История христианства в Корее в XX веке.

Интересно, что протестантство и католицизм в современной корейской статистике рассматриваются как разные религии. Вызвано это, отчасти, и лингвистическими причинами: протестанты именуют свое вероучение “кидокке” (“Учение Христа”), в то время как католики именуют себя последователями “чхончжуге” (“Учения Небесного владыки”). Сказывается это и на переводах. Когда кореец, говоря по-английски или по-русски, называет себя “христианином”, это почти всегда означает, что он является именно протестантом, а не католиком или, скажем, православным. [i]

В период японского колониального господства корейское христианство столкнулось с немалыми трудностями. Японцы с понятным подозрением относились как к самому христианству, опасаясь, что оно может стать источником проникновения западных идей, так и к миссионерам, в которых они видели потенциальных западных агентов. В противовес христианству власти пытались внедрять в Корее японские варианты буддизма, но без особого успеха. Еще меньшего успеха добились колониальные власти в своих попытках насаждения японского язычества - синтоизма, который оставался для большинства корейцев религией не просто чуждой, а глубоко враждебной. Тем не менее, в 1930 годы совершение синтоистских обрядов стало обязательным для всех корейцев. После долгих дискуссий две крупнейшие корейские протестантские церкви – просвитериане и методисты согласились на то, чтобы их последователи принимали участие в этих языческих обрядах. Их пример переняли некоторые другие протестантские церкви.

Рис. 72. Мифическое корейское животное – “рогатая рыба” в данном случае выполняет функцию своеобразного “битка” в колокол, находящийся в одном из корейских храмов.

В двадцатые и тридцатые годы с христианством в Корее произошла важная метаморфоза, которая во многом определила его последующую судьбу: оно стало восприниматься как национальная религия, полностью потеряв тот оттенок “западности” и “чуждости”, который был характерен для него ранее. [ii]

В этом заключается коренное отличие между судьбами христианства в Корее - с одной стороны, и в большинстве стран Азии - с другой. Во многом это было связано с тем, что в Корее в качестве колонизаторов выступали не европейцы, которые в те времена очень любили подчеркивать свою приверженность христианству, а язычники-японцы. Поэтому в Корее, в отличие от колоний западных держав, миссионеры подвергались преследованиям и воспринимались народом не как идеологические агенты власти, а, наоборот, как противники колонизаторов. Практически вся новая корейская интеллигенция, включая и большинство лидеров антиколониального движения, состояла из людей, получивших образование в христианских учебных заведениях и, как правило, вынесших оттуда преданность этому вероучению. Наконец, церкви были в колониальный период тем местом, где продолжала звучать корейская речь, их издания выходили на разговорном языке, набранные национальным шрифтом. [iii]

Первые годы независимости были в истории корейского протестантизма временем немалых раздоров. Друг с другом конфликтовали в основном те, кто в прошлом так или иначе сотрудничал с колониальной администрацией, и те, кто принимал активное или хотя бы пассивное участие в антиколониальном движении. Результатом этих раздоров стали многочисленные расколы, из-за которых разнообразие церквей и сект, вообще характерное для протестантства, стало в Корее особенно заметным. [iv]

1945 г. принес кардинальные изменения в положение корейского христианства. С этого момента христианство, которое на протяжении почти двух столетий было религией либо прямо запрещавшейся и преследовавшейся, либо же, как минимум, не поощрявшейся властями, приобрело полуофициальный статус. [v] Разумеется, корейская конституция предусматривает отделение государства от церкви, но в условиях огромного влияния протестантско-католической Америки и явных христианских симпатий корейских верхов, христианство, особенно протестантское, оказалось в особо благоприятных условиях. Способствовали этому и проповедники, во множестве прибывавшие в Корею из США.

После Корейской войны количество христиан в Южной Корее стало быстро возрастать и уже к концу 1970-х годов христиане были если не наиболее многочисленной, то уж, во всяком случае, наиболее активной частью верующего населения страны. Если в 1940 г. христиане там составляли только 2,2% населения страны, то в 1962 - 12,8%, а в 1990 - 23% (надо помнить, что примерно половина корейцев не исповедует никакой религии). [vi]

Рис. 73. Монастырский двор.

Еще в предколониальный период христианство стало важной составной частью формирующегося корейского национализма. Корейский социолог Ли Чу Ён заметил, что одна из важнейших теологических идей, пользующихся особой популярностью среди корейских верующих, заключается в том, что “Корея является центром духовного возрождения и именно корейцы послужат инструментом спасения мира”. [vii] Те, кому приходилось жить в Корее, подтверждают, что подобные воззрения там чрезвычайно распространены, так как и представление о корейцах как о “новом Израиле”, о народе, избранном Богом.

В период правых диктатур (1948-1987), отношения христианства и властей были достаточно противоречивыми. С одной стороны, основная масса корейского духовенства придерживалась последовательно антикоммунистических взглядов, чему, в частности, способствовали и гонения на христиан в Северной Корее. Традиционные связи корейских христиан с Америкой также сказывались на политической ориентации протестантских церквей. Наконец, доля христиан среди корейской экономической и политической элиты после 1945 г. была очень велика и продолжала расти, что тоже делало христианские церкви сторонниками сохранения существующей системы. [viii]

Традиционно главным центром корейского протестантизма был Пхеньян и, шире говоря, северные провинции. После 1945 года некоторые радикально настроенные священники поддержали коммунистов, но подавляющее большинство клира выступило против новой власти. До конца Корейской войны власти КНДР разрешали деятельность нескольких приходов, но в конце пятидесятых годов, с укреплением режима единоличной власти Ким Ир Сена (который сам был выходцем из семьи протестантских активистов), христианство на Севере оказалось полностью запрещено. Только в середине восьмидесятых годов власти КНДР вновь открыли несколько церквей, деятельность которых, разумеется, жестко контролируется спецслужбами и служит в первую очередь внешнепропагандистским задачам.

На Юге страны в правление Ли Сын Мана (1948-1960) и военных диктатур (1961-1987) отношения христианства и властей были достаточно противоречивыми. С одной стороны, основная масса корейского клира придерживалась последовательно антикоммунистических взглядов, чему, в частности, способствовали и гонения на христиан в Северной Корее, и, главное, традиционно крепкие связи корейских христиан с Америкой. Среди южнокорейской экономической и политической элиты доля христиан была очень велика. Фактически, в 1945 году к власти в стране (при американской поддержке) пришли бывшие националисты-модернизаторы, а среди этой группы протестантство уже с самого начала XX века пользовалось огромным влиянием. Показательно, что в 1952-1962 гг. доля христиан среди корейской элиты (высшее чиновничество и генералитет) достигла 41 % (32,5 % - протестанты, 8,5 % - католики), в то время как доля христиан в общей численности населения в начале 1960-х гг. составляла только 5,3 %. [ix]

В то же время, корейское христианство не стало придатком светской власти. На практике корейские христиане, особенно католики, играли самую активную роль в оппозиционных движениях, а католические соборы, которые в Республики Корея пользуются неофициальным, но на практике обычно соблюдаемым правом убежища, часто становились ареной антиправительственных выступлений. Эти действия существенно поднимали авторитет церкви, особенно среди интеллигенции и извечно оппозиционного корейского студенчества. Как бы то ни было, но Южная Корея, наряду с Филиппинами, является единственной преимущественно христианской страной Восточной Азии, и это обстоятельство накладывает немалый отпечаток на всю ее жизнь.

Надо сказать, что статистика при более внимательном рассмотрении подтверждает, что христианство является в Корее наиболее активной и влиятельной религией.

В целом же, семидесятые и восьмидесятые годы стали временем, когда христианство превратилось в доминирующую религию не только среди городской интеллигенции, но и среди населения страны в целом. Рост численности христиан в Корее на протяжении последнего столетия хорошо виден из приводимой далее таблицы [x] (после 1946 г. данные только по Южной Корее):

По данным Национального управления статистики, в 1999 году религиозный состав южнокорейского населения в целом был следующим: неверующие 46,4 %; буддисты 26,0 %; протестанты 18,4 %; католики 6,9 %; конфуцианцы 0,6 %; вон-буддисты 0,2 %; прочие 0,7 %. [xi] Таким образом, статистика утверждает, что количество христиан и буддистов в Южной Корее примерно равно.

Доля христиан существенно выше среди городских жителей, чем среди сельских (в 1991г. – выше в полтора раза). Чем выше уровень образования и социальный статус корейца, тем, опять-таки, больше вероятность того, что он исповедует христианство. Когда в декабре 1994 года в Корее было сформировано новое правительство, буддийская газета “Поппо синмун” сообщила о его религиозном составе. Из 22 министров кабинета 11 были протестантами, 4 – католиками, 1 – буддистом, а 6 – неверующими. [xii]

Корейское католичество, несмотря на свою героическую историю, сейчас по своему влиянию заметно уступает протестантизму. Тем не менее, как абсолютная численность католиков в стране, так и их удельный вес продолжают расти. Католические иерархи пользуются в стране заметным влиянием (пожалуй, более серьезным, чем руководители протестантских церквей, репутацию которых во многом портят постоянные расколы и скандалы, в том числе и финансовые). Вдобавок, два с половиной миллиона активно верующих граждан - это немалая сила, особенно если принять во внимание ту дисциплину и согласованность действий, которыми всегда славилась католическая церковь.

Рис. 74. Кынчжончжон – тронный зал дворцового комплекса Кенбоккун (Корё).

В КНДР в основном отошли от религии, хотя существует буддийская община, восстанавливаются храмы; имеют распространение “новые религии”, шаманство и христианство.

Южная Корея уникальна тем, что она является одним из немногих азиатских государств, в религиозной жизни которых христианство занимает сейчас доминирующее положение. Несмотря на свою сравнительно краткую историю, христианство, особенно протестантизм, стало важным составным элементом современной корейской культуры. Экспансия христианства продолжается в Корее и в наши дни, и есть основания предполагать, что его влияние будет возрастать и дальше.

[i] Han Gil Soo. Social Sources of Church Growth: Korean Churches in the Homeland and Overseas. Lanham, N.Y., L., 1994, р. 60.

[ii] Osgood C. The Koreans and their Culture. N.Y., 1948, p. 261.

[iii] Han Gil Soo. Social Sources of Church Growth: Korean Churches in the Homeland and Overseas. Lanham, N.Y., L., 1994, р. 58.

[iv] История Кореи. Т.II. М., 1974, с. 280.

[v] Osgood C. Op. cit., p. 283.

[vi] См. кн. Han Gil Soo. Social Sources of Church Growth: Korean Churches in the Homeland and Overseas. Lanham, N.Y., L., 1994, с. 12, 59, 190.

[vii] Lee Jung-Young. Christian Indigenization in Korea. - "Asian Pacific Quarterly of Cultural and Social Affairs". 1986, № 1. P. 17.

[viii] История Кореи. С. 295.

[ix] Han Gil Soo. Social Sources of Church Growth: Korean Churches in the Homeland and Overseas. Lanham, N.Y., L., 1994, р. 66.

[x] Данные о численности верующих в таблице даны по сводке, приведенной в: Чонъ Чин Хонъ. Хангук сахве-ый пёндонъ-ева кидоккё (Перемены в корейском обществе и христианство). - Сахве пёндонъ-гва Хангук чонъгё (Перемены в обществе и религия в Корее). Сеул, 1987. С. 259. Данные для 1991 г.: Хангук сахве чипхё: 1993 (Корейские социальные индикаторы: 1993). Сеул, 1994. С. 267. Данные для 1999 г. - онлайновая версия этого же справочника (kosis.nso.go.kr). Численность населения для расчета доли христиан принята по: Хангук сахве чипхё: 1993 (Корейские социальные индикаторы: 1993). Сеул, 1994. С. 39.

[xi] Хангук сахве чипхё: 1999 (Корейские социальные индикаторы: 1999). Онлайновая версия на сайте Национального управления статистики (kosis.nso.go.kr).

[xii] Поппо синмун. 18 января 1995.