путь, поэтому мы поставили вопрос о борьбе против «буржуазной либерализации», говорит Дэн Сяопин и добавляет, – (...) По-видимому, о борьбе против «буржуазной либерализации надо говорить не только сегодня, но и в последующие 10-20 лет» [xxviii] . И действительно, заветы Дэн Сяопина воплощаются в жизнь китайским руководством и поныне.

«Социализм с китайской спецификой» имеет, согласно официальной концепции, «три высших уровня» своего развития: экономический (высокий уровень развития материальной цивилизации), политический (высокий уровень развития социалистической демократии) и культурно-идеологический (высокий уровень духовной цивилизации).

Под «социалистической духовной цивилизацией» подразумевается «квинтэссенция» идей коммунизма «не связанных с капиталистической духовной цивилизацией». Выдвинув концепцию «социалистической духовной цивилизации» высшее руководство КНР поставило перед собой цель, с одной стороны, «избежать болезней, присущих развитым капиталистическим странам в процессе модернизации» (среди них: злоупотребление наркотиками, широкое распространение алкоголизма, отсутствие «товарищеских» взаимоотношений в трудовом коллективе, высокий рост преступности и насилия и т. п.), с другой стороны – «удовлетворить всевозрастающие потребности материальной и духовной жизни народа» [xxix] .

«Вестернизация» неизменно воспринимается китайскими правителями как некий духовный вирус, привнесенный из-за границы и разлагающий умы неопытной молодежи. Многие родители молодых китайцев проявляют беспокойство по поводу утраты молодежью базовых моральных и политических установок. В городах тревога проявляется в отношении «заражения западными пороками», и более всего в отношении подъема молодежной преступности.

Тенденция в общественном мнении поддерживается большинством чиновников предрасположенных к реставрации старой этики, и даже идеологии.

В апреле 1980 года Министерство Образования и Молодежная Лига КНР призвали к усилению идеологической работы и политического инструктажа. Некоторые меры были приняты на конференции по вопросам образования в Тяньцзине в декабре 1980 года. Согласно этим постановлениям, будет вновь возрождена практика политического обучения: будут набраны политические инструкторы и организованы курсы для их обучения [xxx] . С осени 1980 года курс Марксизма-Ленинизма станет обязательным в высших учебных заведениях. Кроме того, для студентов естественнонаучных специальностей предусмотрено введение курсов Истории партии, политической экономии и философии (каждый по 70 часов минимум). Для студентов гуманитарных специальностей, помимо всего вышеназванного предусмотрен курс истории международного коммунистического движения и научного социализма (каждый минимум по 105 часов). В средних школах будут восстановлены программы начала 60-х годов. Они были основаны на советских аналогах и постепенно ведут от этических требований для молодежи к базовым политическим знаниям конституции, общественной истории и диалектического материализма.

В 1982 году Министерство Образования утвердило программу, в которой целью образовательного процесса объявило воспитание «нового поколения, которое будет обладать идеалами, добродетелью, культурой и дисциплиной». Предполагается, что воспитание будет основано на коммунистической идеологии. Его основными принципами станут «5 любить» («любить страну», «любить народ», «любить труд», «любить науку», «любить социализм») [xxxi] .

Почему китайцы связывали понятие «вестернизация» с либерализацией общества? Почему молодых китайцев, прежде всего привлекает в демократии свобода, открытость? Почему из всех демократических свобод, в первую очередь требуют свободы прессы, собраний и слова?

А ведь все это – аспекты демократии, причем далеко не определяющие ее наличие. Демократия предполагает для своей эффективности целый ряд социальных условий и институтов, отсутствующих в современном Китае. Кроме того, с техникой демократии связано то, что Ясперс К. называет «демократическим образом жизни», подразумевающий долгие годы самовоспитания народа в ходе исторического процесса, выработки у основной массы граждан сознания свободы. Современное капиталистическое общество старается максимально опираться на спонтанные силы и как можно меньше прибегать к принуждению. Такое положение предполагает особые качества человека-гражданина: автономность, неподопечность, самостоятельность. Основу этих качеств составляет характерная идейно-психологическая ориентация общества, в которой – самоценность индивида, его автономия и свобода, возможность самому выбирать жизненные цели и личная ответственность за содеянное.

Либерализм понимается гражданином посттоталитарных обществ как неотъемлемая составляющая идеологии современного капиталистического общества, как светлая цель преобразования своих государств. И действительно, основная цель и ценность либерализма – реализация свободы личности – очень привлекательна. Но понятна и приемлема эта ценность только для индивидуалистического общества. Либерализм выдвигает на первый план отдельного человека, а ценность общественных групп или учреждений измеряется исключительно тем, в какой мере ими защищаются права человека и интересы индивида и способствуют ли они осуществлению целей отдельных субъектов. Буду ли приемлемы такие ценности в безусловно коллективистическом Китае?

Прав ли был в конечном итоге Дэн Сяопин, клеймя «буржуазную либерализацию» и готово ли было китайское общество к демократии в начале 80-х годов – вот вопросы, на которые еще предстоит ответить.

[i] Ли Фэнминь. О специфике реформ в КНР.// Новая и новейшая история, 1996, №6, с.4.

[ii] Цит. По кн. Куликов С. А. Реформа политической системы в КНР Автореф. – М., 1990. C.I 1.

[iii] Burton Ch. Political and social change in China since 1978. – Greenwood press, 1990. P. 34.

[iv] См. РАН. Институт Дальнего Востока. Экспресс-информация. №12. Китайская действительность в оценках зарубежных специалистов. – М., 1996.

[v] Гарушянц Ю.М. Китайские реформаторы о демократии и правах человека // общество и государство в Китае № 25 – М., 1994. С. 141-148.

[vi] Березный Л.А. К проблеме выбора пути Китая в XX веке. // История Китая в новое и новейшее время: проблемы историографии и источниковедения. М., 1991. С.68.

[vii] Дэн Сяопин. Строительство социализма с китайской спецификой. М., 1997. С.36.

[viii] Там же. С.58-59.

[ix] Примерное содержание этих "диссидентских" листовок: "Китай не должен использовать "революционную" терминологию, заменяя ею все другие понятия; в Китае следует принять те термины, которые используются во всем мире, такие как "демократия, свобода и права человека"", "Мы должны понимать демократию в Китае как народную и социалистическую демократию, при которой народ служит государству"(!) "Политическая свобода означат, что люди свободны от насильственного принуждения со стороны других людей"; "Необходимо разрешить гражданам открыто критиковать правительство" и т.п. Цит. По кн. Milton D.Yeh. Students, Intellectuals, and Political Reform in Mainland China// Changes in China: Party, State and Society -Boston, 1989. P. 101-102.

[x] Дэн Сяопин. Указ.соч. С. 112.

[xi] Там же.С. 146-167.

[xii] Там же. С. 280-283.

[xiii] Цит. По ст. Басов Б.Н. Критика "буржуазной либерализации" в газетах КНР // Проблемы Дальнего Востока, 1987, №3. С. 151.

[xiv] Stavis В. China's political reforms. An Interim Report. – N-Y., 1988. P. 12.

[xv] Цапф В. Теория модернизации и различия путей общественного развития // Социс, 1998, №8.. С. 18.

[xvi] Гидденс Э. Мировые системы и Европа // Кравченко А.И. Социология. Хрестоматия. – Екатеринбург, 1998. С.332.

[xvii] См.: Титаренко М.Л. Западные реформы и исламский мир // Свободная мысль, 1996, №3; "Китай: цивилизация и реформы" – М., 1999.

[xviii] Титаренко М.Л. Жизнестойкость и стабильность китайской цивилизации – условие развития Китая. Востоковедение и мировая культура – М., 1998. С.59.

[xix] Гаджиев К.С. Сравнительная политология // Вестник МГУ. Сер. 12. Политические науки. 1996, №2. С.20-21.

[xx] Термин Гаджиева К.С. Под "общественно-политической парадигмой" он понимает "комплекс общих для всех системы ценностей, норм и установок, составляющих содержание общественного сознания в целом и общественно-политической мысли в частности, определяющий направление общественно-исторического развития". Гаджиев К.С. О смене общественно-политических парадигм // Вестник МГУ. Сер. 12. Социально-политические исследования, 1993, №1. – С.34.

[xxi] Цапф В. Указ.соч. С. 16.

[xxii] Рукавишников В.О. Социология переходного периода / Кравченко А.И. Социология. Хрестоматия. – Екатеринбург, 1998 – C.343.

[xxiii] Дэн Сяопин. Указ. соч. – С.285.

[xxiv] Басов Б.Н. Указ. соч. С. 148-152.

[xxv] Ху Шен. Почему Китай не может идти по капиталистическому пути? // Проблемы Дальнего Востока, 1987, №5. С. 94-106.

[xxvi] См.: Литература и искусство КНР 1976-85 – М., 1989. С. 12-13.

[xxvii] Дэн Сяопин. Основные вопросы современного Китая. – М., 1988. С. 38-39.

[xxviii] Там же. С. 284.

[xxix] См. Burton Ch. Political and social change in China since 1978 – Greenwood Press, 1990. P. 22-23.

[xxx] См. также: Wu Tsai-kuang. A study of communist China's intensification of "Political Thought Work" among University students. – Taibei, 1987.

[xxxi] Marianne Bastid. Education, Youth and Social perspectives in the early 1980s / China in the 1980s – and beyond. Studies in Asian topics No. 9 – Copenhagen, 1986. C. 15-17.