Конфуцианство и даосизм. Проникновение и распространение на территории Кореи.

Рис. 38. Молодой человек, изучающий конфуцианские каноны.

Культ предков и Основателей, издавна существовавший в Корее, получил новый толчок в своем развитии благодаря распространению конфуцианства. Когда именно началось его проникновение в Корею, сказать трудно. Ученые полагают, что эта идеологическая система, или как называют конфуцианство корейцы, “религиозное учение о морали” (югё) (в отличие от китайцев, называющих его “наукой о морали”), была усвоена вместе с китайской письменностью. [i]

Основы конфуцианства были заложены в 6 в. до н.э. Конфуцием. Выражая интересы наследственной аристократии, конфуцианство объявляло власть правителя (государя) священной, дарованной небом, а разделение людей на высших и низших (“благородных мужей” и “мелких людишек”) - всеобщим законом справедливости. В основу социального устройства конфуцианство ставило нравственное самоусовершенствование и соблюдение норм этикета (ли).

Учение Конфуция не касается области сверхъестественного, за исключением идеи безличного божественного порядка, именуемого Небом, которое предоставляет человечество самому себе до тех пор, пока на земле царит относительный порядок и соблюдаются добродетельные принципы правления. В этом смысле конфуцианство, подобно раннему буддизму, было религией без бога. Но по прошествии веков мудрец и его главные ученики были причислены последователями к лику святых, с тем, чтобы распространить учение среди простых необразованных людей.

Конфуцианские сочинения появились на полуострове вместе с ранними памятниками китайской письменности где-то в начале христианской эры. В письменных источниках всех трех государств - Когуре, Пэкче и Силла - сохранились свидетельства раннего влияния конфуцианства. Например, в столице Когуре уже в IV в. н.э. действовал конфуцианский университет, а в провинциях существовали частные конфуцианские академии. Примерно в то же время подобные учреждения были созданы и в Пэкче. Как обычно, последним чужеземное влияние ощутило на себе государство Силла.

Первым реальным свидетельством распространения конфуцианства считается основание в Когурё в 372 г. школы Тхэхак, где изучались конфуцианские сочинения. Будучи преимущественно идеологией государственного управления, конфуцианство, естественно, стало идеологией, прежде всего чиновничества и государственной власти, сыграв важную роль в становлении государственности в Корее. Поэтому конфуцианство, весьма “своевременно” появившись в Корее, не встретило, да и не могло встретить какого-либо противодействия, тем более что обрядовая сторона его (т.е. то, что отчасти делало конфуцианство похожим на религию) была связана главным образом с жертвоприношениями великим предкам и, будучи близка к существовавшим в Корее культам, находила полное понимание у населения и легко вступала в симбиоз с местными культами (особенно культами предков и Основателей).

Рис. 39. Ритуал в честь дня рождения Конфуция. Конфуцианство глубоко укоренилось в сознании и жизни корейцев. И до сих пор практикуются поминальные церемонии в соответствии с конфуцианскими обычаями.

Не случайно поэтому, что если в Корее IV–IX вв. и происходило какое-то соперничество между разными идейными течениями, то конфуцианство всегда стояло в стороне от какой-либо борьбы, оставаясь государственной идеологией, общей и обязательной для всех членов общества.

Королевский двор Объединенного Силла направлял в танский Китай делегации ученых, чтобы они могли на месте ознакомиться с работой конфуцианских институтов и привезти домой многотомные труды, посвященные конфуцианству. Хотя государственной религией был буддизм, конфуцианство составляло философскую и структурную основу государства. Даже с приходом к власти династии Корё в X в. форма правления существенно не изменилась, разве что сильнее стало ощущаться влияние буддизма.

Эпоха правления ориентированной на конфуцианское учение династии Ли (период Чосон), которую часто критикуют за политические раздоры в борьбе за власть и клановую междоусобицу, поводом для которых служило различное толкование конфуцианских канонов, на самом деле явилась “золотым веком” конфуцианства, периодом его возрождения.

Конфуцианство в Корее нагляднее всего проявлялось в сфере образования, церемониального этикета и государственной службы. Экзамены для поступления на государственную службу, или кваго, введенные по аналогии с китайской системой в конце X в., явились мощным стимулом для изучения классических сочинений конфуцианства; благодаря им в сознании корейцев глубоко укоренились основные конфуцианские ценности. Даже сегодня вряд ли можно сказать, что корейцы полностью отбросили традиции, привычки и стереотипы мышления, восходящие корнями к конфуцианскому учению.

Рис. 40. Жители деревни Яндон, одетые в традиционные конфуцианские одежды, собрались у дома главы клана для проведения обряда почитания предков.

Даосизм проник на Корейский полуостров сравнительно поздно. Распространению его содействовало то, что он имел много общего с древними космогоническими представлениями корейцев. [ii] Сначала даосизм, очевидно, начал завоевывать популярность среди широких слоев населения, однако к началу VII в. число его сторонников было еще очень незначительным. Как известно, сущность даосской философии сводилась к учению о пяти первоэлементах (земля, дерево, металл, огонь и вода), из которых и образован мир. Поскольку сами названные элементы возникают из “ки” (первоматерии), даосская философия характеризуется корейскими учеными как наивно-материалистическая. [iii] Социально-политические представлении даосизма базировались на понятии “до” (китайский дао) как всеобщей закономерности, причем деятельность людей не должна была нарушать естественное проявление принципа “до”. Лишь в следовании “до” можно достичь совершенства. Понимая даосизм как учение о правилах следования “до”, его иногда считали не религиозной доктриной, а собранием предписаний, соблюдение которых дает бессмертие. [iv]

Даосизм прежде всего проник в Когурё. “Самгук юса” сообщает, что танский император в 624 г., узнав о том, что в Когурё имеются сторонники даосизма, направил туда посла с изображением Лао-цзы, с тем “чтобы разъяснить его учение людям”. [v] Это событие считается положившим начало распространению даосизма в Корее. В следующем году когурёский ван направил своего посла в Китай, “чтобы учить законам веры Будды и Лао-цзы” [vi] ; император отнесся к этому благосклонно. Характерно, что учения буддизма и даосизма сначала не противопоставлялись друг другу.

Рис. 41. В этом месте по рекомендации даосов была построена оборонительная стена вокруг Пхеньяна.

Следующий этап развития даосизма связан с правлением в Когурё вана Поджана, при котором реальная власть в государстве сосредоточилась в руках первого министра Ён Кэсомуна, имевшего титул манниджи (главнокомандующего). (Ён Кэсомун, собственно, и возвел Поджана на престол, свергнув его брата Ённю.) Согласно “Самгук юса”, ван Поджан после восшествия на престол захотел, чтобы “буддизм, конфуцианство и даосизм гармонично процветали в его государстве”. Такое настроение было навеяно вану советами Ён Кэсомуна, который изложил свои мысли следующим образом: “Подобно тому, как котел стоит на трех ногах, так и государство должно иметь три религии, однако в нашей стране процветают конфуцианство и буддизм без даосизма. Возможно, что, как двуногий котел, это государство упадет”. [vii] В 643 г. по просьбе Поджана из Китая прибыли восемь даосов во главе с Сукталем, привезя с собой сочинение “Даодэцзин” Лао-цзы.

Хотя усиление даосизма проводилось официально под лозунгом гармонии между религиями, в качестве дополнения, а не в противовес буддизму, реально усиление даосизма привело к гонениям на буддизм. Повсеместно началось упразднение буддийских монастырей и храмов, которые отдавались даосам. Даосы приобрели большое влияние и на государственные дела. В “Самгук юса” сказано, что по их совету была построена новая стена вокруг Пхеньяна, а также большая оборонительная стена на границе с Китаем, потребовавшая для своего строительства 16 лет (см. рис. [viii] ………..)

Здесь необходимо отметить, что автор “Самгук юса”, буддийский монах Ирён, относился к даосизму крайне враждебно и все действия даосов трактовал как действия прокитайских сил, направленных на сокрушение Когурё. Так, даже строительство оборонительных сооружений (против Китая) он представлял в виде подрывных действий в Когурё, проводимых с целью “отвлечь людей от работы и заставить женщин обрабатывать поля”. [ix] В таком же свете представлена и деятельность Ён Кэсомуна, пригласившего в страну даосов. Ён Кэсомун якобы был не чем иным, как возродившейся душой китайского министра Ян Мина, который, видя, как суйский император сокрушается после неудачного похода на Когурё, обещал ему после смерти возродиться в Когурё, стать там премьер-министром и разрушить это государство изнутри, отомстив таким образом за поражение [x] . (На самом деле политика Ён Кэсомуна носила исключительно антикитайскую направленность.) Ирён же излагал все это для того, чтобы показать вред даосизма для Кореи.

Рис. 42. Статуя спящего Будды (монастырь “Спящего Будды”).

Итак, в событиях середины VII в. в Когурё мы видим впервые столкновение двух идеологий – даосизма и буддизма. Конечно, к китайско-когурёским отношениям это соперничество не имело отношения, и бессмысленно говорить о том, чьи интересы отстаивала та или иная религия: и буддисты, и даосы пытались убедить вана, что именно благодаря им Когурё будет сильным. Известно, что живший в Когурё буддийский проповедник Подок долго пытался убедить вана Поджана в том, что проникновение даосизма в страну вызовет “разделение национального духа”, порожденное конфликтом религиозных доктрин и будет угрожать безопасности государства. [xi] Когда его советы были отвергнуты, Подок эмигрировал в Силла в 652 г. (по “Самгук саги” – в 667). Падение Когурё Ирён объясняет тем, что оно лишилось поддержки буддистов. Насколько можно судить по имеющимся у нас данным, конфликт между буддизмом и даосизмом носил в Когурё довольно острый характер. В дальнейшем подобной борьбы (во всяком случае, до IX в.) в Корее не наблюдалось.

В Пэкче и Силла даосизм, очевидно, не получил большого распространения, во всяком случае не был принят на официальном уровне, подобно буддизму, хотя в идеологии Объединенного Силла и можно проследить некоторое его влияние. В “Самгук саги” есть лишь одна запись о том, что в 738 г. китайский посол преподнес вану “Даодэцзин” и другие сочинения Лао-цзы. [xii]

Новая религия мало-помалу распространялась главным образом благодаря тому, что она имела много общего с древними космологическими представлениями корейцев, и в XII в., по словам китайского писателя Ма Дуань Линь, в тогдашней столице Кореи (Сон-до) был сооружен даоский храм. [xiii]

Династия Ли, под влиянием конфуцианцев, наложила в 1517 г. запрет на эту религию, и к 1592 г. от последней уже не осталось и следов. Корейские ученые высказывали даже сомнение, чтобы даосизм когда-либо существовал в Корее; они считали его не религиозной доктриной, а собранием предписаний, соблюдение которых дает бессмертие. [xiv] В период времени с 1882 по 1884 г., благодаря продолжительному пребыванию китайцев в Корее, наблюдались некоторые признаки возрождения даосизма в этой стране; но движение это снова быстро заглохло и по настоящее время его сторонников всего какие-нибудь единицы.

Рис. 42-1. Изображение дракона (символа нации) на фарфоровой вазе (эпоха Чосон).

[i] Ионова Ю.В. Религиозные воззрения корейцев (по материалам МАЭ). – Культура народов зарубежной Азии и Океании. Л., 1969, с.165.

[ii] История корейской философии. М., 1966, с. 23.

[iii] Там же, с. 22.

[iv] Ионова Ю.В. Религиозные воззрения корейцев (по материалам МАЭ). С. 171.

[v] Самгук юса. (“Дополнение к истории трех государств”). С. 312.

[vi] Там же.

[vii] Самгук юса. (“Дополнение к истории трех государств”). С. 314 – 315.

[viii] Там же, с. 315 – 316.

[ix] Там же, с. 316.

[x] Там же, с. 315.

[xi] Самгук юса. (“Дополнение к истории трех государств”). С. 313.

[xii] Ким Бусик. Самгук саги. С. 224.

[xiii] Описание Кореи. Ч. I. С. 321

[xiv] .Там же, с. 323.