Заключение.

В свое время академик А.М. Алексеев, говоря о религиозной жизни старого Китая, употребляя термин “китайский религиозный синкретизм”. Этот вполне можно применить и к другим государством Дальнего Востока – Японии, Вьетнаму и Корее. До начала европейского проникновения религиозная жизнь этих стран определялась взаимодействием трех компонентов. Первым из них было конфуцианство, которое играло роль государственного культа и во многом определяло действия человека в сфере общественных и семейных отношений, политики и права, а также регулировало отправление ритуалов, связанных с культом предков. Вторым компонентом триады был буддизм, обладавший развитой метафизикой и апеллировавшей к человеку как к индивидууму, размышляющему о своем месте в мироздании.

Рис. 100. Каменная скульптура Будды в храме Хваёмса.

В роли третьего компонента в разных странах выступали разные доктрины: в Китае – даосизм, в Японии – синтоизм, в Корее – шаманизм. При всех различиях этих религиозных систем для “третьего компонента” везде была одинакова тесная связь с традиционными народными верованиями и бытовой магией. Подавляющее большинство жителей стран Дальнего Востока исповедовало все эти три религии одновременно, не видя никакого противоречия между ними. Один и тот же человек совершал конфуцианские обряды поклонения душам предков, молился в буддийских монастырях и обращался за помощью к чарам даосов или шаманок. Подобная ситуация всегда приводила в изумление европейцев, привыкших к совсем иным принципам организации религиозной жизни.

Все три основные религиозные системы старой Кореи – конфуцианство, буддизм и шаманизм – дожили до наших дней, хотя и претерпели определенные изменения.

Рис. 101. Изображение стоящего Будды датированное — 539 г. Позолоченная бронза (высота 16.2 см).

Пожалуй, в наименьшей степени переменам оказался подвержен буддизм. Проникновение буддизма в Корею началось еще в конце IV века, в 372 году нашей эры, а впоследствии на протяжении времени правления династий Объединенные Силла и Корё (VI – XIV века) буддизм был государственной религией Кореи. Пришедшая к власти в 1392 году династия Ли проводила политику ограничения влияния буддизма. Буддийские монахи были включены в сословие чхонмин, к которому относились также крепостные и проститутки, а храмовое землевладение, которое вызывало особенно большое недовольство в конце периода правления династии Ли, было ограничено. [i] Хотя династия Ли никогда не запрещала буддизм и даже не преследовала его по-настоящему, ее политика постепенного вытеснения буддизма из общественной жизни оказалась достаточно успешной, и к началу нашего столетия буддизм находился в состоянии глубокого упадка.

Японское правление мало изменило ситуацию. Колониальные власти пытались насадить в Корее японские варианты буддизма, но они мало прижились в стране. Хотя большинство вплоть до населения и исполняло буддийские религиозные обряды, мало кто воспринимал их всерьез. Именно за счет бывших буддистов, охотно принимавших христианство, и происходило в тот период быстрое расширение рядов протестантов и католиков. [ii]

В настоящее время можно сказать, что буддизм в Корее опять находится на подъеме, хотя едва ли может сейчас соперничать с успехами христианства.

Сложнее дело обстоит с конфуцианством, которое во многих отношениях вообще является скорее философской системой, нежели религией в западном или ближневосточном смысле этого слова. Сами корейцы называют конфуцианство “религиозным учением о морали” (югё), в отличие от китайцев, называющих его “наукой о морали”. [iii] Исторически конфуцианство было тесно связано с традиционной дальневосточной монархией и традиционным жизненным укладом. В классическом конфуцианстве почти отсутствует разработанное представление о божестве или божествах, а все внимание сосредотачивается на философских и этических вопросах. В то же время в конфуцианство с давнего времени оказался инкорпорирован культ предков, играющий в жизни дальневосточных обществ особую роль. В современных условиях трудно дать четкое определение тому, кто же является конфуцианцем. С определенной натяжкой в эту категорию может попасть любой кореец, выполняющий ритуалы культа предков, а таковых корейцев большинство.

В свое время категорический отказ от участия в обрядах культа предков стоил жизни тысячам христиан. [iv] Однако в наши время христиане, особенно протестанты, уже не занимают столь непримиримых позиций, как раньше. Участие в обрядах культа предков считается допустимым, причем под это подводится и теоретически-богословский фундамент. [v]

В то же время можно сказать, что влияние конфуцианства в Корее постепенно ослабевает. На это есть ряд причин. Практически прервана традиция классического образования, которая базировалась на тщательном изучении текстов конфуцианского канона, вышел из употребления и непонятен подавляющему большинству молодежи (в том числе и образованной) древнекитайский язык. В индустриальном капиталистическом обществе, сформировавшемся в Корее, все реже возникают ситуации, предусматривавшиеся конфуцианскими авторами. Обряды культа предков все чаще воспринимаются молодежью как смешное суеверие, да и старшее поколение исполняет их скорее автоматически, а не потому, что верит в их спасительную необходимость для оказавшихся на этом свете душ предков. [vi]

Рис. 102. Конфуцианский ученый одной их главных современных конфуцианских школ (седан) Хунчжан.

Особое место в традиционной корейской религиозности занимает шаманизм. В традиционной Корее шаманки выполняли магические обряды, которые должны были обеспечить благополучие и жизненный успех, отвести немилость духов или излечить больного. В религиозной жизни страны они играли примерно такую же роль, что и даосы в Китае.

В корейской науке, да и среди широкой публики, существует подчеркнутый интерес к проблемам шаманизма, который является едва ли не самой любимой темой корейских этнографов. Многие корейцы воспринимают его сейчас как единственную “исконную” религиозную систему страны, которая противопоставляется китайскому конфуцианству, индийско-китайскому буддизму, ближневосточно-европейскому христианству. [vii]

Надо подчеркнуть, что шаманизм и шаманское камлание (кор. кут) – это отнюдь не музейная редкость. К услугам шаманок не так уж редко прибегают и в наши дни, причем сплошь и рядом делают это просвещенные горожане, в том числе и христиане. К шаманкам современные кореянки обращаются примерно в тех же случаях, в каких это делали их прабабушки: болезнь, семейные разлады, хронические неудачи, бездетность. Появились, впрочем, и новые ситуации, в которых рекомендуется прибегнуть к помощи шаманок – вступительные экзамены в вуз, например. [viii]

Рис. 103. Кситигарбха – Владыка Потустороннего мира. 18-й век. Династия Чосон. Роспись на шелке.

Заметные изменения, которые произошли в религиозной жизни и тесно связанной с ней системой бытовых обрядов за последние десятилетия в Корее связаны, в первую очередь, с двумя обстоятельствами. Во-первых, в Корее в тот период произошла смена доминирующей религии: христианство во многом оттеснило на второй план традиционные верования. В результате многие из традиционных обрядов стали восприниматься как языческие суеверия, в то время как многие другие подверглись существенной модернизации и вестернизации. Во-вторых, возникновение в стране современного индустриального капиталистического общества и многочисленные процессы, связанные с этим (индустриализация, переход к нуклеарной семье, распад сословной семьи и т.д.), сделали невозможным дальнейшее функционирование той сложной и тщательно регламентированной обрядовой системы, что просуществовала в Корее полтора тысячелетия.

Но, тем не менее, старые обряды и старые религиозные представления не исчезли полностью. Старые традиции, пусть и в измененном и упрощенном виде, нашли свой путь в современную жизнь. Во-первых, многие корейцы по-прежнему являются приверженцами старых религий. [ix] Во-вторых, традиция синкретической религиозности, одновременной принадлежности к нескольким религиям жива и сейчас, и одним из ее проявлений является участие христиан в языческих по своему происхождению обрядах. В-третьих, целый ряд обрядов (в особенности это относится к праздникам календарного цикла и ритуалам культа предков) в современной Корее потерял былое религиозное значение, они уже не связываются с буддизмом или конфуцианством, а воспринимаются как “обряды вообще” и в таковом качестве зачастую даже санкционируются христианством. [x]

Рис. 104. Традиционный обряд жизненного цикла в честь достижения совершеннолетия. Для мальчика обряды устраивались в 16 лет (кванре – “надевание взрослого головного убора”), а для девочек – в 14 лет (кере – “надевание шиньона).

Изменения в обрядах годового цикла связаны в первую очередь с тем, что многие из традиционных конфуцианских и буддийских праздников оказались забыты и более не отмечаются, либо отмечаются очень скромно. Этому порою способствовала политика государства, которое, устанавливая те или иные выходные дни, имеет немалые возможности влиять на популярность того или иного праздника. С другой стороны, в Корее появились некоторые новые праздники - как христианские, так и государственные.

Традиционная система обрядов жизненного цикла в Корее включала: 1) обряды, связанные с рождением ребенка; 2) обряды по случаю ста дней со дня рождения; 3) обряды по случаю первой годовщины со дня рождения; 4) обряды в связи с достижением совершеннолетия; 5) свадебные обряды; 6) обряды по случаю шестидесятилетия; 7) похоронные обряды. Характерной чертой всех этих обрядов было то, что они носили семейный характер. Все они в целом проводились так, как было предписано китайскими сочинениями по конфуцианскому ритуалу, хотя и имели свои национальные особенности.

Период после окончания второй мировой войны стал для Кореи временем решительной перестройки всей системы обрядов, которая подвергалась существенной вестернизации. Эта вестернизация отчасти отражала высокий престиж западной культуры, отчасти была вызвана постепенной утратой связи с конфуцианской традицией, а отчасти – и напрямую поощрялась правительством.

Рис. 105. Традиционный ритуал, относящийся к периоду династии Чосон – шествие королевской охраны вдоль парка, всегда был очень популярен среди горожан Сеула.

В Южной Корее после 1945 года корейская правящая элита состояла из людей, в своем большинстве получивших западное образование, тесно связанных с Соединенными Штатами и, при всем своем национализме (искреннем или притворно-прагматическом), стремившихся проводить политику вестернизации страны. Это привело к тому, что многие обряды, которые в силу тех или иных причин воспринимались как символы “отсталости” [xi] , стали искореняться властями, у которых для этого были в руках немалые рычаги – как чисто административные, так и идеологические. Вдобавок некоторые обряды, в особенности жизненного цикла, традиционно отмечались в Корее с невероятной пышностью и были связаны с немалыми затратами. В период “экономического чуда” корейское правительство проводило политику поощрения сбережений и борьбы с роскошью и непроизводительными тратами, так что многие из традиционных обрядов стали объектом правительственного регулирования, направленного в первую очередь на то, чтобы сделать их менее расточительными. [xii] Немалую роль сыграла и происходившая в послевоенный период стремительная христианизация Кореи, которая привела к тому, что некоторые старинные обряды стали восприниматься как “языческие”, а участие в них превратилось в поступок, недопустимый, или, по крайней мере, предосудительный для христианина. [xiii]

Корейские этнографы и социологи отмечают, что в последние десятилетия в семейной обрядности центр тяжести все больше смещается от ритуалов, связанных с культом предков, к ритуалам, которые отмечают те или иные события в жизни семьи или же посвящены ныне здравствующим представителям старших поколений. [xiv] Хотя жертвоприношения душам предков по-прежнему проводятся и в наши дни, однако обставляться они стали куда более скромно, чем несколько десятилетий назад, не говоря уже об эпохе династии Ли. В то же время большее значение в повседневной жизни современных корейцев стали играть отмечаемые с исключительной пышностью свадьбы и шестидесятилетние юбилеи. [xv] Почти полностью перестали проводиться обряды, связанные с достижением совершеннолетия и пр.

Изменения в обрядах жизненного цикла связаны в основном с их заметным упрощением и демократизацией. В этих обрядах более не проявляется с прежней четкостью иерархическое неравенство мужчин и женщин, старших и младших. На место прежним сложным ритуалам свадьбы, 60-летнего юбилея, похорон, траура пришли новые, во многом основанные на старых традициях, но куда более простые. Исключением является свадебный обряд, который претерпел кардинальные изменения и вообще имеет мало общего с традиционным. [xvi] Упрощению обрядности способствовала и государственная политика, причем для воздействия на бытовую обрядность правительство использовало как прямое административное вмешательство, так и имевшиеся у него возможности пропаганды.

Рис. 106. Вход в монастырь Кирьёнгсан.

Современная культура Кореи и других стран Дальнего Востока, в том числе и бытовая, носит синтетический характер, она представляет собой сплав традиционных и новых, заимствованных черт. При изучении культуры современной Кореи можно выделить четыре основных слоя, каждый из которых и сейчас оказывает заметное влияние на повседневную жизнь корейцев. Речь идет об исконно корейской, конфуцианской китайской, японской и современной американо-европейской культурных традициях.

Проникновение китайской культуры в Корею началось, видимо, еще в VII в. до н.э., в период протокорейского государства Древнего Чосона. Во всяком случае, название этого государственного объединения стало известно в VII в. до н.э. в Китае, из чего можно заключить, что какие-то контакты между древним Чосоном и Китаем имели место уже в то время. В III-II веках до нашей эры Древний Чосон поддерживало тесные связи с Китаем. Для Кореи Китай сыграл примерно ту же роль, что и Византия для Киевской Руси или Рим для западноевропейских государств раннего средневековья.

Корейская государственность изначально складывалась под сильным китайским влиянием и уже начиная с эпохи Трех государств (I-VII вв. н.э.) китайская культура стала восприниматься корейской правящей элитой в качестве образца для подражания. Подобное отношение к ней сохранялось вплоть до конца XIX века. Иначе говоря, классическая китайская культура была для корейской элиты референтной (то есть образцовой и подлежащей копированию) на протяжении почти двухтысячелетнего периода.

Из Китая проникли в Корею религиозные системы, которые на протяжении полутора тысячелетий господствовали в этой стране, да и сейчас имеют немало сторонников – буддизм и конфуцианство. Большое влияние китайцы оказали на корейскую бытовую обрядность, которая основывалась на положениях классических китайских руководств по вопросам ритуала. Церемонии, сопровождавшие основные обряды жизненного цикла (рождение, совершеннолетие, свадьба, шестидесятилетний юбилей, похороны) были в Корее в целом похожи на китайские. Сохранилось это сходство и поныне, хотя за последнее время вестернизация и христианизация привели к немалым изменениям в этой области.

Рис. 107. Главное здание Корейского внешнеторгового центра в Сеуле, Самсон-до.

Развитие современной архитектуры в целом не оставило почти никаких следов от былого китайского влияния, и для современных корейских архитекторов небоскребы Манхэттена являют собой более привлекательный пример, нежели Запретный город в Пекине. Однако интерьер корейского жилища по-прежнему имеет немало таких черт, которые связаны с былым китайским влиянием. В этих домах, как правило, все или часть помещения отапливается однолем (старинная система отопления, предусматривающая нагрев пола с помощью проложенных под ним дымоходов, в России более известная под ее китайским названием “кан”). Меблировка в соответствии с китайской традицией достаточно скудна и характеризуется преобладанием низкой мебели и раздвижными окнами и внутренними дверями.

Интересно, однако, что чем дороже и с большими претензиями на солидность устроено то или иное заведение (ресторан, магазин, ремонтная мастерская), тем меньше шансов встретить там раздвижные входные двери традиционного образца. Распахивающиеся (а еще лучше – самораздвигающиеся, на фотоэлементах) двери стали как бы престижной деталью архитектурного оформления, и, похоже, через одно-два десятилетия традиционные двери навсегда уйдут в прошлое вместе с последними мелкими лавочками и мастерскими, да и вообще постройками старого корейского типа.

В то же время развитие корейского современного жилища интересно с той точки зрения, что оно хорошо отражает характерную для Кореи (и некоторых иных стран Дальнего Востока) особенность: стремление, если так можно выразиться, “ассимилировать” западную технологию, использовать технические достижения зарубежных стран таким образом, чтобы они не столько разрушали традиционный жизненный уклад, сколько делали его более удобным эффективным. На смену небезопасному и неудобному традиционному ондолю пришел новый, для регулировки которого достаточно нажать несколько кнопок на пульте.

Рис. 108. Так выглядел корейский дом в эпоху Чосон (приблиз. XV – XVI вв.).

Стулья и кресла проникли в Корею из Китая еще до прихода к власти династии Ли. Однако в традиционном повседневном быту старой Кореи особого распространения они не получили, оставаясь вместе с письменными столами принадлежностью кабинетов, которые оборудовались обычно на китайский лад. Эта ситуация сохраняется и поныне. Корейцы сидят на стуле на работе или за компьютером, но дома они предпочитают располагаться на полу.

Важным аспектом китайского культурного проникновения было повсеместное распространение китайского языка, который в своей старописьменной форме (т.н. вэньянь, в Корее именуемый ханмун и весьма далекий от разговорной китайской речи) стал государственным языком Кореи и вплоть до конца XIX столетия был даже не основным, а просто единственным языком письменного общения, науки и культуры. Литературные произведения на корейском языке бытовали главным образом среди женщин и простонародья, научные же тексты на нем попросту отсутствовали.

На протяжении веков в корейский язык шел поток китайских заимствований, которыми обозначались почти все предметы и понятия, связанные с формирующимся государством, с гуманитарными науками и новыми техническими навыками. Пожалуй, мало найдется еще на Земле языков, в которых иностранные слова составляли бы такую же большую долю, как в корейском. В газетном тексте на политические темы доля китайских заимствований может достигать 80%. В то же время многие из этих слов и понятий попали из древнекитайского не только в корейский, но также и в японский, равно как и в современный китайский язык, и в результате образовали единый дальневосточный фонд интернациональной лексики, в определенной степени напоминающий европейский фонд греко-латинских заимствований, но только существенно более богатый. Наличие этой общей лексики во многом облегчало проникновение в Корею культурных традиций соседних стран, в том числе и Японии, которая в свое время также испытала на себе огромное влияние китайской культуры.

Рис. 109. Собрание деревянных блоков, на которых вырезаны тексты на древнекитайском языке (монастырь Хеинса).

И сейчас в Корее применяются две основные письменности: заимствованная из Китая в начале нашей эры иероглифическая письменность (кор. ханмун) и изобретенная в середине XV века корейская алфавитная письменность (современное южнокорейское название - хангыль).

Однако после освобождения страны началось постепенное вытеснение иероглифики и укрепление позиций корейского алфавита. С особой скоростью процесс этот пошел в 60-70-е годы, когда индустриализация привела в город массы крестьян, которые в прошлом не имели возможность изучить иероглифику, но довольно быстро смогли научиться читать и писать на хангыле.

Иероглифика в средней и полной средней школе изучается по-прежнему, в 1994 г иероглифический минимум составлял 1800 знаков.

Значительная часть специальной литературы и почти все официальные материалы, адресованные представителям экономической, политической и культурной элиты пишутся по-прежнему смешанным письмом с очень широким использованием иероглифики.

Проникновение японских традиций и обычаев в Корею началось очень поздно. Влияние Японии на материальную культуру Кореи до конца XIX века было крайне незначительным, наоборот: на протяжении долгого времени основные достижения конфуцианской цивилизации попадали в Японию через Корею и при помощи корейских наставников.

В новое время именно Япония стала той страной, через которую в Корею начала проникать современная (т.е. европейская по происхождению) цивилизация.

В 1876 года корейское правительство под японским нажимом открыло ряд портов для иностранной торговли. Так Корея вышла из более чем двухвековой самоизоляции. Политика самоизоляции, имеющая глубокие корни в культуре стран конфуцианского Дальнего Востока, в Корее отражала не только традиции, но и суровые военно-политические реальности. На протяжении почти всей своей истории Корея соседствовала с государствами, которые были существенно сильнее ее в военном отношении и от которых она не без основания ожидала если и не прямого вторжения, то уж во всяком случае – серьезных неприятностей. Внешний мир для Кореи был, в первую очередь, источником опасности, и вся история XX века еще раз подтвердила этот факт.

Рис. 110. Оранмент под крышей.

Усиливающаяся экспансия Японии в Корее привела к тому, что те или иные явления японской культуры стали насаждаться в стране насильственно. После аннексии Кореи в 1910 году японизация, часто проводившаяся в самых жестких формах, стала основой всей культурной политики колониальной администрации. Политика эта была направлена на конечную ассимиляцию корейцев. Кроме того, в этот период в Корею из Японии продолжали проникать не только явления собственно японской материальной культуры, но и более или менее японизированные западные обычаи и привычки.

Корея в период, непосредственно предшествующий ее захвату Японией, представляла собой типичное традиционное сословно-земледельческое общество. Современное индустриальное общество в Корее сложилось в условиях японского колониального господства и в целом по японским образцам. При японцах были построены первые современные дома и железные дороги, появился телефон и телеграф, начали выходить первые газеты современного типа, открыли свои двери первые университеты и первые универмаги. Поэтому нет ничего удивительного в том, что эти и многие другие учреждения и общественные институты в современной Корее и поныне во многом функционируют по японскому образцу.

Европейская культура начала проникать в Корею в конце XIX века, хотя отдельные ее элементы стали известны там еще двумя столетиями ранее. Прямое западное влияние стало ощущаться в Корее после 1876 года. Особую роль в распространении в Корее западной культуры и западных бытовых привычек сыграли многочисленные миссионеры, которые не только способствовали укреплению корейского христианства, но и заложили основы современного корейского образования. Тем не менее, вплоть до 1945 года европейское влияние распространялось в Корее по большей части не непосредственно, а через Японию. Именно так корейцы познакомились с западными костюмами и кулинарией, освоили многие технические новшества (от телефона до самолета, от поезда до радио), узнали об искусстве и литературе стран Европы и Америки.

Лишь после 1945 года прямое западное влияние в Корее начало существенно возрастать. Связано это было, в первую очередь, с высадкой в сентябре 1945 года в Южной Корее американских войск, крупные контингенты которых находились на территории Кореи на протяжении последующих пятидесяти лет. Правительство, пришедшее тогда к власти, также состояло из людей, тесно связанных с США. Неудивительно, что в результате западная культура в ее американском варианте заняло то место, которое ранее принадлежало китайской и, позднее (хотя и с очень существенными оговорками) японской культуре. В целом американская культура сохраняет этот статус и поныне: ни антиамериканизм левой корейской студенческой молодежи, ни национализм очень многих представителей корейской интеллигенции (да и не только интеллигенции) не могут всерьез поколебать ее позиций.

После изгнания колонизаторов Корейский полуостров оказался в самом эпицентре противостояния двух сверхдержав, двух мировых систем. В северной части Кореи при активной поддержке Советского Союза начал формироваться режим, которому впоследствии было суждено побить многие печальные рекорды тоталитаризма в истории левого и коммунистического движения. На юге под воздействием американской оккупационной администрации у власти оказались правые националисты, наиболее яркой фигурой среди которых был Ли Сын Ман. Проживший значительную часть своей жизни в Америке и получивший там докторскую степень, Ли Сын Ман во многих отношениях вызывал у американских военных властей те же симпатии, какие Ким Ир Сен - у их советских коллег. Поэтому, когда нерешительные попытки добиться восстановления единства Кореи, предпринятые в 1946-1947 годах так называемой Совместной советско-американской комиссией, окончились неудачей, и обе стороны окончательно взяли курс на создание на Севере и на Юге полуострова двух независимых государств.

Рис. 111. Эта 24.5-метровая статуя Матрейи находится в монастыре Хванчокса в Нонсане. Статуя является национальным сокровищем № 218.

В Южной Корее период после 1945 года стал временем стремительной американизации всех сторон жизни общества. Особо заметное влияние американская материальная культура оказала на современную корейскую архитектуру, организацию транспорта и торговли, одежду и прически, многие правила этикета, питание, и, конечно, массовую культуру и развлечения.

В целом Корея остается патриархальным обществом. Американский кореевед Сара Со писала по этому поводу: “Несмотря на провозглашенное Конституцией равноправие, повседневная жизнь корейского общества базируется на теории инь-ян (пассивного женского и активного мужского начала), усиленной традициями конфуцианской идеологии мужского превосходства”. Участие корейских женщин в политике и бизнесе остается очень скромным (по крайней мере, по меркам развитых стран Запада). В состав первых южнокорейских правительств, сформированных еще в правление Ли Сын Мана, входило несколько женщин, но ни одна из них не задержалась на своем посту на долгий срок. Впоследствии же, на протяжении трех десятилетий, корейское правительство оставалось сугубо мужским и только в 1979 году министром просвещения, опять же на короткий срок, стала женщина.

Дома европейского, или точнее, американского, типа в больших количествах стали появляться в корейских городах только в конце 50-х годов. Способствовали этому, в первую очередь, два явления – мода на все американское (именно в этот время американская культура становится в Корее референтной) и изменение цен на строительные материалы. Необходимое для традиционной архитектуры дерево тогда резко подорожало, так как в начале 60-х годов вырубка леса достигла своего апогея (остановить этот процесс удалось только правительству Пак Чжон Хи, причем весьма крутыми мерами), в то время как кирпич и цемент, наоборот, подешевели. В результате дома традиционного корейского типа в настоящее время стали в Сеуле и других крупных городах редкостью (см. рис. 116).. Для небольших же городов провинции по-прежнему достаточно типичен традиционный корейский дом, выглядящий порою весьма непрезентабельно.

Но заметно уже то, что страна постепенно идет по тому пути, по которому прошли многие общества, - по пути постепенного распада патриархальных семейных отношений и перехода к новой семье – нуклеарной, индивидуалистической, неиерархической и, увы, менее прочной.

Проявлением этого стало заметное уменьшение количества неразделенных патриархальных семей, ослабление власти главы семьи над ее членами, либерализация половой морали и смягчение былого неприятия разводов. Все эти инновационные изменения являются результатом как прямого западного влияния, так и внутреннего развития корейского общества, которое само стало индустриальным и более не может существовать по тем нормам и правилам, которые были эффективны в сельской общине.

Рис. 112. Чиннагван, дом для приема официальных гостей правительства, путешествующих по стране (период правления династии Чосон).

С давних времен характерной чертой конфуцианского мышления и связанных с ним представлений об обществе является иерархичность. Жесткая иерархия пронизывает все корейское общество, определяя как личные, так и служебные отношения любого его члена. При ознакомлении с укладом жизни корейской фирмы или корейского учреждения приехавшему из Европы, Америки или России иностранцу бросается в глаза царящий там формализованный в стиль отношений, который резко отличается от стиля, принятого на Западе, где открытая демонстрация служебной иерархии зачастую воспринимается как нечто неприличное и где начальство и подчиненные внешне держатся или, по крайней мере, стараются держаться как равные.

Когда знакомишься с жизнью современного корейского служащего, в глаза не может не броситься то, что она во многом построена на конфуцианских принципах, корни которой уходят в глубину тысячелетий. Казалось бы, жизнь страны в последние десятилетия разительно изменилась, и мало что объединяет служащего крупной компании, занятого продажами полупроводниковых изделий, и уездного чиновника двухсотлетней давности, который ломал голову над способами более эффективного сбора налогов или над постройкой нового водохранилища. Однако при всей разнице задач и требующейся для их решения подготовки многие фундаментальные принципы деятельности организаций не претерпели существенных изменений. Традиция была приспособлена к новым требованиям.

Как уже говорилось, в силу недавнего экономического и технического лидерства стран Европы и Северной Америки, в условиях Кореи и Дальнего Востока технические и культурные инновации были западными по своему происхождению (хотя в некоторых случаях они распространялись через Японию), так что модернизация подразумевала распространение в стране евро-американских норм организации производства и быта. Эти нормы вступали во взаимодействие с местными традициями, что вело к формированию культуры, в которой переплелись исконно корейские, общедальневосточные и евро-американские элементы. В силу разных исторических причин, которые могут (и должны) быть объектом отдельных исследований, эта синтетическая культура оказалась наилучшим образом приспособленной к требованиям современного индустриального общества.

В то же время процессы модернизации и вестернизации затронули разные области жизни страны в очень разной степени. В некоторых сферах жизни серьезных перемен не произошло и традиционные нормы сохраняются и в наши дни. Так, хотя качество потребляемых корейцами продуктов значительно выросло, в целом в их питании полностью доминируют старые кулинарные традиции и рецепты, а большинство проникших из-за границы новых блюд в наши дни являются скорее “пищевой экзотикой”. Можно даже сказать, что по своему составу современное повседневное корейское питание ближе к питанию дворянской семьи XIX века.

В других областях, наоборот, старые нормы оказались почти полностью забытыми. Так, практически исчезла из городского обихода корейская традиционная одежда, на смену которой пришел европейский костюм, причем любопытно, что корейцы и кореянки сейчас показывают себя едва ли не большими поклонниками западной моды, чем сами их былые учителя.

Рис. 113. Корейские сладости и печенье – хангва – обычно несколько видов: поджаристые и легкие, воздушные югва; массивные и жирные якква; выпеченное в виде различных формочек печенье – тхасик и несколько разновидностей фруктовых хангва, например засахаренные фрукты, корни лотоса и имбиря. Подаются обычно особым гостям или как закуска к аперитивам.

Во многих случаях корейцы перенесли на те или иные институты современного индустриального общества то отношение, которое раньше существовало у них к традиционным общественным явлениям. Заметно это, например, при рассмотрении престижности тех или иных видов деятельности. Так при всех экономических успехах современной Кореи бизнесмены в этой стране не пользуются особым уважением, в то время как государственные чиновники, несмотря на относительно скромные доходы, и вузовские профессора, наоборот, обладают огромным авторитетом. От старых времен досталась современной Корее и преданность идее конкурсного экзаменационного отбора, и в целом “чистый”, свободный от коррупции характер подобных испытаний, и их программа, рассчитанная в первую очередь на усвоение огромных объемов информации.

Конфуцианское стремление к иерархичности и связанное с ним подчеркнутое уважение к старшему по возрасту и статусу в полной мере ощутимы внутри корейских фирм и учреждений. Зачастую начальник становится объектом церемониальных действий, которые изначально предназначались для местного дворянина или чиновника.

Корейцам удалось найти такое соотношение традиций и инноваций, которое в наилучшей степени отвечает требованиям современного развития страны. Особо важную роль в том, что синтез нового и старого, исконного и заимствованного, оказался столь успешным, в данном случае играют те культурные элементы, которые являются общими для всех стран дальневосточной цивилизации. К ним относятся традиционно высокая трудовая культура, привычка к иерархии, склонность к дисциплине, законопослушность, уважение к образованию. Вдобавок на службу индустриализации удалось поставить сохранявшуюся в Корее и других странах региона, патриархальную семью, которая освободила государство от ряда функций по социальному обеспечению.

Процесс вестернизации продолжается, и нельзя сказать, насколько далеко он зайдет через тридцать, пятьдесят или сто лет, какие из исконных традиций сумеют уцелеть, а какие будут рано или поздно отброшены. Показательно, что чем выше уровень доходов или уровень образования семьи, тем менее традиционным, как правило, является их жилище.

Стимулирует процесс вестернизации, по меньшей мере, два обстоятельства:

Во-первых, Корея во все большей степени подвергается воздействию мировой культуры, решающую роль в формировании которой по-прежнему играют страны Запада и, в особенности, Америка.

Несмотря на активный национализм и растущие антиамериканские (то есть антизападные) настроения, для большинства корейцев американская западная культура остается образцом для подражания, и проникающие в Корею из-за океана нормы поведения и привычки чаще воспринимаются ими как “современные” и “прогрессивные”. Ориентация на западные образцы достаточно типична для интеллигенции во всех модернизирующихся обществах. Западная мода, западный (в первую очередь – американский) стиль жизни, западное образование весьма котируется в Корее. Одним из проявлений этого стала экспансия английского языка. Щеголяя своей образованностью, многие молодые люди зачастую называют рис – “райсы”, жену – “байпхы”, питье – “тыринкхы”, к делу и не к делу пересыпают речь английскими словечками.

Рис. 114. Роза Шарона — или, как ее называют корейцы, "Вечный Цветок" — растет повсеместно на Корейском полуострове и является национальным символом Кореи.

Во-вторых, при всем своем социальном и культурном своеобразии Корея – это современное развитое капиталистическое государство, которое по состоянию на середину 1990-х годов обладало одной из самых динамичных и перспективных экономик нашей планеты. Развитие идет по тем же законам, которым подчиняются и другие индустриальные общества. Например, явный, хотя и медленный распад корейской традиционной семьи вызван не столько влиянием Запада, как в это бы хотели верить крайние националисты, сколько объективными процессами урбанизация, ростом требований к индивидуальной подготовке работника, изменения в характере мужского и женского труда, распространение женского образования и многие другие факторы создают условия, в которых традиционная семья просто не может более успешно существовать в своем прежнем виде. Дополнительную окраску этому придает то обстоятельство, что конфуцианство с присущим ему культом патриархальной семьи хотя и лишилось статуса официальной идеологии, по-прежнему является одной из основ корейской культуры и определяет очень многое в повседневном поведении и моральных ценностях корейского общества.

Идеалом в конфуцианской традиции считалась обширная патриархальная семья, в которой под одной крышей жили представители трех, а то и четырех поколений. Исключительную роль в семье играл старший сын, который брал на себя основную тяжесть заботы о родителях в старости, а также совершал жертвоприношения перед поминальными табличками предков. Рождение и воспитание детей наряду с заботой о престарелых родителях относились к важнейшим обязанностям человека. Впрочем, по традиционным представлениям эти две обязанности сливались в одну, ибо отсутствие сыновей конфуцианство рассматривало как тяжелый случай сыновней непочтительности. Немалую роль в стремлении иметь побольше сыновей играли и экономические причины – многодетность воспринималась как гарантия обеспеченности старости.

В общем эти традиции живы и в наши дни. Семья у корейцев играет в повседневной жизни куда большую роль, чем у подавляющего большинства народов иных развитых государств, являясь главным источником социальных гарантий, материальной и моральной страховкой в случае неудач. В силу того, что корейское общество, оставаясь по своей сути конфуцианским, по-прежнему высоко ценит сыновнюю почтительность, а выражения “почтительный сын” (кор. хёчжа) или “почтительная дочь” (кор. хёнё) считаются одними из высших комплиментов.

Процесс перехода к нуклеарной семье встречается в Корее с немалыми препятствиями, в том числе и идеологического характера: конфуцианские организации, выступающие в защиту традиционных ценностей, ведут активную пропаганду в пользу патриархальной семьи, корейские националисты неоконфуцианского толка тоже постоянно подчеркивают, что такая семья является одной из исконных ценностей национальной культуры. Разумеется, все эти лозунги не могут остановить неизбежного процесса, но они отчасти замедляют его.

Рис. 115. Традиционный корейский стол украшенный цветами, покрытый черным лаком и перламутром. 16-й век. Ранний период правления династии Ли.

Размыванию традиционных представлений также способствовали массовая миграция молодежи в города, и промышленный рост, который в корне изменил образ жизни корейца, ставшего из крестьянина служащим, и постепенное исчезновение из школьных программ иероглифики и конфуцианского канона. Важнейшим фактором, способствовавшим кризису традиционной модели семьи, стало распространение женского образования. В школе и в университете кореянки знакомились с западными представлениями об отношениях полов, о разделении ролей в семье. Конечно эти представления вступали в конфликт с традиционными воззрениями, которыми они проникались в семье.

В 1979 году группа социологов провела среди студентов ряда сеульских университетов социологическое исследование, в ходе которого попыталась выяснить, в частности, их отношение к традиционной корейской культуре. Опрашиваемым предлагалось назвать те ценности обеих культур, представлялись им позитивными, и, наоборот, те, которые считались негативными. Среди достоинств традиционной культуры студенты выделили “уважение к родителям”, “дух взаимопомощи”, “вежливость и ритуалы”, “уважение к старшим”, “стремление к единству”. К ее недостаткам были отнесены “низкопоклонство перед заграницей”, “авторитаризм”, “нерациональный образ мышления”, “излишняя формализация”, “дух кастовости”. В качестве достоинств “иностранной культуры” (обратим внимание на характерную для современной Кореи нерасчлененность понятия “иностранное”, под которым, однако, на практике обычно понимается “американское” были выделены “дух независимости”, “рационалистическая жизненная позиция”, “уважение к личности”, “уважение к закону”, “трудолюбие и экономность”. К ее недостаткам отнесли “упадок морали”, “материализм”, “прагматизм”.

Экономическое развитие в Корее, как и в других странах, неизбежно ведет к росту индивидуализма, ослаблению внеэкономического контроля над человеком со стороны общества, женской эмансипации, постепенному переходу к государственным органам ряда функций, ранее принадлежавших семье или соседской общине.

Рис. 116. Дома традиционного корейского типа в настоящее время стали в Сеуле и других крупных городах редкостью.

Тем не менее, достаточно трудно определить, в течение какого времени удастся сохранять тот сложившийся уникальный баланс между традициями и инновациями, который является важным условием для ускоренного экономического развития страны.

[i] Clark C.A. Religions of Old Korea. N.Y., 1932, р. 112.

[ii] Buddhist Culture in Korea. Seoul, 1974, рp. 215, 216 – 217.

[iii] История корейской философии. М., 1966, с. 17.

[iv] См. “Описание Кореи”. Ч.I. СПб, 1900, с. 438.

[v] Palmer S.J. Korea and Christianity: The Problem of Identification with Tradition. Seoul, 1967, рр.134-136.

[vi] Ионова Ю.В. Обряды, обычаи, и их социальные функции в Корее: сер. XIX – XX вв. М., 1982, с. 240.

[vii] Девяносто девять площадей наших обычаев. Т.II. Сеул: Халлим, 1997, с. 9.

[viii] Девяносто девять площадей наших обычаев. Т.II. С. 119.

[ix] См. “Девяносто девять площадей наших обычаев”. Т.II. С. 21.

[x] Джарылгасинова Р.Ш., Ионова Ю.В. Корейцы. // Календарные обычаи и обряды народов Восточной Азии. Годовой цикл. М., 1989, с. 136.

[xi] Ионова Ю.В. Обряды, обычаи, и их социальные функции в Корее: сер. XIX – XX вв. М., 1982, с. 169.

[xii] История Кореи. Т. II. М., 1974, с. 364.

[xiii] Palmer S.J. Korea and Christianity: The Problem of Identification with Tradition. Seoul, 1967, р.192.

[xiv] Suh Kyong-Su, Kim Chol-Jun. Korean Buddhism: A Historical Perspective. – Buddhist Culture in Korea. Seoul, 1997, p. 68.

[xv] Джарылгасинова Р.Ш., Ионова Ю.В. Корейцы. // Календарные обычаи и обряды народов Восточной Азии. Годовой цикл. М., 1989, с. 145.

[xvi] См. Джарылгасинова Р.Ш., Ионова Ю.В. Указ. соч., с. 148.