Каждан Лев Маркович

Мистические учения и сказания о волшебных землях:

Китай, Индия, Россия.

В этой статье сопоставляется влияние мистических учений на сказания о волшебных царствах в трех восточных цивилизациях - Китае, Индии и Древней Руси. Прежде чем приступать к сопоставительному анализу, следует уточнить одно обстоятельство. Мистическая традиция на Руси ("исихазм") окончательно сформировалась в XIV веке, а сказания, в которых мы попытаемся найти его следы, относятся к более раннему периоду - XI-XII вв. Поэтому мы будем говорить о "предисихастической" традиции.

Типичные предисихастические сюжеты содержатся в "Сказании о Макарии Римском" и "Сказании отца нашего Агапия" [i] .

Странствия Макария начинаются с того, что его уводит из дома ангел Рафаил "в образе мужа-старца-странника" (стр. 333). Этим открывается предисихастическая тема, так как ангел - существо иного мира, и встреча с ним сама по себе является проявлением мистицизма. Далее возникает еще один предисихастический мотив: повелевание дикими зверями (во всех мистических учениях констатируется, что мистик, слившись с Божеством, получает власть над всеми Его творениями). После трех лет пути Рафаил оставляет Макария, и дальше его ведет сначала "некто дикий, что пасся" (там же), затем олень и, наконец, змей, который приводит Макария в пещеру, где он много лет живет в обществе двух львов, во всем ему подчиняющихся. Именно львы по приказу Макария Римского закапывают его в яму на три года, когда он счел нужным наложить на себя епитимью для искупления грехов. Далее следуют световые образы: "... рассеклась земля над головой моей, и открылась яма, и увидел я свет..." (стр. 335). В исихазме Фаворский Свет является одним из центральных понятий. Именно он служит ориентиром путникам, когда они находят старца: "И дошли до большой реки ... И разлился по реке той свет, в семь раз светлее дневного света" (стр. 329). У пещеры Макария Римского их останавливает ангел, который через Макария передает им, что дальше идти запрещено, так как здесь граница Эдема, откуда Адам был изгнан и куда до Страшного Суда не ступит нога человека. Таким образом, Макарий выступает здесь в роли посредника в диалоге между обычными людьми (путниками) и обитателями иных миров (ангелом, охраняющим Эдем). Такую роль может играть только мистик, слившийся с иными мирами, а следовательно, это тоже мистический сюжет (в мистических учениях таких посредников называют медиумами, шаманами, заклинателями духов и т.п.) Наконец, обратно путников ведут прирученные Макарием львы, т.е. Макарий снова выступает в чисто мистической роли повелителя диких зверей. Таким образом, это сказание о путешествии в земной рай имеет чисто предисихастический сюжет.

То же самое можно сказать и о сюжете "Сказания отца нашего Агапия". Архимандрит Киприан Керн писал, что монахи-исихасты жили в монастырях только до тех пор, пока не сливались в мистическом экстазе с Богом, а затем уходили на отшельничество, так как, получив Божье наставление, человек уже не нуждается в наставлениях других людей, в том числе и монастырских наставников [ii] . Эта тема и составляет центральный сюжет "Сказания отца нашего Агапия". Оно начинается с того, что Агапий, услышав глас Божий, уходит из монастыря (стр. 339), а кончается тем, что он поселяется на отшельничество (стр. 349). Во время странствий Агапия неоднократно происходят его мистические встречи с Богом. Сначала Бог приказывает ему идти вслед за орлом до моря, затем сесть на корабль, куда его приглашает малый ребенок (стр. 339-341). Корабль приплывает в Рай, где Бог является Агапию в настоящем обличии и говорит: "... я - орел, который тенью своей указывал тебе дорогу, я - ребенок малый, что перевез тебя через море ..." (стр. 343). Затем Бог направляет Агапия в хижину Илии Тезвитянина, где он созерцает Фаворский Свет: "Когда Агапий вошел внутрь, он увидел сияние в семь раз светлее сего света, так что глазами невозможно было смотреть на него. И Агапий пал ниц... 'Взяв за руку, старец привел меня к кресту, что возвышается до небес и сверкает ярче солнца.' ... И так Агапий начал терпеть сияние" (стр. 343-345). В любом мистическом учении существует мотив бессилия земного языка перед реалиями иного мира, поэтому мистик никогда не может рассказать о том, что он видел во время экстаза (само греческое слово "исихазм" в переводе на русский язык означает "безмолвие"). Таким образом, мотив мистического безмолвия явно присутствует в данном "Сказании". Илия угощает Агапия яствами; их "вкус невозможно передать словами", так как о их сладости и запахе человеческие уста не могут поведать" и рассказывает ему о том, чего "не следует говорить никому" (стр. 345). Далее следует сюжет встречи человека с ангелом (мистический смысл таких встреч обсуждался выше): из рая Агапий плывет на корабле в город, где "однажды ночью к нему явился ангел Господень и сказал ему: 'Иди вдоль моря, пока не увидишь место, тебе уготованное, где сядешь и напишешь, какие видения показал тебе Господь и в каких Господних местах ты пребывал.' Сказав это, ангел Господень отлетел от него" (стр. 347). Агапий находит это место, пишет свое "Сказание", отсылает его с корабельщиками в Иерусалим и сорок лет (до самой смерти) живет в этом месте отшельником.

В Китае "миф о трансцендентных областях - чудесных странах, которых нет на географической карте" [iii] связан с даосской мистикой не в меньшей степени, чем на Руси - с традицией исихазма. Соответствующие сказания приводятся в работе выдающегося румынского ученого Мирчи Элиаде "Азиатская алхимия" [iv] .

Одним из центральных понятий китайского даосизма является "сянь": бессмертие, которого мистик достигает, слившись с Дао - никогда не умирающей Божественной Энергией. Это состояние может быть достигнуто, в частности, с помощью галюциногенных ароматических и наркотических трав, вызывающих мистический экстаз. В Китае такие травы называются "травами бессмертия". Они растут в земле сяней, расположенной на трех волшебных островах Пэньлай, Фачжан и Яньчжень посреди Океана. Целью всей китайской алхимии было приготовление эликсиров бессмертия из этих трав. Однажды китайский император Цинь Ши Хуанди захотел сподобиться бессмертия и велел даосским алхимикам приготовить ему эликсир бессмертия, а за необходимыми для этого "травами бессмертия" послал моряка Синь Ши на остров Пэнлай. Конец сказания очень похож на конец "Сказания о Макарии Римском": подобно тому, как в древнерусском памятнике путешественники не могли ступить на землю земного рая, так и моряки экспедиции Синь Ши смогли увидеть этот остров только издали. Само Дао не могло допустить, чтобы они вышли на берег острова, где живут одни бессмертные. Оно и явилось той силой, которая отбросила корабли Синь Ши от острова. Однако Цинь Ши Хуанди - император, построивший Великую Китайскую Стену - был не из тех людей, которых останавливают неудачи. Вскоре на остров Пэньлай был отправлен за "травами бессмертия" новый посланник - моряк Синь Фу; о его плавании повествует Сыма Цянь, которого называют "китайским Геродотом". Корабли Синь Фу были занесены в какое-то тихое и плодородное место, где Синь Фу оседает и становится царем.

Мирча Элиаде полагает, что "три острова, где во дворцах, которые караулят полулюди-полузмеи, обитают 'бессмертные' и где растут дарующие бессмертие травы, весьма напоминают мифические страны Шакадвипа и Шветадвипа из индуистской традиции (кстати, двипа на санскрите означает остров) и чудесное озеро Анаватапта из буддийских легенд. Эти мифические территории населяли бессмертные, и проникнуть на них можно было только посредством жертвоприношений, аскезы и благоговейной веры или при помощи магических сил (в случае с озером Анаватапта). Будда и буддийские святые в мгновение ока переносились по воздуху на Анаватапту - подобным же образом в китайских легендах журавли переносили ... ладью с восемью бессмертными на 'волшебные острова посреди океана'. Перед нами легенды сходного рода: о волшебном месте, куда не может проникнуть никто, кроме святых или чародеев, и где не знают ни старости, ни смерти." [v] .

Элиаде также приводит индийскую легенду об острове Шветадвипе, которая очень напоминает "Сказание отца нашего Агапия". Подобно Агапию, который входит в рай и созерцает там Фаворский Свет, трем отшельникам с горы Меру, "которые ... тысячу лет практиковали тапас, чтобы постигнуть истинный облик Нараяны" [vi] , Нараяна представляется в виде яркого света (ср. Фаворский Свет, который созерцают исихасты, когда они вызывают у себя внутреннее ощущение теплоты - по-индийски тапас). Как и Агапий, они отправляются в путь по велению Гласа Божьего. Нараяна ослепляет их своим светом, но, вернув себе зрение через сотню лет, в течение которых они занимались медитацией, они снова начинают созерцать мистический Свет. Начав различать людей, они обнаруживают, что "'сияние их ... подобно сиянию Солнца, когда оно сойдет, чтобы испепелить Вселенную'. Внезапно три отшельника видят свет, сравнимый со светом тысячи солнц. Это манифестация Нараяны - и все население Шветадвипы устремляется к божеству, чтобы преклонить перед ним колени и вознести молитвы" [vii] . Элиаде обращает внимание на то, что люди, населяющие Шветадвипу, белы, как лунный свет. "Образ Шветадвипы, белого острова, подтверждает, что свет неразрывно связан с представлением о духовном совершенстве; эта земля бела, ибо она населена совершенными людьми. Если мы вспомним другие 'белые земли', присутствующие в индоевропейской традиции, - Левка, Авалон, - то увидим, что в основе мифа о трансцендентных областях - чудесных странах, которых нет на географической карте, - лежит представление об особом качестве белого цвета, который символизирует трансцендентность, совершенство и святость." [viii] . Это относится и к Пэнлаю, где, согласно преданию [ix] , белый цвет имеют и звери, и птицы, и дворцы бессмертных, и жемчужины, и драгоценные камни, и сами "плоды бессмертия", которые так нужны были даосским алхимикам для приготовления эликсиров и за которыми посылал своих моряков Цинь Ши Хуанди. А источник бессмертия, который находят путешественники в "Сказании о Макарии Римском", был бел, словно молоко (стр. 329), и ветер в том месте был "белый, как снег", и земля была белая, и трава. Агапий видел в раю белых птиц (стр. 341) и белые плоды (стр. 345), что уже непосредственно ассоциируется с цветом трав и плодов бессмертия на Пэньлае (как и райский источник бессмертия в "Сказании о Макарии Римском").

Белый цвет должен иметь и бардо - свет, который, согласно древним индоевропейским представлениям, должен явиться человеку сразу после смерти [x] . Если же бардо другого цвета, то это - световое видение, которым умершего прельщают духи тьмы. Пойдя на такой свет, умерший неминуемо попадает в лок - индийский вариант преисподней, бардо же белого цвета приводит в Самбхога-Кайя, т.е. в рай.

Рене Генон выделяет три основные цивилизации Востока: "Дальний Восток сущностно представлен Китайской цивилизацией, Средний Восток - Индуистской, Ближний Восток - Исламской" [xi] . Приведенные в данной статье параллели между религиозно-мистической традицией Древней Руси и канонических цивилизаций Востока свидетельствуют об определенной близости между Русью и этими цивилизациями, т.е. о том, что Россия в каком-то смысле является "четвертой цивилизацией Востока".

[i] "Сказание о Макарии Римском"//"Библиотека литературы Древней Руси", т. III, СПб.:Наука. 2000. С. 322-337; "Сказание отца нашего Агапия"//там же, С. 338-349

[ii] Киприан Керн. Антропология Св. Григория Паламы". М.:Паломник, 1996. С. 59-60.

[iii] Элиаде М. Азиатская алхимия. М., 1998. С. 341.

[iv] Там же, С. 52-53.

[v] Там же, С. 52-53.

[vi] Там же, С. 340.

[vii] Там же, С. 341. Ср. свет Илии Тезвитянина при встрече с Агапием в раю. Отметим, что в обоих случаях путешественник встречает сначала Бога, а уже потом святого (Илия Тезвитянин, бессмертные жители Шветадвипы).

[viii] Там же.

[ix] Там же, С. 480.

[x] Элиаде. Цит. соч.С. 344-346.

[xi] Генон Р. Кризис современного мира. М., 1991. С. 28.