Красняк Ольга Александровна.

Роль персидской казачьей бригады в определении

политики Ирана (1905-1925гг.).

Начиная со второй половины XIX века развитие иранской государственности, происходит в условиях сильнейшего политического, экономического и военного давления на Иран со стороны традиционных соперников за свое влияние в этой стране – Англии и России. Под влиянием талантливого реформатора мирзы Таги-хана Амир-Кариба с середины XIX века новые веяния, идеи и представления стали проникать в Иран из Европы, в том числе и из России, овладевать умами, и они стали руководством к действию в государственной и внешнеполитической практике, несмотря на сильнейшее сопротивление консервативных сил. Это был исторический период начала трансформации Ирана от традиционно – консервативного общества к обществу модернизации, что объективно требовало большей внешнеполитической открытости, становления Ирана как субъекта международных отношений.

Введение военной европейской системы не было законченным после того, как новая армия была снаряжена и разделена на отдельные воинские части по европейскому образцу. Недостаточно было также ввести европейский воинский устав, так как он был не способен обеспечить внедрение европейской дисциплины и породить европейскую тактику и стратегию. Главной задачей и в тоже время главной трудностью являлось создание корпуса офицеров и унтер-офицеров, обученных по новейшей европейской системе.

Поверхностная европеизация армии не дала особо ощутимых результатов. Крайнее невежество офицеров всех рангов, продажность, отсутствие воинской чести и дисциплины оставались характерным явлением для иранской армии. В таких условиях приглашение европейских офицеров, на которых возлагалась обязанность поднять уровень обучения и воспитания иранской армии до уровня армии европейской, не принесла должного успеха. К тому же, например, английские военные инструкторы, приглашенные Аббас-Мирзой, проводя реорганизацию иранской армии, не очень стремились к повышению ее боеспособности, так как действительное улучшение военных сил Ирана могло создать определенные препятствия укреплению позиций Англии в этой стране.

Военные преобразования отражали стремление к созданию прочного централизованного государства, во многом совпадали с интересами наиболее дальновидных представителей прогрессивных умов, заинтересованных в ликвидации племенного сепаратизма и обеспечении устойчивого развития страны. Только с помощью хорошо организованной военной силы можно было укрепить власть центрального правительства и создать предпосылки для экономического развития страны. Реорганизация армии и создание боеспособной военной силы было тесно связано и с потребностью обеспечения государственной самостоятельности Ирана.

В конце XIX – начале XX века Иран, опутанный сетью неравноправных договоров, резко ущемлявших его государственный суверенитет, и коммерческих займов (его задолженность Англии и России составляла 7 млн.ф.ст.) сохранял весьма призрачную политическую независимость. В стране был установлен режим “капитуляций”, и поэтому фактически уже в начале XX века Иран находился на грани потери суверенитета и превращения в колониальную страну. Одновременно происходит деградация центральной шахской власти, усиление сепаратистских тенденций губернаторов провинций и областей, и особенно ханов племен и расцвет анархии [i] .

Говоря о политике России в отношении Ирана, следует отметить, что она преследовала три вполне четко определенные цели, а именно экономическую, политическую и военно-стратегическую, которые были взаимосвязаны между собой.

С экономической точки зрения, Россия преследовала цель военным путем при опоре на казачью бригаду и русские регулярные войска в Иране сохранить контроль над северными территориями страны, обеспечить незыблемость выгодных для нее экономических и торговых концессий, полученных от шахского правительства (а также возможности получения новых концессий), не допустить посягательств на российские торгово-экономические интересы в Иране со стороны Англии или какой-либо другой державы [ii] .

К активному военному вмешательству в Иране Россию побудило широкое конституционное движение, охватившее Иран в 1905-1911гг., которое, приведя к созданию парламента (меджлиса) и учреждению конституции, не только ограничивало монархический абсолютизм, но и поставило под угрозу дальнейшее существование каджарской монархии. Вполне объяснимо, что сохранение при опоре на русские войска и казачью бригаду под командованием полковника Ляхова у власти каджарских шахов и правительств, обязанных своим существованием русскому царю, а также подавление конституционного и демократического движения в Иране, было одной из важнейших задач внешней политики российского самодержавия. Казачья бригада шаха по своему происхождению, финансовой, политической и военной организации и привилегированному положению являлась в Тегеране авангардом русского проникновения в Иран, прекрасным орудием в руках петербургского кабинета. В то же время она являлась единственной надежной опорой власти шаха. После государственного переворота 23 июня 1908 года бригада была пополнена 250 волонтерами, артиллерия снабжена скорострельными пушками французского образца и 4-мя пулеметами [iii] Показателен случай, опубликованный в персидской печати, когда 22 персидских офицера казачьей бригады подали в меджлис петицию, в которой говорили об огромных полномочиях и власти русских офицеров и выражали этим свое недовольство. На что незамедлительно последовала реакция нового командира бригады полковника Генерального штаба князя Н.П. Ватбольского. Он издал приказ по бригаде в отношении данных офицеров. Интересна выдержка из приказа, которая характеризует ту важную роль, которую играла казачья бригада и непосредственно командир бригады во внутренней жизни страны: “ … несмотря на продолжительную службу в бригаде, эти офицеры не усвоили правил дисциплины. С необыкновенной легкостью большая часть этих офицеров пыталась вступить на опасный для честного офицера путь. Но, принимая во внимание просьбу военного министра и ходатайство уважаемого председателя меджлиса, я на этот раз ограничиваюсь минимальным наказанием – строгим выговором и предупреждаю, что впредь всякое нарушение правил дисциплины и всякая попытка вмешательства в политику будет караться исключением виновных из рядов бригады. Бригада не может терпеть в своих рядах лиц недисциплинированных, склонных заниматься политикой и способных ради личных интересов опозорить бригаду” [iv] .

Во время дебатов в английской палате общин 25 мая 1909 г. по вопросу о положении дел в Персии и, в частности, по поводу критики действий русских офицеров, статс-секретарь Грей заявил, что действия полковника Ляхова были продиктованы сложившейся чрезвычайной ситуацией, но не указаниями русского правительства. Однако это было верно лишь отчасти. Заметим, что командир казачьей бригады считался лицом, продолжавшим состоять на русской службе и обязанным регулярно посылать рапорты своему начальству обо всех своих действиях. В интервью русского посланника в Тегеране Гартвига корреспондентами русских газет во время его пребывания в Петербурге (ноябрь 1908 г.), Гартвиг подчеркивал, что деятельность полковника Ляхова ограничивается организацией персидского войска. Вмешательство в область политики ему воспрещено. В этом отношении он находится под контролем русского посланника [v] . Командир бригады носил русский мундир, получал жалование от русского правительства, повышался в чинах, наконец, в силу инструкций, получаемых им при выезде в Персию, в силу самого регламента казачьей бригады, он обязан был совещаться обо всех предпринимаемых им действиях политического характера с русским посланником в Тегеране. Известно, что полковник Ляхов совещался не только с Гартвигом, но и с известным С.М. Шапшалом, русским подданным, который по рекомендации царского правительства, был назначен воспитателем валиахда (наследника шахского престола). Во время пребывания валиахда в Тебризе, Шапшал, приобретший огромное влияние на наследника, руководил всеми его действиями и фактически правил Азербайджаном.

Во время революционных событий летом 1908 г. Тегеран был объявлен на военном положении, и генерал-губернатором столицы был назначен Ляхов. По замечанию Н.П. Мамонтова, “при шахе остались только два верных ему человека – оба русские подданные, Сергей Маркович Шапшал и командир казачьей его величества шаха бригады – полковник Ляхов” [vi] . 23 июня 1908 г. казачья бригада атаковала меджлис и мечеть Сипах-Лазар. Военные действия против обоих зданий продолжались около семи часов. Защитники меджлиса были побеждены. Победа казачьими войсками была одержана благодаря действию артиллерии, которая непрерывно обстреливала гранатами и шрапнелью здание меджлиса. Такова была деятельность русских офицеров, восторженно описанная корреспондентами русских газет.

План подавления персидского конституционного режима и разгрома меджлиса, по замечанию М. Павловича, был разработан во всех деталях начальником Кавказского военного округа Стафом, полковником Ляховым и русским посланником Гартвигом. Все это было одобрено Его Императорским Величеством, высказавшимся в отношении тегеранских казаков: “Молодцам фанагорийцам царское спасибо” [vii] . Следует заметить, что русское правительство всегда пользовалось удачными войнами с Персией, чтобы подтвердить свое право вмешиваться во внутренние дела этой страны. С другой стороны, традиционная политика персидских шахов заключалась в том, чтобы после каждой неудачной войны с могучим северным соседом искать у победоносного внешнего противника помощи против противников внутренних. Так, в 1723 году, после неудачной войны с Россией, Персия вынуждена была уступить последней в вечное владение города Дербент и Баку со всеми им принадлежащими землями и местами вдоль побережья Каспийского моря, а также провинции Гилян, Мазандеран и Астрабад. Со своей стороны, император Петр Великий обещал шаху добрую и постоянную дружбу и сильную помощь войсками против всех бунтовщиков и вообще врагов внешних и внутренних.

По мирному договору, подписанному 12 октября 1813 г. генералом Ртищевым в Гюлистане, Персия не только отказалась от всяких притязаний на Грузию и вообще земли на Кавказском перешейке, но и уступила России из подвластных ей земель ханства Карабахское, Ганжинское, Шекинское, Ширванское и Талышинское. С другой стороны, по статье 4-й, которая давала России право вмешиваться во внутренние дела Персии, российский император за себя и своих преемников торжественно обещал оказывать помощь “тому из сыновей шаха, который от него будет назначен наследником Персидского государства, дабы никакие внешние неприятели не могли вмешиваться в дела Персидского государства и дабы с помощью Высочайшего Российского двора, Персидский двор был бы подкрепляем” [viii] . Впрочем, в случае спора между сыновьями шаха, Россия обещала не вмешиваться до тех пор, пока шах об этом не попросит.

Наконец, Туркманчайский мирный договор, подписанный 10 февраля 1829 г. после взятия русскими войсками Эривани, Тебриза и разгрома персидской армии генералом Паскевичем, подтвердил общие основания Гюлистанского договора, причем Россия воспользовалась 7-й ст. договора, признав Аббас-Мирзу наследником персидского престола. Персидские шахи находились в сильной зависимости от русского правительства. Представители русских официальных кругов неоднократно открыто высказывали свой взгляд на образ действий, которого Россия должна придерживаться по отношению к Персии. Так, полковник русского Генерального штаба А.И. Медведев в 1909 г. заканчивает свою книгу о Персии следующими словами: “Персия с каждым годом становится все беднее и, по-видимому, клонится к упадку. С каждым годом анархия в ней возрастает, и она становится в этом отношении все более опасным соседом, подобно соседнему дому, в котором хранятся взрывчатые вещества. Россия, как ближайшая соседка Персии, связанная с ней вековыми политическими и торговыми интересами, не может и не должна смотреть равнодушно на это постепенное разрушение Персии. А так как в силу Гюлистанского договора – Россия одна имеет право вмешиваться во внутренние дела Персии для сохранения в ней законности и порядка и, так как договор этот еще никем не отменен, то, казалось бы, именно теперь необходимо воспользоваться указанным правом и употребить все усилия для вооруженного воздействия включительно, чтобы спасти Персию от анархии и окончательного расхищения” [ix] .

Таким образом, учреждение казачьей бригады, та роль, которую она сыграла во внутренней жизни Персии, были естественным логическим следствием тех отношений, которые издавна установились между правительствами России и Персии.

Важной военно-стратегической задачей русской внешней политики в Персии, которая хотя никогда не афишировалась, но, тем не менее, хорошо понималась европейскими державами, и в первую очередь Англией, поскольку она затрагивала британские интересы, было обеспечение выхода России к Персидскому заливу и Индийскому океану. Эта задача предполагала максимальное ослабление позиций Англии в Иране с перспективой полного ее вытеснения [x] .

Важно отметить, что период становления современной иранской государственности неразрывно связан с периодом нахождения у власти Реза-хана (с 1921 г.), ставшего затем Реза-шахом Пехлеви (1925-1941 гг.). Взглядами и мировоззрением Реза-шаха во многом определялись характер, содержание и процесс развития иранской государственности. Реза-хан Мирпанж не был выходцем ни из аристократических, ни из интеллигентских слоев. Родившись в семье мазандеранского мелкого землевладельца 6 марта 1878 г., он уже в юности, не видя для себя иного пути для продвижения в иранском обществе, поступил на военную службу в Персидскую казачью бригаду (возле поместья его отца в мазандеранском селении Мирпанж стояла конно-армейская часть казачьей бригады) [xi] . В российской, иранской и англоязычной научной литературе принято считать, что Реза-хан был малограмотным и малообразованным человеком. За 25 лет военной службы он впитал в себя знания военных школ, прежде всего русской. От рядового казака Реза-хан дослужился до полковника – командира бригады, который подчинялся непосредственно самому шаху Ирана. Здесь следует отметить, что казачья бригада, которая в период первой мировой войны разрослась до дивизии и насчитывала свыше 10 тыс. человек, была единственным дееспособным регулярным воинским формированием в Иране. Командир этой дивизии фактически исполнял обязанности командующего вооруженными силами страны, тогда как верховным главнокомандующим являлся сам шах [xii] .

К концу первой мировой войны каджарская монархия настолько деградировала, что не могла обеспечить порядка не только в стране, но и в столице. Помимо того, что Иран был разделен на сферы влияния великих держав и их союзников, в провинциях хозяйничали большие и малые ханы, вожди племен, не признававшие над собой власти не только центрального правительства, но и Ахмед-шаха Каджара. 21 февраля 1921 г. вооруженный отряд казачьей дивизии, сформированный в городе Казвине, во главе с Реза-ханом вступил в Тегеран и захватил государственные учреждения.

Реза-хан, сорвавший английские планы замены русских инструкторов казачьей дивизии англичанами, особенно выделялся среди казачьих офицеров. Полковник Реза-хан стал главнокомандующим иранскими вооруженными силами, а через некоторое время получил пост военного министра, который он использовал для укрепления и модернизации иранской армии (в короткий срок им на базе казачьей дивизии была создана единая регулярная армия – 40 тыс. человек, создан Генеральный штаб). В 1923 г. шахом он был назначен премьер-министром [xiii] . Однако каджарская монархия уже мешала реализации задуманных Реза-ханом и его сторонниками реформ. Поэтому он уговорил Ахмед-шаха Каджара поехать в Европу и во время его отсутствия, используя общественное недовольство монархией, созвал Учредительную ассамблею меджлиса Ирана, которая 31 октября 1924 г. приняла резолюцию о низложении династии Каджаров и передаче правления страной Реза-хану. 12 декабря он был провозглашен наследственным шахом Ирана и, вступив на престол, принял фамилию Пехлеви [xiv] . Для достижения его целей в тех исторических условиях было необходимо прежде всего укрепить централизованную власть шаха и его правительства, создать сильную регулярную армию.

В отношении Советской России у Реза-шаха сформировался устойчивый внешнеполитический стереотип мышления. Важно отметить, что он имел достаточно хорошее представление о русском менталитете, учитывая факт многолетней службы в казачьей бригаде и общение с русскими офицерами и унтер-офицерами, и даже немного говорил по-русски. Русские офицеры были военными наставниками Реза-хана. Создание им регулярной иранской армии в немалой степени было обусловлено влиянием российской военной школы, во многом под их влиянием сформировались его военные и политические государственные взгляды и убеждения. Полковник Реза-хан всегда с большим уважением относился к русским и к России, понимая, что стабильные и предсказуемые отношения – гарантия устойчивости Ирана.

Русских большевиков Реза-хан не любил так же, как их не любили русские офицеры-монархисты казачьей дивизии, со многими из которых полковник Реза-хан поддерживал дружеские отношения [xv] . В ирано-российской дипломатии 20-х годов существовала достаточно нервозная обстановка. Реза-шах всегда опасался политических происков Москвы, и в частности, не только распространения советского, коммунистического влияния в северных прикаспийских провинциях Ирана – Азербайджане, Гиляне, Мазандеране, Хорасане, которое всегда было достаточно эффективным, но и возможности его убийства агентами НКВД по приказу Сталина. Рассматривая Англию и Россию как двух “традиционных врагов” Ирана, резашахское правительство все же считало Советскую Россию, проводившую политику экспорта революции и пропаганды коммунизма более, опасным противником.

[i] Иванова М.Н. Иран во время первой мировой войны. – Иран: история и культура в средние века и новое время. М., 1980. С. 94.

[ii] Тер-Гукасов Г.И. Экономические интересы в Персии. Изд. Мин. Фин. “Вестник финансов” и “Торгово-промышленная газета”, СПб., 1915.

[iii] Павлович М., Иранский С. Персия в борьбе за независимость, М.,1925. С. 88.

[iv] Там же. С. 89.

[v] “Речь”, 1908, №277.

[vi] Мамонтов Н.П. Очерки современной Персии, СПб., 1909.

[vii] Павлович М., Иранский С. Ук.соч. С.98.

[viii] Там же. С.98.

[ix] Медведев А.И. Персия. Военно-статистическое исследование, СПб., 1909. С. 617.

[x] Игнатьев А.И. Русско-английские отношения накануне первой мировой войны (1908-1914), М.,1962.

[xi] Джаханбани А. Хатерати аз доуран-е дерахшан-е Реза-шах-е Кабир, Тегеран, 1346.

[xii] Арабаджян З.А. Иран: власть, реформы, революции, М., 1991. С.21.

[xiii] Там же. С. 60.

[xiv] Асадуллаев К. Свержение династии Каджаров в Иране (1920-1925 гг.), Душанбе, 1966. С.45.

[xv] Элвелл-Саттон Л. Иранская нефть: К истории “политики силы”. М., 1956. (пер. с англ.). С.91.