Красным шрифтом в квадратных скобках обозначается конец текста на соответствующей странице печатного оригинала указанного издания

§ 2. Боярская и Ближняя думы

Отмеченное нами возрастание роли монархов в решении вопросов, относившихся к прерогативам высшей власти, падение значения Земских соборов и фактическое прекращение их созывов в начальный период царствования Алексея Михайловича, ставит вопрос об изменении роли Боярской думы, которое непременно вытекало из процесса усиления и дальнейшей абсолютизации царской власти. С царствования Алексея Михайловича приобрела официальный статус Ближняя дума. Роль Ближней думы в отечественной историографии не получила должного освещения, что определяет необходимость гораздо более глубокого рассмотрения функций этого органа, роли его членов в работе иных государственных структур, изменения статуса ближних чинов в связи с изменением статуса самой Ближней думы. Помимо этого важным для рассмотрения остается вопрос о влиянии Ближней думы на позиции и положение Боярской думы.

Система государственного управления России в XVI–XVII столетиях сочетала учреждения небюрократического типа с бюрократическими учреждениями центрального и местного управления. Важнейшим небюрократическим учреждением являлась Боярская дума. Она олицетворяла факт разделения власти при сословном представительстве между царем и боярской аристократией, представленной в этом органе. (К бюрократическим учреждениям относились приказная система, приказные люди, воеводы. Характерная черта учреждений этого типа – наличие чиновных элементов¹¹⁴.) Хотя Боярская дума традиционно считается небюрократическим государственным органом, в эпоху, последовавшую за принятием Соборного Уложения, в ней наметилось усиление бюрократических элементов. Это выразилось в увеличении в два с лишним раза количества думных дьяков во второй половине XVII века по сравнению с первой; в постепенном превращении самой Боярской думы в своеобразный совещательный орган приказных судей.

Отметим, что сам термин “Боярская дума” – литературный и в документах XVII столетия не встречается. В Соборном Уложении, например, этот правительственный орган обозначается такими словами как “бояре”, “думные люди”, “думные дьяки”.

В XVII веке шел процесс постепенного оформления четкой иерархии чинов, носители которых – служилые люди “по отечеству” должны были служить государству по военному, гражданскому или придворному ведомству. В Боярской думе в рассматриваемый период существовало следующее чиновное деление: бояре, окольничие, думные дворяне, думные дьяки. Получение такого чина означало одновременно и вхождение в Боярскую думу. Долгое время думные чины являлись [c.85] высшими чинами. Феодалы переходили из одного чина в другой в соответствии со знатностью своего происхождения и с заслугами по службе.

Все думные чины жаловались исключительно царем, а следовательно, состав Боярской думы напрямую зависел от его воли и симпатий. Что бы добиться расположения последнего, следовало систематически появляться “пред светлыми очами государя”. Сидение на воеводстве в отдаленных уголках огромной страны могло обернуться тем, что тебя не заметят, забудут, и столь желанное место в Боярской думе так и останется пределом мечтаний. Известно, что некоторые из князей Прозоровских десятки лет прослужив в воеводах, так и оставались в стольниках, не получив думного чина.

Поскольку в Боярскую думу традиционно жаловались лица, как правило, “по породе” (происхождению), то компетентность ряда членов этого почтенного государственного учреждения к середине XVII в. оставалась не высокой. Как писал Г. Котошихин: “А иные бояре, брады свои уставя, ничего не отвечают, потому что царь жалует многих в бояре по породе, и многие из них грамоте не учены”¹¹⁵.

Характерная особенность Боярской думы заключалась в том, что многие ее члены являлись одновременно судьями (руководителями) приказов или воеводами. Между тем, в штат приказов они не включались, а исполняли возложенные на них должности как временное сословное поручение.

При помощи и непосредственном участии Боярской думы царская власть решала значительный круг государственных вопросов. Особенно заметной тенденция вынесения важных вопросов на заседание Думы стала в первые десятилетия царствования Алексея Михайловича, что доказывается большим количеством указов с боярским приговором по этому периоду. Уложение 1649 г., толкуя функции Боярской думы, подчеркивало, что Дума выступает как законодательный орган наряду с царем и под его эгидой. С усилением царской власти в последующие годы увеличилось количество именных указов по сравнению с боярскими приговорами. Следует отметить, что само понятие “именной указ”, то есть законодательный акт, составленный только царем без участия Боярской Думы, появилось во II половине XVII столетия. Из 618 указов, данных в правление Алексея Михайловича со времени издания “Соборного Уложения”, 588 были именными, а боярских приговоров было принято только 49. При Федоре Алексеевиче процентное сооотношение боярских приговоров по отношению к именным указам несколько возросло. Из 284 указов этого царствования 114 были даны с боярским приговором¹¹⁶. Несмотря на то, что в рассматриваемый период в целом именные указы преобладали над совместными решениями царя и Боярской думы, следует отметить, что практически все именные указы все же носили характер второстепенных актов верховного управления и суда. Большей частью они [c.86] касались вопросов служебного назначения, указов воеводам, утверждения наказаний или их отмены. Боярские же приговоры были наиболее важными законодательными актами, связанными с феодальным землевладением, крепостным правом, финансовой политикой и другими важными сторонами государственной деятельности.

Боярская дума участвовала не только в законодательной деятельности, но и в решении важнейших государственных вопросов внутренней и внешней политики, таких как объявление войны, заключение мира, сбор чрезвычайных налогов. Дума выступала так же и в роли распорядительного и контрольного учреждения. Она могла рассматривать и очень мелкие дела, например, такие как приказные расходы на дрова или свечи.

Обычно Дума собиралась не в полном составе. Как уже отмечалось, ряд думных чинов служили воеводами в городах и полках, кто-то выезжал в составе посольства за рубеж. Председательствовал в Думе сам царь, а в его отсутствие кто-либо из знатных бояр по его поручению.

В случаях решения дела, в котором царь был лично заинтересован, он обычно лично открывал заседание и в своем выступлении объяснял суть проблемы, а также высказывал свои мысли по рассматривавшемуся вопросу и приглашал бояр “помысля, к тому делу дать способ”¹¹⁷.

Чтобы четче осветить проблему царь мог составлять конспект речи “о чем говорить боярам”, в который заносил вопросы, его заинтересовавшие и намечал их возможные решения. При этом по ряду вопросов царь заранее определял ответ, по другим считал нужным навести справки и окончательно решить их с Думой¹¹⁸.

Если дело по решению царя слушалось Думой, то по приговору возможно судить о том, принимал ли участие в нем сам государь. Приговоры излагались на самих делах “на чем которое дело быти приговорят; приказывает царь и бояре думным дьяком пометить и тот приговор записать”. Формулировка “Великий государь, слушав докладной выписки, указал и бояре приговорили” – значила, что дело вершилось при участии царя. Если же Боярская Дума решала дело в отсутствии государя, то приговор имел форму: “по указу Великого государя бояре той докладной выписки слушав приговорили”¹¹⁹.

Уже в царствование Алексея Михайловича Боярская Дума утратила право самостоятельно выносить постановления, имевшие силу закона. Боярский приговор имел значение проекта постановления, подлежавшего дальнейшему обсуждению и утверждению царем. Какое бы решение Дума не приняла, она была обязана поставить в известность государя, согласно присяге, приносимой думными чинами: “самовольством без государева ведома никаких дел не делати”¹²⁰. Соборное Уложение предписывало “боярам и окольничим и думным людем сидети в полате, и по государеву указу государевы всякие дела делати всем вместе”¹²¹. [c.87]

Кроме ранее указанных функций, Дума имела и ряд других, являясь высшей после царя судебной и апелляционной инстанцией. Глава Соборного Уложения “О суде” начиналась словами “Суд государя царя и великого князя Алексея Михайловича всея Русии, судити бояром и окольничим и думным людем и дияком…”¹²² В качестве апелляционной инстанции суд царя и Думы выступал по отношению к приказам. Уложение предписывало “спорные дела, которых в приказех зачем вершити будет не мощно, взносити ис приказов в доклад к государю царю и великому князю Алексею Михайловичу всея Русии, и к его государевым бояром и околничим и думным людем”¹²³. Однако, со времени Алексея Михайловича при складывании практики личного доклада руководителей приказов царю, данная прерогатива Боярской думы ущемлялась.

Самостоятельная, независимая от царя компетенция Боярской думы в судопроизводстве выражалась в решении некоторых вопросов. Так предписывалось рассматривать и вершить боярам случаи, при которых приказной судья обвинил кого-либо “не делом, по посулам”, и со стороны потерпевшего на судью поступила жалоба¹²⁴.

Попытки ограничить роль и функции Боярской думы наиболее активно предпринимались в царствование Алексея Михайловича. В целом в 40-е – 80-е гг. XVII в. ограничения носили различный характер. В первую очередь они выразились в создании новых государственных органов или предании уже существовавшим структурам новых функций. Эти структуры имели компетенцию, ранее распространявшуюся на Боярскую думу, и тем самым оттягивали на себя вопросы, решавшиеся традиционно этим древним государственным органом. (Поскольку подобные новые органы (Ближняя дума, Расправная палата) являются специальным предметом нашего рассмотрения, то на их деятельности мы остановимся особо несколько позднее). Тенденция сокращения роли Боярской думы, особо присущая последним годам царствования Алексея Михайловича, выразилась в уменьшении количества лиц, реально принимавших участие в заседании этого органа с царем. Указов, напрямую урезавших состав Думы в ряде отдельных случаев, царской властью не давалось. Столь явная “антидумская” политика в тот период могла вызвать открытое сопротивление родовой аристократии и думного дворянства курсу царской власти. Кроме того, по своей “манере” политической деятельности ни царь Алексей Михайлович, ни его приемник и сын Федор Алексеевич не были склонны к подобным жестким и экстраординарным мерам. Рассматриваемая нами политика высшей власти носила характер завуалированный, а мерами ее проведения стали указы, косвенно влиявшие на состав думского присутствия.

“Дворцовые разряды” помогают сделать интересное наблюдение о работе царя с Боярской Думой в середине 70-х гг. XVII в. [c.88]

Для этого периода было особенно характерно перенесение заседаний Думы из столицы. Думское присутствие перемещалось в то или иное подмосковное село, где в данный момент царь находился со своим двором. С одной стороны подобный шаг давал возможность царю постоянно контролировать вершение дел этим государственным органом; с другой – позволил манипулировать думским составом при помощи указов, определявших количество лиц, которым было велено “быть в походе за государем”. Указы такого содержания включали в себя весь перечень чинов разного достоинства с поименным перечислением каждого, кто сопровождал царя в походе. (Напомним, что “походом” назывался практически каждый царский выезд, будь то на театр военных действий или в подмосковную резиденцию). Подобное “походное заседание” Думы позволяло привлекать к делам царских фаворитов и единомышленников и оставлять за пределами совета – оппонентов.

Так 11 ноября 1674 года царь отправился в село Преображенское “а с ним Великим Государем в карете: бояре: боярин князь Алексей Андреевич Голицын да боярин князь Михаил Юрьевич Долгоруков. Да около кареты Великого Государя ехали бояре, и окольничие, и думные дворяне, и думные дьяки, и ближние люди, и стольники, и стряпчие, которым указано быть за ним Великим Государем в походе”¹²⁵. Позднее 18 ноября 1674 года у великого государя в селе Преображенском было “сиденье с бояры о всяких делех”. “Дворцовые разряды” перечисляют полный список лиц присутствовавших на этом “сиденье” из которого видно, что среди них были девять наиболее приближенных к Алексею Михайловичу бояр: Юрий Алексеевич Долгорукий, Иван Алексеевич Воротынский, Алексей Андреевич Голицын, Иван Борисович Репнин, Богдан Матвеевич Хитрово, Кирилл Полуэктович Нарышкин, Михаил Юрьевич Долгорукий, Иван Богданович Милославский, Артамон Сергеевич Матвеев. При этом некоторые из них, такие как Нарышкин и Милославский были родственниками обеих жен Алексея, продвижение по службе которых было напрямую связано с родством с царствующим домом, такие как Хитрово и Матвеев являлись протеже царя. Следовательно, уезжая из столицы, царь брал с собой тех членов Боярской думы, на которых всегда мог положиться и которые имели с ним единое мнение. Кроме бояр на указанном заседании Думы присутствовал окольничий князь Владимир Дмитриевич Долгорукий. Здесь же находились и работали думные дьяки Дементий Минич Башмаков, дьяк стрелецкого приказа Ларион Иванов, дьяк тайных дел Данило Полянский – верхушка приказной администрации, сформировавшаяся в последние годы правления Алексея Михайловича по личной инициативе царя¹²⁶.

Когда царь с неполным присутствием Боярской Думы находился в “походе”, то процедура ведения дел складывалась следующим образом: наиболее важные дела, которые было затруднительно решать на приказном [c.89] уровне, докладывались судьей приказа или приказным дьяком по месту пребывания царя, где он и решал вопрос вместе с думными чинами.

Проиллюстрировать подобную ситуацию можно на следующем примере: 23 ноября 1674 года в Москву боярин князь Юрий Петрович Трубецкой и окольничий князь Данило Степанович Велико-Гагин прислали нарочного, которому было велено “с теми с отписками явиться и отписки подать в Посольском приказе боярину Артемону Сергеевичу Матвееву да думному дьяку Григорию Карпову”. Боярин Артемом Сергеевич “того гонца с отписками взяв с собою”, ездил к Великому Государю в село Преображенское и “по тем отпискам Великого Государя докладывал, и Великий Государь те отписки велел честь думному дьяку Григорию Богданову (Карпову – Г.Т.), и с бояры, и с окольничими, и с думными дворяны и с думными дьяки, которые были за ним Великим Государем в походе, слушал”¹²⁷. Решение было велено отписать на место.

В тех случаях, когда для решения по делу царю требовались показания свидетелей либо виновных, то он приказывал доставить их к себе. Так 2 декабря 1674 года колокольный мастер сторож Артемей Глаткой “поднимал колокол на место”, тот сорвался. Мастера отвели под караул “до указу Великого Государя”. “На Москве” по причине отсутствия царя был оставлен князь А.А.Голицын. Голицын послал гонца к царю в Преображенское узнать, что делать. Царь решил вершить это дело с думными чинами, находившимися с ним, причем расспросить мастера при боярах лично. Долго не мешкая, Алексей Михайлович распорядился прислать из Преображенского за мастером 20 человек стрельцов и привести того к себе. В итоге мастера доставили, царь при боярах его расспросил, убедился, что злого умысла не было, помиловал, и велел колокол, к счастью не разбившийся при падении, водрузить на прежнее место¹²⁸.

Политика Федора Алексеевича в отношении Боярской думы, несмотря на непродолжительность его царствования вовсе не была копированием мероприятий предшествующего периода. Взгляды Алексея Михайловича и Федора Алексеевича на роль и функции Боярской думы, методы и пути реформирования этой структуры расходились. В целом в период первых Романовых наблюдался неукоснительный рост думных чинов, то есть состава Думы. При Михаиле Федоровиче Боярская дума насчитывала и в начале и в конце царствования 28–29 человек (иногда их численность возрастала до 37); при Алексее Михайловиче – 65–74 человека; при Федоре Алексеевиче – 66–99 человек¹²⁹. Между тем, “походные заседания” Боярской думы, внедренные в постоянную практику Алексеем Михайловичем, свидетельствуют о стремлении этого царя разделить Думу на активную и пассивную части, на тех, кто принимал постоянное участие в решении государственных дел, и тех, кто лишь [c.90] числился в Боярской думе. Можно сказать, что официальная численность Боярской думы хотя и возросла в период с 1645 по 1676 г., но количество думцев, участвующих в заседаниях Думы с царем, уменьшилось.

Федор Алексеевич подошел к проблеме Боярской думы иначе. Сразу по приходе к власти именным указом от 1 февраля 1676 г. царь повелел боярам, окольничим и думным людям съезжаться “в Верх в первом часу и сидеть за делы”¹³⁰. Другими словами, с рассветом члены Боярской думы были теперь обязаны собираться с царем для обсуждения государственных дел. Актвность работы царя с Думой возросла. Была ли подобная тенденция показателем ослабления царской власти по сравнению с позициями Боярской думы? – вопрос, ответ на который не столь поверхностен, чтобы строить суждения по этому поводу, исходя только из практики учащения привлечения Думы к вершению государственных дел.

Боярская дума была востребована царской властью, поскольку последняя усилила законотворческую деятельность. Царь и Дума неоднократно утверждали не только отдельные законы, а целые серии из десятков новых статей к Соборному Уложению¹³¹. Большинство из новых статей к Уложению и еще более 70 указов царствования Федора Алексеевича были направлены на совершенствование поместно-вотчинного законодательства. При этом законы последовательно укрепляли и расширяли земле– и душевладение служилых феодалов, оберегали родовую собственность, сближали поместья с вотчинами и увеличивали вторые за счет первых. Таким образом, законодательство, рассматривавшееся и утверждавшееся царем с Думой защищало интересы родового дворянства, их земельную собственность, ограждало дворян от притока лиц из податных сословий¹³². В итоге Боярская дума, ранее расценивавшаяся как орган, проводивший интересы родовой аристократии, подчас противоречившие интересам царской власти и государства, теперь становилась государственной структурой, которой отводилось важнейшее место в системе законотворчества. Повышении же активности законодательной деятельности предопределялось усилением государства. Сам процесс становления абсолютизма по сути являл собой изменение типа государственной власти, остро нуждался в новой законодательной базе, ускоренном ее изменении в связи с изменившимися реалиями, в четкости функционирования государственных структур, от которых зависело прохождение законодательства.

В итоге правление Алексея Михайловича и Федора Алексеевича продемонстрировали два типа отношения к Боярской думе, которые оба были основаны на мнении о том, что существование этого органа в качестве выразителей интереса определенных (высших) слоев русского общества (как в поддержку, так и против государства) более невозможно. Дума более не могла ограничивать царскую самостоятельность и монаршую политику. Добиться этого можно было различными способами. [c.91] Федор Алексеевич попытался превратить Думу в одно из звеньев государственной власти, как и другие ее структуры последовательно проводивших государственную политику и отстаивавших государственные интересы. Алексей Михайлович, напротив, считал что Боярская дума сковывает личную инициативу царя, мешает проведению в жизнь его интересов, был сторонником сокращения как практической деятельности Боярской думы в целом, так и ее реального присутствия, участвовавшего в работе с царем.

Логичным следствием политики Алексея Михайловича стало развитие ранее возникшей тенденции решения государем дел через Ближнюю Думу, то есть узкий круг лиц, являвшихся личными советниками царя и подбиравшихся им из наиболее доверенных людей как думского чина, так и не думных. Формальным поводом существование Ближней Думы являлось наличие ряда вопросов и дел, которые царь из-за их секретности, а также по причине необходимости быстрого решения не мог рассмотреть с Боярской Думой¹³³.

Характер Ближней Думы как органа особо доверенного царю, а также ее небольшой по численности состав предопределили место ее работы в Комнате государя. Отсюда Ближняя Дума при Алексее Михайловиче получила свое другое название – Государева Комната. В предыдущее царствование и в первые годы правления Алексея Михайловича Ближняя Дума не имела определенного состава, хотя некоторые бояре, входившие в нее, упоминаются в документах как бояре ближние. В ряде документов, характеризующих предыдущий период, встречается и практика наименования ближними более низких чинов, нежели бояре. Между тем присвоение ближнего титула в период до Алексея Михайловича не носило постоянного характера, а было явлением временным, связанным с той или иной миссией, выполнявшейся определенным лицом. Так в 7095 (1587) году дьяк Василий Щелкалов, будучи отправленным в составе посольства в Литву под началом Степана Васильевича Годунова, в официальных документах писался “печатником и ближним дьяком с “вичом”¹³⁴.

Со II половины XVII века Ближняя Дума все более приобретала черты государственного учреждения. Связана данная тенденция с тем, что в это время началась практика пожалования бояр в Комнату¹³⁵. Некоторые пожалования зафиксировали “Дворцовые разряды”. Например, под датой 7 сентября 1674 года в них было записано, что “пожаловал великий государь к себе в комнату боярина князь Алексеева сына Андреевича Голицына”¹³⁶. В это же время производились пожалования в Комнату различных придворных чинов. Так 8 сентября 1673 года “пожаловал государь к себе в комнату в спальники стольников Б.А. Голицына, Б.В.Горчакова, В.Ф. Нарышкина”¹³⁷. Между тем, вряд ли стоит отождествлять все эти пожалования, так как цель их была различна. [c.92] В первом случае боярин, жалуясь в комнатные бояре, становился членом Ближней Думы (Государевой Комнаты), во втором – производилось повышение дворцового чина, но перечисленные лица вряд ли могли принимать участие в решении государственных вопросов. Другими словами: им было позволено находиться в личных покоях царя (Комнате), но в государственный орган – Государеву Комнату они не входили.

Процедура работы Государевой Комнаты и царя с ней схожа с процедурой работы царя с Боярской Думой; принципиальным отличием двух этих органов явился лишь их состав. Проблемы, решавшиеся Государевой Комнатой, были разнообразны: это и вопросы внешней политики, и проекты законов, и вопросы частного характера, получившие статус важных государственных дел благодаря личной заинтересованности в них государя.

Так документы свидетельствуют, что царь Алексей Михайлович с Комнатой обсуждал статьи для посольства в Польшу в 1662 г., “говорил с бояры в комнате о делех”. При этом присутствовали бояре кн. Я.К. Черкасский, И.Д. Милославский, С.Л. Стрешнев, кн. Ю.А. Долгорукий (– обрыв документа), П.М. Салтыков, окольничие Б.М. Хитрово, Ф.М. Ртищев, думный дворянин А.Л. Ордин-Нащокин и Посольский думный дьяк Л. Лопухин¹³⁸.

В 1674 году Государева Комната собиралась дважды по делу, не столь значительному на первый взгляд, как выше указанное. Его началом послужила челобитная царского духовника протопопа Благовещенского собора Андрея Саввиновича, направленная царю в Преображенское с сыном протопопа стольником Иваном Андреевичем Постниковым. Протопоп бил челом на патриарха Иоакима. Статус истца и ответчика поднимали значимость дела до того уровня, когда решить его становилось невозможно без государя. Патриарх посадил Андрея Саввиновича “в смирение” за то, что тот держал у себя “женку многое время”, которая “сперва жила с ним по доброте, а опосле жила с ним и неволею”¹³⁹.

Протопоп просил государя прийти к Москве и из смирения его вызволить. Царь попытался это сделать. “Дворцовые разряды” зафиксировали лиц, находившихся в Комнате для решения этого вопроса 10 ноября 1674 г.: боярин князь Юрий Алексеевич Долгорукий, боярин и оружейничий Богдан Матвеевич Хитрово, боярин Артамон Сергеевич Матвеев. Хитрово царь посылал за патриархом, чтобы пригласить того к себе. По обычаю для встречи высшего иерарха русской церкви Алексей выходил на крыльцо и провожал его в комнату. Несмотря на соблюдение со стороны светских властей всех формальностей, патриарх отказался простить царского духовника. Алексей был вынужден 20 декабря вновь собрать Государеву Комнату для повторного решения. На этот раз, кроме перечисленных лиц, присутствовал Кирилл Полуэктович Нарышкин¹⁴⁰. Дело решилось в пользу протопопа, царь добился своего от патриарха. [c.93]

Из приведенных случаев видно, что Государева Комната, чтобы решить то или иное дело почти никогда не собиралась в полном составе.

Известно, что в своей работе Боярская Дума опиралась на сведения, полученные из отчетов на ее заседаниях начальников приказов. В случае необходимости они всегда могли представить требуемую информацию. Возникает вопрос: как функционировала Комната, по какому принципу подбирали ее состав на то или иное заседание. Между тем этот государственный орган выносил решения по важным вопросам, и, следовательно, нуждался в полной информации по делу, которое разбиралось.

В случае с делом Благовещенского протопопа, когда внешне были затронуты моральные вопросы (хотя возможно причина конфликта протопопа с патриархом была глубже и крылась в борьбе за влияние на царя), Алексей Михайлович для окончательного решения вопроса более нуждался не в специфической информации, которую может дать тот или иной приказ, а в верных ему людях, имевших влияние в придворных кругах. Этим, а также присутствием тех или иных комнатных чинов в данный момент при государе объяснятся состав Комнаты, вершившей дело протопопа.

Совершенно иным представляется заседание Комнаты в октябре 1662 года, собравшейся для выработки наказа А.Л. Ордину-Нащокину, возглавлявшему посольство в Польшу. Для квалифицированного решения требовалась полная информация от ведомств, так или иначе связанных с проблемой русско-польских отношений и отправкой посольств. Ответ на вопрос, каким образом Комната эту информацию получала, может быть дан при помощи рассмотрения тех должностей, которые занимали комнатные чины в то время. На заседании присутствовали С.Л. Стрешнев (начальник Литовского приказа), П.М. Салтыков (начальник Малороссийского приказа), думный Посольский дьяк Л. Лопухин – знатоки русско-польских отношений: И.Д. Милославский (начальник Большой казны, Счетного, Иноземского, Рейтарского, Казенного приказов), Б.М. Хитрово (начальник Оружейной палаты), Ф.М. Ртищев (начальник Большого Дворца) – занимавшиеся снаряжением посольства и его финансированием¹⁴¹. Таким образом, приглашение в Комнату перечисленных лиц было гарантией получения максимальной информации по сути дела, квалифицированной выработки целей и задач посольства, а также решения вопроса о его материальном обеспечение и охране.

Официальное закрепление практики пожалования в ближние чины, отразившееся в документах второй половины XVII столетия, ставит вопрос о чиновном составе Ближней думы. В Государевой Комнате существовало, по-видимому, то же чиновное деление, что и в Боярской Думе, но к названию чина прибавлялось определение “ближний” или “комнатный”. В официальных документах середины царствования Алексея Михайловича к [c.94] правильному написанию чинов в документах стали относиться особенно пристрастно. Царские указы отводили этому соответствующее место. В наказах тому или иному должностному лицу, росписях титулов (например, наместнических) стало строго предписываться, в каких ситуациях какими титулами должно писаться. Так в 7165 (1656/57) г. боярин князь Я.К. Черкасский “к графу Магнусу против его письма” писался наместником Новгородским, а “а с походу и ис полков писался к нему ж без наместничества ближним боярином и воеводой”¹⁴².

Официальное закрепление ближних чинов привело к изменению всей чиновной структуры русского общества. В силу того, что в средневековом обществе социальный статус лица во многом определялся его чином, произошедшие изменения не могли не сказаться на социальной структуре высшего российского общества в целом.

Официальное закрепление ближних чинов имело ряд последствий. Во-первых, расширился и усложнился чиновный состав государства; во-вторых, нарушилось единство ранее существовавшего боярского сословия. Если до этого боярам противостояли дворяне, то теперь – боярам противостояли ближние бояре. Какую позицию в социальной иерархии третьей четверти XVII века заняли ближние чины? На этот вопрос в отечественной историографии не существует единого ответа. Так, например, известный русский историк С.М. Соловьев высказывал предположение о том, что знатные роды в русском государстве этого периода делились на первостепенные (к таковым относились представители 16 фамилий, таких как Черкасские, Воротынские, Трубецкие, Голицыны, Хованские, Морозовы, Шереметевы, Одоевские, Пронские, Шеины, Солтыковы, Репнины, Прозоровские, Буйносовы, Хилковы, Урусовы) и второстепенные (Куракины, Долгорукие, Бутурлины, Ромодановские, Пожарские, Волконские, Лобановы, Стрешневы, Барятинские, Милославские, Сукины, Пушкины, Измайловы, Плещеевы, Львовы). Отличие между ними заключалось в том, что представители первостепенных родов сразу из дворцовых чинов (например, спальников) жаловались в бояре, обойдя низшие чины, а представители второстепенных родов “жаловались в окольничие и назывались комнатными или ближними боярами и окольничими”¹⁴³.

Источники XVII века дают несколько иное трактование ближних чинов. Среди этих источников в первую очередь следует отметить труд Г. Котошихина “О России в царствование Алексея Михайловича”. Рукопись относится к 1664 году, была впервые опубликована в 30-е гг. XIX века, а в 1859 г. было напечатано второе издание. Если учесть, что “История России с древнейших времен” С.М. Соловьева выходила с 1851 г. каждый год по тому, а рассуждения о Ближней думе помещены в 13 томе, то Соловьев использовал работу Котошихина. К тому же выводу приводит и тот факт, что разделение на “первостепенные” и “второстепенные” [c.95] боярские роды Соловьевым изложено строго по Котошихину. Следовательно, либо этот автор предпочел трактовку, данную иными источниками, либо неверно истолковал данный источник.

Котошихин же считал, что в ближние чины жалуются те, кто был в спальниках. “Бывают в том чину (в спальниках – Г.Т.) изо всяких боярских, и окольничих, и думных людей дети, которым царь укажет… И быв в спальниках, бывают пожалованы больших (первостепенных по трактовке Соловьева – Г.Т.) бояр дети в бояре, а иных меньших (второстепенных – Г.Т.) родов дети в окольничие, кого чем царь пожалует, по своему разсмотрению, и называют их комнатный боярин или комнатный окольничий, а в посольственных письмах пишут ближними бояры или окольничими, потому что от близости пожалованы. .. А как царю лучится о чем мыслить тайно, и в той думе (Ближней думе – Г.Т.) бывают те бояре и окольничие, ближние, которые пожалованы из спальников, или которым приказано бывает приходити, а иные бояре, и окольничие, и думные люди в тое полату, в думу и ни для каких-нибудь дел не ходят, разве царь укажет”¹⁴⁴.

Если сопоставить данное утверждение с другими источниками III четверти XVII века, то его так же можно признать ошибочным. Так Дворцовые разряды зафиксировали, что 7 сентября 1674 г. “пожаловал великий государь к себе в Комнату боярина князь Алексеева сына Андреевича Голицына”¹⁴⁵. Из этого факта, во-первых, видно, что пожалование в Комнату (Ближнюю думу) было произведено в отношении лица, относившегося к первостепенным родам (что противоречит утверждению С.М. Соловьева), а во-вторых, что это пожалование относилось к лицу, уже имевшему боярский чин (что не согласуется с процедурой, описанной Котошихиным, согласно которой в ближние чины жаловали из дворцового (придворного) чина спальников). Подтвердить последнее замечание возможно путем рассмотрения карьеры Ю.А. Долгорукого. 28 ноября 1648 г. он был пожалован боярством и только в 28 июля 1662 года после многочисленных успехов на военном и дипломатическом поприще был произведен в Комнату, стал ближним боярином¹⁴⁶. Следовательно, к концу царствования Алексея Михайловича ближние боярские чины жаловались после получения думного боярского чина и являлись чинами, занимающими место в чиновной иерархии над боярскими.

Еще одним подтверждением такому положению вещей служит вошедший в Дворцовые разряды список, пожалованных царем и царицей от 27 августа 1675 г.¹⁴⁷ Для подобного рода документов существовали строгие правила составления: чины, указанные в них перечислялись от высших к низшим. В данном списке в начале были названы бояре ближние (Н.И. Одоевский, Ю.А. Долгорукий, И.А. Воротынский, Я.Н. Одоевский, Б.М. Хитрово, К.П. Нарышкин, М.Ю. Долгорукий, А.С. Матвеев), затем [c.96] ближние окольничие (И.Ф. Стрешнев, Р.М. Стрешнев, И.Б. Хитрово), думный дворянин А.Н. Лопухин, и только после них – “бояре не комнатные” и другие чины Боярской думы в порядке их убывания. Список ясно показывает, что правительство проводило политику, направленную на то, чтобы закрепить представление о всех ближних чинах, всех членах Ближней думы как стоящих в иерархии выше всех думных чинов, членов Боярской думы, не пожалованных в Комнату.

В целом в различных сферах (придворной, дипломатической и пр.) в последние годы царствования Алексея Михайловича ближним чинам стала отводиться подчеркнуто особая роль. Противопоставление этих чинов остальным думным чинам все более усиливалось и специально фиксировалось в документах этого периода. При характеристике изменений, произошедших в дипломатической сфере в царствование Алексея Михайловича, мы отмечали, что сложилась практика, при которой при приеме иностранных послов царем рядом с государем для консультаций располагались несколько лиц (глава Ответа, глава Посольского приказа и пр.) Документы конца царствования Алексея Михайловича стали особо подчеркивать, что стоявшие около царского трона и консультировавшие царя лица были носителями ближних боярских. Так 16 апреля 1675 г. “на приезде” у царя был посланник короля Польского и Литовского князя Яна Собесского. Прием происходил в Столовой избе, “у места Великого Государя стояли бояре ближние по обе стороны: по правую сторону боярин князь Никита Иванович Одоевский, по левую сторону боярин князь Юрий Алексеевич Долгорукий”¹⁴⁸. 30 апреля 1675 г. “на отпуске” посланника Яна Собесского у царского места располагались отдельно от всех остальных чинов Ю.А. Долгорукий и ближний боярин и оружейничий Б.М. Хитрово¹⁴⁹. Ряд из этих лиц входил в Ответную палату, в работе которой роль ближних чинов также усилилась. Существуют примеры того, что во время торжественных приемов, устраиваемых Алексеем Михайловичем иностранным дипломатам, в традиционное окружение царя, комплектовавшиеся из разных чинов, в качестве представителей боярства входили только ближние боярские чины. Так 21 апреля 1675 г. при “отпуске” немецкого посланника, когда состоялся выход царя в Столовую избу, “за государем были бояре комнатные, и окольничие, и думные дьяки и ближние люди”¹⁵⁰.

В этот же период ближние бояре стали той избранной группой, исключительно из которой выбирались лица, которым предоставлялась честь, сопровождая царя в его походах, находиться в царской карете. Наиболее часто для этой службы назначались Я.Н. Одоевский и М.Ю. Долгорукий¹⁵¹.

При Федоре Алексеевиче, несмотря на политику этого царя, направленную на более масштабное участие в государственной [c.97] деятельности Боярской думы как целостного формирования, Ближняя дума сохранилась. А положение ближних чинов как особо привилегированное нашло новые воплощения.

Поскольку для сословного деления, присущего феодальному обществу, было характерно закреплять отличия представителей разных группировок высшего общества не только на уровне их службы и чинов, но и через введение отличительных особенностей в образ жизни и быт (одежду, дом, экипаж и пр.), то к царствованию Федора Алексеевича уже обозначилась разница во внешнем облике представителей ближних и думных чинов, существовавшая во время торжественных церемоний. В силу того, что тип одежды на каждую из придворных церемоний предопределялся специальным царским указом, можно сказать, что именно царская политика приводила к тому, что члены ближней думы держались в это время отдельной группой, а их парадный наряд был более дорогим и нарядным, чем наряд каждого представителя социальной верхушки, не пожалованного ближним чином. Так 8 июня 1678 г. на празднике святого великомученника Федора Стратилата царь Федор Алексеевич слушал литургию в церкви этого святого на Троицком Богоявленском подворье, которую по традиции служил патриарх. Источники сообщают, что “за ним, Великим Государем, были бояре комнатные в объяринных охобнях, в золотных и в серебряных, с алмазами и с кружевы золотными и серебряными, а бояре ж и околничие и думные и ближние люди в объяринных ж охобнях с кружевы ж золотными и серебряными и в шапках бархатных с душками”¹⁵². (Не удивительно, что именно в этот день, и при данной церемонии постарались придать дополнительный внешний акцент ранее существовавшим различиям положения ближних и думных бояр. Широко отмечать праздники, посвященные Федору Стратилату, стали с начала царствования Федора Алексеевича. Этот святой являлся покровителем нового царя. В царствование Алексея Михайловича он стоял в иерархии почетаемости в русском государстве в ряду со многими другими святыми. Подчеркнуто торжественная церемония данного праздника являлась новшеством, а всякой новой церемонии можно было гораздо легче придать новые черты, определяющие форму праздника (расположение действующих лиц, их наряды, их состав и пр.)).

Возвращаясь к мнению Соловьева, можно сделать следующее предположение: взгляд на соотношение чинов ближних и думных, при котором первые являются ниже в чиновной иерархии, нежели вторые, после оформления официального статуса Ближней думы в царствование Алексея Михайловича не верен. Между тем нельзя утверждать, что подобная расстановка сил оставалась неизменной на протяжении всего XVII века. Котошихин, хотя его данные не согласуются с данными Соловьева, так же не считал, что Ближняя дума занимала положение выше Боярской думы, он только упоминал, что существует ряд дел “тайные” [c.98] дела, которые царь рассматривает с Ближней, а не Боярской думой”. Поскольку труд Котошихина написан в 60-е годы, возможно предположить, что именно в этот период произошла эволюция системы. Стремление к абсолютизации и усилению своей власти толкала царя Алексея на различные меры, ограничивающие функции и роль Боярской думы как органа родовой аристократии. Царь создавал новые структуры (такие как Тайный приказ) или трансформировал прежние (Ближняя дума), изменяя их статус. Эта политика наиболее четко прослеживается в 60–70-е годы, как раз в то время, что последовало за написанием работы Котошихина. Следовательно, Котошихин отразил прежний, установившийся порядок, а документы 60–70-х годов новый. Таким образом, в результате проведения царской политики старый порядок вещей нарушался. Внутри родовой аристократии произошли перестановки, над всеми остальными выделились ближние бояре и иные ближние чины. Боярская группировка все более теряла свое единство, переставала быть целым, становилась слабее. Если принять это утверждение, то по документам прослеживается еще одна закономерность. Деление на первостепенные и второстепенные боярские роды, замеченное Котошихиным и Соловьевым, сохранялось примерно до середины 60-х годов XVII века. Изменяя роль Ближней думы, царь Алексей стимулировал перестановки в социальной иерархии внутри боярства. Комплектуя Ближнюю думу, он старался вводить в состав данного органа представителей тех родов, которые хорошо себя в нем зарекомендовали. Так вслед за Н.И. Одоевским к работе Комнаты были привлечены его сыновья Яков и Федор Никитичи, вслед за Ю.А. Долгоруким его сын Михаил Юрьевич. В этом органе к 1675 г. было несколько представителей династий Хитрово, Стрешневых¹⁵³. В итоге прежнее деление на первостепенные и второстепенные роды стало постепенно заменяться новым. В ближние чины попали как представители первых, так и представители вторых. Принципы же их разграничивающие и делящие теперь базировались не на происхождении, а на том, как наиболее известные представители этих фамилий зарекомендовали себя в работе Комнаты, насколько им доверял царь.

Полный состав Государевой Комнаты пока неизвестен, но судя по вышеперечисленным примерам и перечню комнатных чинов, встречающихся в различных документах, можно сделать вывод, что в правление Алексея Михайловича “ядро” Комнаты составляли: И.А. Воротынский, Ю.А. Долгорукий, М.Ю. Долгорукий, А.С. Матвеев, И.Д. Милославский, К.П. Нарышкин, Н.И. Одоевский, Ф.Н. Одоевский, Я.Н. Одоевский, А.Л. Ордин-Нащокин, И.П. Пронский, П.М. Салтыков, С.Л. Стрешнев, А.Н. Трубецкой, Б.М. Хитрово, Ф.М. Ртищев, Я.К. Черкасский. В конце правления Алексея к ним присоединились А.А. Голицын, И.Б. Хитрово, И.Ф. Стрешнев, Р.М. Стрешнев. В период с 1676 до 1682 гг. в документах [c.99] помимо перечисленных лиц под титулами ближних бояр или окольничих проходят В.В. Голицын, Ю.И. Ромодановский, И. С. Волынский, В.С. Волынский.

В царском окружении в зависимости от политики, проводимой русскими государями на определенном этапе, происходили изменения. Эти изменения сказывались и на составе Ближней думы. Нам не встречалась практика официального вывода лиц из Государевой Комнаты. По всей видимости, цари ограничивались практикой не приглашения неугодных на совещания с этим органом. Часть из тех, кто составлял костяк царского окружения при Алексее Михайловиче (вплоть до своей смерти этого царя) сохранили свои позиции при его сыне. Другие при разногласиях с царем, при изменениях политического курса, при опале в связи с приходом к власти нового государя и нового окружения отдалялись от решения государственных проблем, более не заседали в Ближней думе. А.Л. Ордина-Нащокина перестали привлекать к работе Ближней думы после того, как он был отстранен царем Алексеем и А.С. Матвеевым. Сам Матвеев, удаленный в июле 1676 г. из столицы на воеводство, а в июне 1677 г. отправленный в ссылку, в свою очередь также покинул состав Ближней думы. При усиление при Федоре Милославских был отстранен от работы в составе Ближней думы К.П. Нарышкин.

В силу этого говорить о составе и существовании определенных группировок внутри Ближней думы можно только применительно к определенному этапу.

В связи с рассматриваемой нами темой и периодом следует выделить два таких этапа. Первый связан с официальным определением первого состава Комнаты в 60-е – начале 70-х годов. В Комнату вошли лица разнящегося происхождения и составили костяк Ближней думы расцвета царствования Алексея Михайловича. Второй этап связан с последними годами царствования Алексея и правлением Федора Алексеевича. На этом этапе в Ближнюю думу вливалась новая волна членов, являвшихся поколением детей тех, с кем в 60-е годы работал Алексей. В связи с этим важно выяснить, по каким принципам шел отбор в Ближнюю думу на каждом из этих этапов, существовал ли принцип родственной преемственности между поколениями Ближней думы, был ли он изначально заложен царем Алексеем или возник под влиянием тех ближних чинов, которые прочно смогли закрепиться у власти, существовали ли различия в принципах комплектования Государевой Комнаты в разные периоды?

Если проанализировать происхождение и положение, занимаемое ближними чинами на первом этапе, то становится очевидным наличие в Ближней Думе Алексея Михайловича трех основных группировок. Первую группировку составляли представители наиболее знатных боярских родов, игравших в свое время главные роли в Боярской Думе и занявших столь же [c.100] видные позиции в Комнате. Среди них: Я.К. Черкасский, И.А. Воротынский, А.Н. Трубецкой, Н.И. Одоевский, П.М. Салтыков, И.П. Пронский. Все эти фамилии входили в число шестнадцати родов, имевших право, обойдя низшие чины, сразу поступать в бояре. К ним присоединялся Ю.А. Долгорукий, принадлежавший к пятнадцати родам, что поступали сначала в окольничие, а потом в бояре.

Привлечение в Ближнюю Думу родовой аристократии позволяло царю Алексею Михайловичу сгладить противоречия между ущемляемой им Боярской Думой и набиравшей силу Ближней. Почему же из всех русских аристократических родов именно эти лица стали комнатными боярами? Ответ на этот вопрос может быть получен путем анализа их служебного пути. Большинство из перечисленных государственных деятелей играли важную роль в военных операциях, проводимых Россией при Алексее Михайловиче, систематически привлекались в Ответную палату, ведущую переговоры с представителями иностранных держав, участвовали в Комиссиях “на Москве”. Рассмотрим причины привлечения в Ближнюю думу при царе Алексее наиболее ярких представителей аристократических родов. Для этого проследим к моменту стыка 60-х – 70-х гг. карьеру тех, кто в этот период был произведен в Ближнюю думу.

Алексей Никитич Трубецкой, упоминающийся в документах как боярин ближний и наместник Казанский, начиная с 1647 г. неоднократно возглавлял Ответную палату. В качестве главы этого органа он упоминается в ряде случаев: 11 сентября 1647 года при приеме царем шведских послов, в октябре 1647 и 30 августа 1649 гг. при приеме литовских послов, 27 апреля 1650 года при приеме кизылбашских послов, 14 мая 1650 года при приеме английских послов, 22 сентября 1655 и 20 мая 1661 гг. при приеме послов Римского императора и т.д.¹⁵⁴.

Значительна роль А.Н. Трубецкого и в военных действиях между Россией и Польшей. 23 сентября 1654 года он был послан царем в Брянск “собираться с ратными людьми” и “идти войною под Польские и Литовские города”. Уже 2 июля 1654 года от Трубецкого в Москву последовало сообщение о том, что г. Рославль взят русскими войсками под его командованием. За эту победу (и еще по меньшей мере трижды) Трубецкой жаловался царем “словом” в течение лета – осени 1655 года, после того как были взяты города Мир, Клецк, Мыш, Столовичи, Мстиславль и после того, как царю “ударил челом” г. Шклов¹⁵⁵.

В апреле 1656 года Трубецкой возглавил русские войска, отправленные под г. Юрьев против Шведского военного корпуса. В январе 1659 года Трубецкой решал проблему с гетманом Гасевским, выступившим против русского царя, а в июле 1659 года Алексей Никитич возглавлял русские войска, направленные против Крымского хана и гетмана И. Выговского. В ноябре 1659 Трубецкой вел переговоры с Ю. Хмельницким и способствовал его избранию гетманом¹⁵⁶. 7 декабря [c.101] 1659 г. Трубецкой уже был в Москве у царя на приеме. С этого времени он включился в работу над теми делами внутренней и внешней политики, которые могли быть разрешены непосредственно в столице.

Не менее блестящей была и карьера Юрия Алексеевича Долгорукого (Долгорукова). Свою службу при Алексее Михайловиче он начал стольником и в 1645 году был направлен “на Кропивну в полки”. 28 ноября 1648 года Долгорукий был пожалован боярством¹⁵⁷. С 1648 по 1653 гг. он неоднократно входил в Комиссии “на Москве”. В период русско-польской войны Долгорукий находился в подчинении у А.Н. Трубецкого, был среди тех воевод, что руководили в июле 1654 года удачным приступом Мстиславля. В 1658 году вместе с Трубецким Долгорукий был отправлен под г. Юрьев для ведения военных действий против сил шведского короля. Осенью 1658 года он принимал активное участие в действиях против гетмана Винцентея Корвина-Гасевского. После того как войска гетмана были разбиты русскими войсками, а самого его взяли в плен живым, Долгорукий получил от царя в качестве пожалования шубу, кубок, 100 рублей придачи к прежнему окладу и вотчину из дворцовых волостей в Костромском уезде с 370 дворами крестьян¹⁵⁸. Летом 1659 года Ю.А. Долгорукого царь послал на помощь А.Н. Трубецкому, руководившему военными действиями против Крымского хана и гетмана И. Выговского. В июле 1660 года Долгорукий был послан “на польских и литовских людей” и уже 3 октября 1660 года царь получил от него известие о том, что “гетманов Павла Caгепy, Чернавского и Падцу, и Полубецкого побили и языков взяли”¹⁵⁹. В январе 1661 года Долгорукому было велено вернуться в Москву и 17 марта 1661 года, на день государева ангела, царь сделал подарок Юрию Алексеевичу, пожаловав в комнатные стольники Михаила Юрьевича Долгорукова “за службу его отца”¹⁶⁰. Неоднократно боярин и наместник Суздальский Ю.А. Долгорукий входил в Oтветную палату: 17 декабря 1655 года, 20 мая и 9 декабря 1661 он вел переговоры с послами Римского императора¹⁶¹. С 1649 по 1654 гг. Долгорукий был судьей в Сыскном приказе, с 1551 по 1661 в Пушкарском приказе¹⁶².

Столь активная деятельность способствовала тому, что 28 июля 1662 года царь пожаловал боярина Ю.А. Долгорукого в Комнату¹⁶³. Став ближним (комнатным) боярином, Долгорукий в 60–70 гг. XVII в. неоднократно входил в Ответную палату: в 1664 году при переговорах с английским послами, в декабре 1671 г. при переговорах с представителями Польши, в 1674 г. со шведами¹⁶⁴. С 1664 по 1670 гг. Долгорукий являлся судьей в Казанском дворце. В 1671 г. он принимал участие в подавлении бута Разина, будучи воеводой Большого полка¹⁶⁵.

К концу царствования Алексея Михайловича Ю.А. Долгорукий настолько был приближен к государю, что именно ему было поручено [c.102] говорить речь от бояр и других чинов людей при объявлении народу 1 сентября 1674 г. царевича Федора Алексеевича¹⁶⁶.

Невозможно переоценить роль во внутренней и внешней политике русского государства еще одного представителя Государевой Комнаты – Никиты Ивановича Одоевского. Человек разносторонне одаренный, он принимал участие и в законотворческой, и в военной, и в дипломатической деятельности, возглавлял важнейшие государственные приказы.

В 1648 г боярин князь Н.И. Одоевский руководил временным приказом, которому было поручено составить Соборное Уложение – крупнейший свод законов того времени. В 1643–1646 гг. он возглавлял Казанский дворец и Сибирский приказ, с 1667 по 1670 гг. – Иноземный, Рейтарский приказы, Большую Казну¹⁶⁷. Ближней боярин и наместник Астраханский Н.И. Одоевский неоднократно руководил Ответной палатой: трижды в апреле 1651 г. при переговорах с литовскими послами, в декабре 1655 г. – со шведским послами, в 1664 г. с представителями английского короля Карла¹⁶⁸. Кроме того, Одоевский получал и назначения великим и полномочным послом русского царя, возглавляя наши посольства. Эту миссию он выполнял при переговорах с польскими и литовскими комиссарами о мирном постановлении в мае 1658 г. (съезд в Вильно), в январе 1660 г. (съезд в г. Борисове на р. Березе), в феврале 1663 г., марте 1674 г. В последнем случае русские послы добились подтверждения Андрусовского перемирия¹⁶⁹.

Выполнял Одоевский и различные другие поручения в соответствии с нуждами русского государства. Так в августе 1659 г. “по крымским вестям” царь указал в Москве соорудить земляной город и по нему – острог. Руководил этими работами Н.И. Одоевский¹⁷⁰.

Сочетанием приказной работы с воеводством была и карьера Я.К. Черкасского. В конце царствования Михаила Федоровича Черкасский, будучи стольником, сидел на воеводстве в Туле. Взойдя на трон, молодой царь Алексей Михайлович велел отпустить его с этой должности, вернул в Москву и 29 сентября 1645 г. пожаловал в бояре, всячески приблизив к себе¹⁷¹. Пожалуй, ни кто из будущих комнатных бояр в 40-е гг. не был столь часто приглашаем к царскому столу и в поездки вместе с царем, как Я.К. Черкасский. Активную роль играл он и во время свадьбы царя с М.И. Милославской, будучи в свадебном чине тысяцкого¹⁷².

Между тем, за этой парадной стороной жизни Якова Куденетовича в первые годы царствования Алексея стояла и ответственная, трудоемкая работа в приказах. В 1648 г. он – судья в Аптекарском и Стрелецком приказах, в 1649 г. – в Большой Казне и Иноземском¹⁷³. В 50-е годы приказную деятельность Черкасский сменил на воеводскую. В мае 1654 г. боярин и воевода Большого полка Я.К. Черкасский был послан в Вязьму “наперед прихода” туда государя. В июле 1654 г. полк Черкасского вел активные военные действия с польско-литовскими силами, в августе [c.103] вместе с другими русскими военными формированиями взял г. Оршу. Царь за службу жаловал Черкасского “словом и посылал о здоровье спрашивать”. В мае – июне 1655 г. Большой полк под командованием Черкасского вновь был в центре событий. И вновь царь жаловал воеводу, на этот раз за взятие г. Вильно. За Литовский поход в целом в июле 1656 г. Черкасский получил в качестве пожалования шубу, кубок, 200 рублей придачи к прежнему денежному окладу¹⁷⁴. В конце 50-х - начале 60-х годов Черкасский, как правило, находился в столице и участвовал в большинстве придворных церемоний. С 1663 года он вновь был направлен “против польского короля в Смоленск”¹⁷⁵.

В 60-е годы XVII века в ближние бояре был пожалован Иван Алексеевич Воротынский. Свою службу он начал в 50-е годы в дворцовых чинах. В 1658 г. Воротынский упоминается в документах как голова у стольников. В феврале 1664 г., при приеме царем английских послов Воротынский в чине ближнего боярина входил в “первую встречу”. Аналогичное поручение он получил и в 1666 г. во время визита в Москву грузинского царевича Николая Давыдовича¹⁷⁶. Занимался Воротынский и дипломатической деятельностью более высокого уровня: в июне 1664 г. он в составе Ответной палаты вел переговоры с английскими послами во главе с Чарльзом Говартом¹⁷⁷.

В отличие от ряда других комнатных бояр Воротынский не сделал военной или приказной карьеры, но, тем не менее, он был человеком, которому наиболее часто царь поручал столицу на время своего отсутствия. Воротынский умело координировал действия центральной администрации, легко отбирал из всей информации, стекавшейся в Комиссию бояр, именно ту, что требовала доклада лично царю, решал самостоятельно те вопросы, которые могли обойтись без государева вмешательства.

Иван Петрович Пронский был пожалован государем в Комнату 5 мая 1658 г. Пронский не был видным государственным деятелем, и факт его пожалования скорее можно связать не с его личными заслугами или потребностью в нем как в царском советнике, сколько с тем, что Иван Петрович 16 мая 1658 г. был царским указом назначен “дядькой” царевича Алексея Алексеевича¹⁷⁸. Традиция же требовала того, чтобы эту должность занимал боярин чинный и благообразный, видимо таким и был Пронский. Поскольку воспитание наследника признавали делом сугубо важным, то человека, занимавшегося им, считали необходимым произвести в высший чин.

Из анализа служебной деятельности большинства представителей первостепенных боярских родов в Государевой Комнате можно сделать вывод о том, что в первый период царствования Алексея Михайловича представители аристократии своим назначением в Ближнюю Думу были обязаны не столько своей знатности, сколько личным деловым качествам. Привлеченная царем в Комнату определенная часть родовой аристократии [c.104] была призвана не только снять конфликт между абсолютизировавшейся царской властью и высшим слоем русского общества, но и активно созидать государственную политику, благодаря личным способностям конкретных людей – комнатных чинов.

Вторую группировку в Ближней Думе на первом этапе ее официальной деятельности составляли люди, не относившиеся к родовой аристократии, выслужившиеся из сравнительно невысоких чинов, став со временем личными советниками царя благодаря собственным талантам и покровительству Алексея Михайловича. Среди них, в первую очередь следует отметить двух начальников Посольского приказа, сменивших один другого на этом посту, – А.Л. Ордина-Нащокина и А.С. Матвеева.

Первый, родившись в дворянской семье, начал службу в Пскове и с 40-х годов XVII века был привлечен к дипломатической деятельности. В 1656 г. он подписал договор о дружбе и союзе с Курляндией. В 1658 г. 23 апреля царь назначил великим и полномочным послом на переговоры со шведами боярина И.С. Прозоровского, а А.Л. Ордина-Нащокина, бывшего тогда воеводой в Куконосе, его товарищем. Другим товарищем Прозоровского назначался стольник И.А. Прончищев. Последний бил челом царю, что ему с Нащокиным “быть не вместно”. Царь пригрозил недовольному наказанием, но, чтобы избежать дальнейших неприятностей, в тот же день направил в Куконос грамоту, в которой жаловал Ордина-Нащокина думным дворянством. Итогом переговоров явилось подписание Велиесарского договора. За службу Афанасий Лаврентьевич получил шубу, кубок, придачу к прежнему окладу в 80 рублей и 5000 “ефимков на вотчину”¹⁷⁹.

В 1662 г. думный дворянин Ордин-Нащокин уже привлекался царем для вершения дел в Комнате¹⁸⁰. С 1662 г. по 1666 г. он участвовал в переговорах с Речью Посполитой и в 1667 г. подписал Андрусовское перемирие¹⁸¹. После этого Ордин-Нащокин был пожалован в бояре и назначен главой Посольского приказа. В период с 1667 по 1671 гг. он возглавлял Владимирскую и Галицкую четь, с 1667 по 1669 – Малороссийских приказ, в 1668 – Полоняничный приказ¹⁸². С именем А.Л. Ордина-Нащокина связано создание Новоторгового устава 1667 г., регламентировавшего торговлю с иностранцами, устройство почты между Москвой, Ригой и Вильнюсом, ряд других нововведений¹⁸³. Среди государственных деятелей 60-х гг. XVII столетия А.Л. Ордину-Нащокину без сомнения можно отдать пальму первенства. По своим талантам, видению перспектив государственного развития, разносторонности интересов он во много превосходил других представителей ближайшего окружения царя Алексея.

В 1671 г. при усилившихся разногласиях с царем и приходу к власти А.С. Матвеева А.Л. Ордин-Нащокин был отстранен от службы. Артамон Сергеевич Матвеев сделал не менее головокружительную карьеру. В 1654 г. [c.105] голова стрелецкий Матвеев участвовал в приступе к Смоленску, штурмуя со своим приказом по повелению царя Наугловую башню. После этого он участвовал в переговорах о сдаче города “под царскую руку”. В 1656 г., в целом, за Литовский поход Матвеев получил атлас, серебряный ковш и 100 рублей денег. В документах, относящихся к 1661 г. Артамон Сергеевич упоминается как голова первой сотни конюшенного чину, полуполковник. К 1664 г. он был произведен в полковники и участвовал во встрече английских послов¹⁸⁴. С 1669 г. Матвеев активно включился в приказную работу, возглавив Малороссийских приказ, с 1670 г. он стал судьей во Владимирской, Галицкой, Новгородской четях, с 1671 г. – в Посольском приказе¹⁸⁵.

Счастливым случаем в жизни и карьере Матвеева стал брак царя с его воспитанницей Натальей Кирилловной Нарышкиной. В это время (январь 1671 г.) Матвеев был в чине думного дворянина. 30 мая 1672 г., при рождении первенца Натальи Петра Алексеевича, Матвееву государь пожаловал окольничество. В 1673–1674 гг. Артамон Сергеевич уже ближний окольничий, а к концу 1674 г. – ближний боярин¹⁸⁶. Как известно, в последние годы царствования Алексея Михайловича А.С. Матвеев стал первой фигурой в царском окружении, политический курс России во многом зависел от этого человека.

Промежуточное положение между первыми (родовитыми) и вторыми (худородными) занимали Б.М. Хитрово и Ф.М. Ртищев. Богдан Матвеевич Хитрово службу при Алексее Михайловиче начал в стольниках. В феврале 1646 г. он был воеводой в Темникове, где был призван решать различные вопросы, возникавшие в отношении Нагайской Украины и калмыков. 27 ноября 1647 г. царь пожаловал Хитрово в окольничие¹⁸⁷. С 1649 г. Хитрово был привлечен к приказной работе, ставшей его основным поприщем. С 1649 г. по 1650 г. он являлся судьей Челобитного приказа, с 1651 г. по 1655 г.– Земского приказа¹⁸⁸. В 1650 г. под началом А.Н. Трубецкого Хитрово отправился по царскому указу усмирять восстание в Пскове¹⁸⁹. Интересно, что за первые пять лет царствования Алексея Михайловича служебное продвижение Хитрово постоянно сопровождали местнические претензии со стороны его сослуживцев: думный дворянин Б.М. Дубровин в свое время отказывался объявлять ему окольничество, стрелецкий голова А.И. Зыбин отказывался быть в подчинении Хитрово при посылке в Псков. Все они считали Хитрово “худородным” и подавали челобитные царю о том, что “с Хитрово им быть невместно”. Но во всех местнических счетах Алексей Михайлович занимал сторону Богдана Матвеевича, а с недовольными расправлялся при помощи тюрьмы.

В 50-е годы царь постепенно слал привлекать Хитрово и к дипломатической службе. Если в 1652 г. он только объявлял государю польских и литовских послов, то в 1653 г. уже был назначен товарищем к боярину Б.А. Репнину, отправленному русским послом в Литву¹⁹⁰. [c.106] Когда началась русско-польская война, Хитрово был назначен “в товарищи” к воеводе Н.И. Одоевскому и послан в Дорогобуж. В августе 1654 г. он принимал участие в приступе к Смоленску и штурмовал Лучинскую башню. С мая 1655 г. Хитрово был переведен в Большой полк под начало Я.К. Черкасского¹⁹¹. С 1655 г. Хитрово стал судьей в Оружейной палате и все оставшееся время царствования Алексея Михайловича руководил ей¹⁹².

6 декабря 1656 г. царь пожаловал Хитрово в оружейничие с путем¹⁹³. К началу 60-х годов его стали привлекать к заседаниям Ближней Думы. В период с 1667 г. по 1668 гг. Хитрово стал ближним боярином¹⁹⁴. Получению ближнего боярского чина способствовала активная приказная деятельность Хитрово в 60-е годы. С 1664 г. по 1679 г. он руководил Большим Дворцом, с 1665 г. по 1676 г. – Судным Дворцовым приказом¹⁹⁵.

Федор Михайлович Ртищев почти все царствование Алексея Михайловича находился при царе, будучи его ближайшим постельничим, служа по дворцовому ведомству, являясь вместе с И.П. Пронским дядькой царевича Алексея Алексеевича. По мнению цесарского посла Мейерберга Ртищев уже в 40 лет “превосходил многих стариков”; казаки желали видеть его у себя царским наместником; с уважением относился к нему и Ордин-Нащокин¹⁹⁶.

Начав при Алексее Михайловиче службу стряпчим с ключом, Федор Михайлович в 1650 г. был пожалован в постельничие, а в 1656 г., на именины великой княжны Татьяны Михайловны – в окольничие¹⁹⁷. С 1649 г. по 1673 г. (до своей смерти) Федор Михайлович занимался приказной работой. С 1649 г. по 1655 г. он возглавлял Царскую Мастерскую палату, с 1654 г. по 1664 г. – Большой Дворец, в 1659 и 1663 гг. –Лифляндский приказ. В 1658 г. Ртищев работал в приказе Тайных дел¹⁹⁸. С начала 60-х годов Ртищев привлекался к работе в Государевой Комнате. Иногда ему приходилось исполнять поручения дипломатического характера. Так в декабре 1656 г. он возглавлял Ответную палату при переговорах с посланниками гетмана Гасевского¹⁹⁹.

Главная ценность Ртищева, пожалуй, заключалась в том, что благодаря своим способностям, характеру и умению находить общий язык с различными людьми, он стал при дворе и в Комнате своеобразным примирителем оппозиционных сторон.

В отдельную, третью группировку в Государевой Комнате могут быть выделены родственники царя и его жен: С.Л. Стрешнев, И.Д. Милославский, К.П. Нарышкин. Хотя этих людей и объединяло родство с царем, по своему происхождению они не были абсолютно равны. Стрешневы относились к тем 15 родам, что, обойдя низшие чины, могли поступать сразу в окольничие, Милославские начинали входить в эту [c.107] группировку только при Алексее, для Нарышкиных и думное дворянство считалось высоким пожалованием.

Что касается двух царских тестев, то их рекордно быстрое продвижение по служебной лестнице, равно как и пожалование в Комнату, было прямым следствием браков их дочерей с царем. Далеко не высокородные царские свойственники по происхождению могли примыкать к Матвееву и Ордину-Нащокину, но по способностям и пользе, приносимой русскому государству, сравниться с ними никогда бы не смогли. Между тем Алексей Михайлович был не менее заинтересован в наличие в Комнате группировки родственников, чем группы талантливых выдвиженцев. Если последние, особенно А.Л. Ордин-Нащокин, могли составить оппозицию даже самому государю, то первые полностью от него зависели и поддерживали царя при любых разногласиях в Ближней Думе.

Таким образом, политика Алексея Михайловича при комплектовании Ближней Думы на первом этапе базировалась на стремлениях сохранить равновесие между боярской аристократией и неродовитыми; привлечь в этот орган тех лиц, которые были способны принести конкретную пользу государству своей деятельностью; и, наконец, всегда иметь в Комнате “своих” людей, при любых обстоятельствах поддерживающих царскую линию.

Четкую границу между первым и вторым этапом политики комплектования Ближней думы провести сложно. Их отделяет время начала 70-х годов. Как уже отмечалось, в данный период в Ближнюю думу стало вливаться молодое поколение, представители которого по возрастным характеристикам соответствовали детям тех членов Комнаты, что работали в ней в 50–60-е гг. Многие из вновь пришедших на самом деле являлись детьми ранее пожалованных членов Ближней думы. Между тем единичные пожалования младшего поколения в ближние чины происходили и ранее, но были скорее исключением, чем правилом.

Среди молодого поколения в первую очередь следует отметить Федора Никитича и Якова Никитича Одоевских, Михаила Юрьевича Долгорукого. Федор Никитич Одоевский упоминается в чине ближнего боярина и наместника Псковского уже в 1656 г. В июле этого года он вместе со своим отцом был послан на съезд с польскими комиссарами в Вильно. Но принять участие в нем Федору Никитичу было не суждено: 19 июля 1656 г. Никита Иванович извещал царя о смерти своего сына²⁰⁰.

Со временем место Федора Одоевского в Ближней Думе занял другой сын Никиты Ивановича – Яков, пройдя с 1654 г. по 1668 г. путь от стольника до боярина ближнего, узнав и придворную, и думскую службу²⁰¹.

Михаил Юрьевич Долгорукий был обязан вниманием со стороны царя к своей особе заслугам своего отца. Именно благодаря им в 1661 г. он [c.108] был жалован в комнатные стольники. Постепенно к 1675 году из дворцовых чинов Долгорукий дослужился до комнатных бояр²⁰².

Руководствуясь принципом пополнения Комнаты преимущественно сыновьями или ближними родственниками ее членов, к 1675 г. царь ввел в ее состав в качестве ближних окольничих И.Б. Хитрово, И.Ф. и Р.М. Стрешневых²⁰³.

Кроме тех, кто являлся родственниками прежних членов Ближнй думы, она пополнялась и представителями родов, ранее не отмеченных в составе. Еще один представитель первостепенных боярских родов Алексей Андреевич Голицын, получил пожалование в комнатные бояре в последние годы царствования Алексея Михайловича, а именно, в 1673 г.²⁰⁴

В царствование Федора Алексеевича в качестве ближнего боярина из лиц, относящихся к родам, чьи представители до этого не были членами Ближней думы, упоминается Юрий Иванович Ромодановский. Известно, что 14 октября 1677 г. он, будучи в ближнем чине, вместе с ближним боярином князем Яковом Никитичем Одоевским в ранге великого посла присутствовал на польском посольском съезде²⁰⁵.

При Федоре Алексеевиче традиция пополнения Ближней думы членами уже представленных в ней родов получила развитие. В период 1676–1682 гг. вслед за А.А. Голицыным ближним боярином стал Василий Васильевич Голицын. На момент 28 июля 1682 г. в начале правления Софьи о его ближнем боярстве документы говорят как о факте, свершившемся в прошлом²⁰⁶.

В этот же период в состав Ближней думы вошли два представителя рода Волынских. Под датой 21 февраля 1676 г. в качестве ближнего окольничего упоминается Василий Семенович Волынский, отправленный тогда великим и полномочным послом в Польшу²⁰⁷. Под датой 28 июля 1677 г. в качестве ближнего боярина упоминается Иван Семенович Волынский, так же назначенный великим и полномочным послом²⁰⁸.

Из рассмотрения состава Ближней думы на втором этапе существования данного государственного органа можно сделать вывод о том, что в этот период возобладала новая тенденция комплектования Ближней думы. Ранее при пожаловании в Комнату учитывались в основном личные качества человека, теперь не единственным, но крайне важным фактором стала принадлежность к роду, чьи представители уже играли существенную роль в Ближней думе. Все родовитые сановники, вошедшие в Ближнюю думу, стали влиять на царя с целью “протащить” сюда представителей своих родов. Тем самым еще более усиливалась новая социальная градация верхушки русского общества. Ранее существовавшее деление на первостепенную и второстепенную аристократию приобрело новую трактовку. Первостепенными стали те аристократические роды, ряд членов которых был пожалован ближними боярскими чинами. [c.109]

В целом за время правления Алексея Михайловича и Федора Алексеевича Ближняя дума настолько прочно заняла свои позиции в ряду иных государственных структур, что даже переход при смене государей на престоле от политики подмены Боярской думы при принятии ряда решений Ближней думой к активному использованию Боярской думы в качестве важнейшей инстанции, участвовавшей в процессе принятия законов, не привел к ликвидации Ближней думы.

Существование двух дум, а также двух типов высших чинов (ближних и боярских), связанных с членством в думах, ставили вопрос о их взаимодействии в рамках единой государственной системы. В силу того, что чины относятся к системам регулирования социально-служебного положения представителей высшего общества, а изменение взаимоотношений дум непременно влекло за собой и изменение отношения чинов, вопрос о дальнейшей эволюции этих систем может быть рассмотрен только после характеристики систем регулирования социально-служебного положения. [c.110]