В.П. Буданова

История мировых цивилизаций

Хрестоматия

Глава XII. Просвещение - золотой век Прединдустриальной цивилизации

На главную страницу хрестоматии | На главную страницу курса

1. Просвещение и классицизм

О Корнеле и Расине

Пьер Корнель (1606-1684) - французский драматург, основоположник классической трагедии. Жан Расин (1639-1699) - великий французский трагик-классицист, младший современник Корнеля. Суждения о них высказал в Критических размышлениях Люк де Клапье де Вовенарг (1715-1747) представитель французской просветительской мысли первой половины XVIII века.

Герои Корнеля часто произносят речи о возвышенных чувствах, не рождая в нас никакого отклика; герои Расина рождают его, не произнося ни слова о них. Одни говорят - и всегда слишком длинно, - дабы проявить себя, другие проявляют себя уже тем, что заговорили. Корнель как будто вообще не понимает, что характер великих людей куда чаще не обращал на них внимания, расхоложенный или предубежденный сказывается в том, о чем они умалчивают, чем в том, о чем разглагольствуют..

...Заурядным поэтам ничего не стоит вложить в уста своих героев надменные речи. Трудность состоит в том, чтобы возвышенные слова оказались уместными и правдоподобными. Преодолеть ее умел великий Расин, но мало кто обращал внимания на этот его удивительный дар. В репликах расиновских героев так мало искусственной приподнятости, что звучащая в них гордость проходит незамеченной...

...У Корнеля, жившего в эпоху жеманства, не могло быть верного вкуса: свидетельство тому не только его собственные творения, но и те, которые он взял за образец, отыскав их у напыщенных испанских и латинских авторов, чью страсть к грандиозному предпочел куда более благородной и трогательной простоте греков...

...Расин не достиг вершин трагического, доступных некоторым авторам. Человеку не дано владеть всеми дарованиями без изъятия. Но будем справедливы и признаем, что ему одному удалось сообщить нашему театру такой блеск, придать словам такую возвышенность, наделить их такой прелестью. Вдумайтесь в его произведения непредубежденно: какие в них легкость и богатство, сколько поэзии, сколько выразительности!...

Цит. по изданию: Люк де Клапье де Вовенарг. Критические размышления о некоторых писателях, исправленные и значительно дополненные. Л., 1988. С. 123, 127, 129, 133.

О картине Клятва Горациев

Речь идет о первой картине Жака Луи Давида (1748-1825), французского живописца, представителя классицизма.

Огромный холст был отлично освещен, и картина сияла свежими, еще не высохшими красками. На фоне сумрачных каменных аркад факелом горел алый плащ, накинутый на плечо младшего Горация. Три сына в полном боевом вооружении, в шлемах и с копьями простерли правую руку навстречу отцу в традиционном и мужественном жесте римского приветствия. Сам старик, подняв вверх холодно сияющие мечи, скреплял клятву сыновей своим благословением и, как военачальник, напутствовал их перед боем. В горестном оцепенении склонились в объятия друг друга сестры воинов. От холста будто шел звон тяжелого и грозного оружия. Мечи, руки отца и сыновей, соединившись в самом центре полотна, символизировали смысл и значение картины: над всем, над человеческими чувствами и жизнями, над горем женщин и старостью отца возносились клятва в верности долгу и лезвия мечей...

Античная героика звучала в его холсте, но было в нем большее, чем удачно возрожденная древность: в картину властно вошла современность, наполненная благородными помыслами о свободе и борьбе во имя свободы, современность, лишенная героики и тоскующая по ней. Давид не смог бы написать своих Горациев, если бы не последние десять лет его жизни: размышления о величии древних и смысле искусства, рассказы о воцарившейся за океаном свободе, недовольство рутиной Королевской академии - все это порождало желание создать нечто непреходящее, исполненное доблести и силы.

Весь зал был словно устремлен к Горациям. Входящие в салон прежде всего искали их глазами, и толпа текла по выставке, все возвращаясь к картине, и бурлила около нее. От нее расходились и к ней возвращались волны споров, ее название звучало на губах у врагов и друзей то презрительной насмешкой, то символом новой веры. Для тех, кто любил и понимал искусство, Горации были подтверждением или опровержением собственных мыслей и убеждений.

Слишком много было в этом холсте нового и непривычного, чтобы хоть кто-нибудь из зрителей мог остаться бесстрастным. Впервые мысли и идеи времени, остававшиеся до той поры уделом политиков, философов, литераторов, обрели четкую пластическую форму, вошли в изобразительное искусство, заговорили мощным, всем понятным языком линий и красок.

Полотно Давида воплотило в живых и гордых людях, в строгих чертах античных героев понятия долга, чести и любви к отчизне, оно заставляло людей увидеть тщету и незначительность мелких житейских дел, светской суеты рядом с истинным величием духа, рядом с помыслами о свободе, отвечавшими настроению многих парижан. И поэтому не было равнодушных, были только друзья и враги. И поэтому, наверное, так негодовали некоторые академики: они справедливо видели в картине не только нарушение принятых канонов, но и опасное вольнодумство.

Пьер, встретившись с Давидом, не скрыл раздражения. Едва обменявшись с ним несколькими фразами о погоде в Италии, директор академии разразился ядовитой речью о Горациях... Но Давида уже не смущали речи старика... Академия бессильна перед Горациями, ибо за них зрители и сама эпоха.

Цит. по изданию: М.Герман. Давид. М., 1964. С. 96, 97, 100.

2. Рационализм и вера

Вольтер о вере и церкви

Вольтер (Франсуа Мари Аруэ) (1694-1778) - французский философ-просветитель и поэт, автор ярких разоблачений традиционных христианских представлений о Боге, добре и зле, о деятельности церкви. Вольтер считал целесообразным сохранить веру в Бога как основание нравственности. Ему принадлежит знаменитая фраза: Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать.

О небо! Что же это за Бог, который нуждается в комментариях и которого вечно заставляют говорить то за, то против? Что это за законодатель, который ничего не написал? Что это за четыре Божественных книги, время написания которых неизвестно и авторы которых, весьма недостоверные, противоречат себе на каждой странице?..

Дерзнете ли вы отрицать ваше идолопоклонство, вы, которые... воздаете Божеские почести комочку теста и сами прячете его в ящичек, опасаясь мышей?... Плут, которого сделали священником, монах... одетый в шутовской костюм, явится бормотать мне на чужом языке то, что вы называете мессой, и будет... делать богов, сколько ему заблагорассудится, есть и пить их, а потом выкладывать в свой ночной горшок! И вы не признаете, что это чудовищное и самое смешное идолопоклонство, осквернявшее когда-либо природу человека? Разве можно, не превращаясь в дурака, воображать, что белый хлеб и красное вино превращают в Бога?..

В самом деле, тут только нелепости, но ничего божественного. По-моему, христианство очень просто возникло в населении, как секты анабапсистов и квакеров, как появились пророки из Виварэ и Севенн... Начинается с экстаза, а завершает дело плутовство. О религии можно сказать то же самое, что об игре:

Начинают дураками,
Кончают шулерами.

...Церковь всегда хотела распространиться и пользовалась всяким возможным оружием, чтобы отнять у нас наше достояние и жизни... История церкви - это непрерывная цепь распрей, обмана, притеснений, мошенничества, изнасилований и убийств; и тем самым доказано, что злоупотребление относится к самому существу дела, как доказано, что волк всегда был хищником и вовсе не вследствие некоторых случайных злоупотреблений пил кровь наших овец.

Религия причиняет... только зло...

Куда ни повернись, везде вы увидите, что священники неизменно проповедовали бойню...

Самый нелепый из всех деспотизмов, самый унизительный для человеческой природы, самый несообразный и самый зловредный - это деспотизм священников; а из всех жреческих владычеств самое преступное - это, без сомнения, владычество священников христианской церкви...

Трудно понять, как это так святые, давшие обет смирения, покорности и целомудрия, владеют, тем не менее целым государством в вашем государстве и повелевают рабами...

Я считаю, что очень легко искоренить постепенно все суеверия, превратившие нас в скотов. Уже не верят больше в колдунов, не изгоняют бесов, и хотя сказано, что вам Иисус послал апостолов именно для того, чтобы изгонять бесов, нет ни одного священника, который был бы настолько безумен и глуп, чтобы хвастать, будто он изгоняет их; реликвии святого Франциска стали смешными, а реликвии святого Игнатия, быть может, будут валяться в грязи вместе с самими иезуитами...

Цит. по изданию: Хрестоматия по новой истории / Под ред. А.А.Губера и А.В.Ефимова. М., 1963. Т. I. С. 135-136.

3. Социальные утопии Просвещения

Об общественном договоре

Великий французский просветитель Жан-Жак Руссо (1712-1778) в 1762 году написал трактат Об общественном договоре, в котором развивал идеи естественного равенства людей и призывал к преобразованию мира. Эти идеи Руссо в огромной степени повлияли на подготовку умов к Французской революции.

Кн. I. Гл I. Предмет первой книги. Человек рожден свободным, а между тем везде он в оковах...

Пока народ, принужденный повиноваться, повинуется, он поступает хорошо; но как только, имея возможность сбросить с себя ярмо, народ сбрасывает его, он поступает еще лучше: так как народ, возвращая себе свою свободу по тому же праву, по какому она была у него отнята... Но общественный договор есть священное право, служащее основанием для всех других прав. Однако право это не дано природой; оно, следовательно, основано на соглашениях. Вопрос только в том, каковы эти соглашения...

Гл. VI. Об общественном договоре. ...Раз сила и свобода суть первые средства самосохранения для всякого человека, то каким же образом он может отдать и ту и другую, не вредя себе и не пренебрегая в то же время заботами о самом себе? Эта трудность, заключающаяся в предмете моего исследования, может быть выражена в следующих словах:

Найти такую форму ассоциации, которая защищала бы и охраняла совокупной общей силой личность и имущество каждого участника и в которой каждый, соединяясь со всеми, повиновался бы, однако, только самому себе и оставался бы таким же свободным, каким он был раньше. Вот основная проблема, которую разрешает общественный договор...

Кн. II. Гл. 1. О том, что суверенитет неотчуждаем. ...Только общая воля может управлять силами государства сообразно с целью, для которой последнее учреждено и которая есть общее благо. Ибо если противоположность частных интересов создала необходимость в установлении обществ, то самое установление их стало возможным только путем соглашения тех же интересов. Что есть общего в различных частных интересах, то и образует общественную связь, и если бы не было такого пункта, в котором бы сходились все стороны, то никакое общество не могло бы существовать. Единственно на основании этого общего интереса общество и должно быть управляемо.

Я утверждаю, что суверенитет, будучи только осуществлением общей воли, не может никогда отчуждаться и что суверен, будучи ни чем иным, как коллективным существом, может быть представлен только самими собой; власть может, конечно, передаваться, но не воля... Частная воля, по самой своей природе, стремится к преимуществам, а общая воля - к равенству...

Гл. 2. О том, что суверенитет неделим. По тем же основаниям, по каким суверенитет отчуждаем, он и неделим, ибо одно из двух: либо воля всеобща, либо нет; или это воля всего народа или это воля части его...

Но наши политики, не будучи в состоянии разделить суверенитет в его принципе, делят его в объекте; они делят его на силу и волю; на власть законодательную и власть исполнительную; на право обложения налогами, право суда и войны; на внутреннюю администрацию и на право вступать в договоры с иностранными державами; то они смешивают все эти составные части, то они их отделяют друг от друга...

Гл. 11. О различных системах законодательства. Если исследовать, в чем именно состоит наибольшее благо всех, которое должно быть целью всякой системы законодательства, то мы найдем, что благо это сводится к двум важнейшим вещам: свободе и равенству; свободе - потому что всякая частная зависимость равносильна отнятию у государственного организма некоторой силы; равенству - потому что свобода не может существовать без равенства.

...Под словом равенство не стоит понимать того, что степени власти и богатства должны быть абсолютно одни и те же; что касается власти, она не должна доходить до насилия и применяться иначе, как в силу определенного положения и законов; а что касается богатства - ни один гражданин не должен быть настолько богат, чтобы быть в состоянии купить другого, и ни один - настолько беден, чтобы быть вынужденным продавать себя.

Это предполагает со стороны знатных людей умеренность в пользовании имуществом и влиянием, а со стороны людей маленьких - умеренность в своей жадности и зависти.

Скажут, что это равенство - отвлеченная химера, которая не может существовать в действительности. Но если злоупотребление неизбежно, то следует ли из этого, что это злоупотребление не нужно хотя бы регулировать?...

Цит. по изданию: Жан-Жак Руссо. Об общественном договоре. М., 1938. С. 3-4, 12, 21, 22, 44-45.

Роберт Оуэн о рациональной системе устройства общества

Роберт Оуэн (1771-1858) - английский социалист-утопист, полагавший, что с помощью воспитания можно устранить все основные пороки общества. Будучи совладельцем фабрики, Оуэн впервые создал для своих рабочих и их детей целую систему воспитательно-образовательных учреждений: детский сад, начальную школу, школу для работающих подростков, клуб Новый институт для формирования характера для взрослых.

Только право на всеобщее воспитание и труд может создавать человечеству счастливое и разумное существование

Чтобы добиться эффективной, существенной и постоянной благотворной перемены в обществе и положить конец классовому управлению и законодательству, которые наносят вред каждому классу, должен быть установлен дружественный союз лучших и наиболее передовых мужчин и женщин каждого класса, который потребовал бы в разумной форме от всех правительств права на всеобщее воспитание и труд - права, которое при правильном применении его на практике навсегда прекратило бы настоящие бедствия человеческого существования и быстро создало бы условия к тому, чтобы земной шар превратился в рай

Пусть этот союз образуется ныне же, и пусть члены, составляющие его, сделают разумные представления главенствующим правительствам Европы и Америки о том, чтобы они ввели новые установления в своих странах, имеющие целью давать хорошее воспитание и продуктивный труд народонаселению этих стран; и эти установления неизбежно превратятся в новую комбинацию внешних обстоятельств, которые установят золотой век человеческого существования. Не в интересах какого - либо правительства будет противиться такому переустройству

Цит. по изданию: Хрестоматия по истории зарубежной педагогики / Сост. А.И.Пискунов. М., 1981. С. 426.

4. Европеец и Просвещение

Имей мужество пользоваться собственным умом

Иммануил Кант (1724-1804) - великий немецкий философ, профессор университета в Кёнигсберге. Особенно важны идеи Канта, касающиеся морали и нравственности общества. Основной принцип этики Канта, основанной на понятии долга, - категорический императив, т.е. правило поведения людей. Кант обозначил его формулой: Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству.

О долге

Долг! Ты возвышенное, великое слово, в тебе нет ничего приятного, что льстило бы людям, ты требуешь подчинения, хотя, чтобы побудить волю, и не угрожаешь тем, что внушало бы естественное отвращение в душе и пугало бы; ты только устанавливаешь закон, который сам собой проникает в душу и даже против воли может снискать уважение к себе (хотя и не всегда исполнение); перед тобой замолкают все склонности, хотя бы они тебе втайне и противодействовали, - где же твой достойный тебя источник и где корни твоего благородного происхождения, гордо отвергающего всякое родство со склонностями, и откуда возникают необходимые условия того достоинства, которое только люди могут дать тебе?

Это может быть только то, что возвышает человека над самим собой (как частью чувственно воспринимаемого мира), что связывает его с порядком вещей, единственно который рассудок может мыслить и которому вместе с тем подчинен весь чувственно воспринимаемый мир, Это не что иное, как личность, т. е. свобода и независимость от механизма всей природы, рассматриваемая вместе с тем как способность существа, которое подчинено особым, а именно данным собственным разумом, чистым практическим законам; следовательно, лицо как принадлежащее чувственно воспринимаемому миру подчинено собственной личности, поскольку оно принадлежит и к умопостигаемому миру; поэтому не следует удивляться, если человек как принадлежащий к обоим мирам должен смотреть на собственное существо по отношению к своему второму и высшему назначению только с почтением, а на законы его - с величайшим уважением...

Эта внушающая уважение идея личности, показывающая нам возвышенный характер нашей природы (по ее назначению), позволяет нам вместе с тем замечать отсутствие соразмерности нашего поведения с этой идеей и тем самым сокрушает самомнение; она естественна и легко понятна даже самому обыденному человеческому разуму Человек живет и не хочет стать в собственных глазах недостойным жизни.

О просвещении

Просвещение - это выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине. Несовершеннолетие есть неспособность пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-то другого. Несовершеннолетие по собственной вине - это такое, причина которого заключается не в недостатке рассудка, а в недостатке решимости и мужества пользоваться им без руководства со стороны кого-то другого. Sapere aude - имей мужество пользоваться собственным умом! - таков, следовательно, девиз Просвещения

каждому отдельному человеку трудно выбраться из состояния несовершеннолетия, ставшего для него почти естественным. Оно ему даже приятно, и первое время он действительно не способен пользоваться собственным умом, так как ему никогда не позволяли делать такую попытку...

Но более возможно, и даже почти неизбежно, что публика сама себя просветит, если только предоставить ей свободу. Ибо тогда даже среди поставленных над толпой опекунов найдутся самостоятельно мыслящие, которые, сбросив с себя иго несовершеннолетия, распространят вокруг дух разумной оценки собственного достоинства и призвания каждого человека мыслить самостоятельно... Публика может достигнуть просвещения только постепенно. Посредством революции можно, пожалуй, добиться устранения личного деспотизма и угнетения со стороны корыстолюбцев и властолюбцев, но никогда нельзя посредством революции осуществить истинную реформу образа мыслей; новые предрассудки, так же как и старые, будут служить помочами для бездумной толпы.

Для этого просвещения требуется только свобода, и притом самая безобидная, а именно свобода во всех случаях публично пользоваться собственным разумом Но частное пользование разумом нередко должно быть очень ограничено, но так, чтобы особенно не препятствовать развитию просвещения... Для некоторых дел, затрагивающих интересы общества, необходим механизм, при помощи которого те или иные члены общества могли бы вести себя пассивно, чтобы правительство было в состоянии посредством искусственного единодушия направлять их на осуществление общественных целей или по крайней мере удерживать их от уничтожения этих целей. Здесь, конечно, не дозволено рассуждать, здесь следует повиноваться... Гражданин не может отказываться от уплаты установленных налогов; если он обязан уплачивать их, то он даже может быть наказан за злонамеренное порицание налогообложения..., но этот же человек, несмотря на это, не противоречит долгу гражданина, если он в качестве ученого публично высказывает свои мысли по поводу несовершенств или даже несправедливости налогообложения. Точно так же священнослужитель обязан читать свои проповеди ученикам, обучающимся закону божьему, и своим прихожанам согласно символу церкви, ибо он с таким условием и назначен. Но как ученый он имеет полную свободу, и это даже его долг - сообщать публике все свои тщательно продуманные и благонамеренные мысли об ошибках в церковном символе и свои предложения о лучшем устройстве религиозных и церковных дел...

Никакая эпоха не может обязаться и поклясться поставить следующую эпоху в такое положение, когда для нее было бы невозможно расширить свои... познания, избавиться от ошибок и вообще двигаться вперед в просвещении. Это было бы преступлением против человеческой природы, первоначальное назначение которой заключается именно в этом движении вперед... Критерий всего того, что принимается как закон для того или иного народа, заключается в вопросе: принял бы сам народ для себя такой закон.Но совершенно непозволительно прийти к соглашению относительно некоего постоянного, не подвергаемого ни с чьей стороны публичному сомнению религиозного установления, пусть даже на время жизни одного человека, и тем самым исключить некоторый промежуток времени из движения человечества к совершенствованию... Но отказаться от просвещения для себя лично и тем более для будущих поколений означает нарушить и попрать священные права человечества. Но то, что не может решить относительно самого себя народ, еще меньше вправе решать относительно народа монарх. Ведь его авторитет законодателя покоится именно на том, что он в своей воле объединяет всеобщую волю народа... Он сам наносит ущерб своему величию, вмешиваясь в эти дела, когда он доверяет своему правительству надзор за сочинениями, в которых его подданные пытаются разобраться в своих взглядах...

Если задать вопрос, живем ли мы теперь в просвещенный век, то ответ будет: нет, но мы живем в век просвещения. Еще многого недостает для того, чтобы люди при сложившихся в настоящее время обстоятельствах в целом были уже в состоянии или могли оказаться в состоянии надежно и хорошо пользоваться собственным рассудком в делах религии без руководства со стороны кого-то другого. Но имеются явные признаки того, что им теперь открыта дорога для совершенствования в этом, препятствий же на пути к просвещению... становится все меньше и меньше. В этом отношении наш век есть век просвещения...

...Только тот, кто, будучи сам просвещенным, не боится собственной тени, но вместе с тем содержит хорошо дисциплинированную и многочисленную армию для охраны общественного спокойствия, может сказать то, на что не отважится республика: рассуждайте сколько угодно и о чем угодно, только повинуйтесь!...Большая степень гражданской свободы имеет, кажется, преимущество перед свободой духа народа... Наоборот, меньшая степень гражданских свобод дает народному духу возможность развернуть все свои способности. И так как природа открыла под этой твердой оболочкой зародыш, о котором она самым нежным образом заботится, а именно склонность и призвание к свободе мысли, то этот зародыш сам воздействует на образ чувствования народа (благодаря чему народ становится постепенно более способным к свободе действий) и наконец даже на принципы правительства, считающего для самого себя полезным обращаться с человеком, который есть нечто большее, чем машина, сообразно его достоинству...

Цит. по изданию: Величие здавого смысла: Человек эпохи Просвещения / Сост. С.Я.Карп. М., 1992. С. 16-18.

Лорд Болингброк о пользе истории

Генри Сент-Джон, лорд Болингброк (1678-1751) - выдающийся английский мыслитель и государственный деятель

Если бы наш характер всецело определялся врождёнными свойствами (в то время как на самом деле он лишь испытывает их воздействие) и если бы наши поступки так же целиком обусловливались конкретными стимулами, всякое обучение с помощью предписаний, равно как и с помощью примера, и любые попытки воспитания нравственных качеств были бы бесполезны...

Что же такое воспитание, спросим мы теперь? Та часть, та основная и наиболее игнорируемая часть его, которая формирует моральный облик человека? Это, я полагаю, общественный институт, призванный с нежного возраста готовить людей с помощью наставлений и примера, убеждением и принуждением к практической деятельности и к неуклонному применению в жизни усвоенных правил. Чем сильнее наши влечения, желания и страсти, тем труднее задача воспитания. Но когда воспитательное воздействие соразмерено с этой силой, то, хотя наши сильнейшие влечения и желания и владеющие нами страсти невозможно полностью обуздать, разве не сдерживаются их крайности? И разве злоупотребление ими или дурное использование нельзя в известной мере предотвратить или пресечь?...

Если бы Александра, любившего вино и бывшего по натуре холериком, воспитали в строгих римских правилах, то, возможно, он никогда бы не сжёг Персеполя ради своей наложницы и не убил бы своего друга, если бы прославленный Сократ не исправил свою натуру с помощью философии, этот первый апостол язычников был бы, по его собственному признанию, весьма распутным малым, ибо испытывал склонность ко всем порокам, которые приписал ему Зопир, как утверждают, судя по чертам его лица.

Бессмысленно поэтому полемизировать с теми, кто отрицает плоды воспитания; с теми же, кто их признаёт, спор возможен, если иметь в виду то значение, которое я придаю изучению истории в формировании нашего морального облика и в совершенствовании наших человеческих качеств...

Сравнивая при изучении истории опыт других людей и эпох с нашим собственным, мы совершенствуем общечеловеческий опыт; мы поступаем подобно тому, как это делается в философии, - сводим все абстрактные теории и общие правила человеческого поведения к их первоосновам. Обладая этими преимуществами, каждый человек может (хотя лишь немногие делают это) ежедневно продвигаться к тем идеям, к тем предвечным сущностям, как бы сказал платоник, которые недоступны человеческим существам на практике, но в наибольшем приближении к которым состоит совершенство нашей природы; потому что каждое приближение такого рода делает человека мудрее и лучше - для него самого, для его семьи, для небольшого сообщества, включающего его соотечественников, и для огромного сообщества людей всего мира.

Цит. по изданию: Великие здравого смысла: Человек эпохи Просвещения / Сост. С. Я. Карп. М., 1992. С. 16 - 18.

Джон Локк о воспитании

Джон Локк (1632-1704) - выдающийся английский философ. В трактате Об управлении разумом отстаивал идеи решающего влияния среды на воспитание человека.

1. Введение. Высшая инстанция, к которой человек прибегает, определяя своё поведение, есть его разум... Сама воля, какой бы абсолютной и бесконтрольной люди её ни считали, никогда не выходит из повиновения велениям разума.

3. Рассуждение. Всё испытывайте, хорошего держитесь, - таково божественное правило, указанное отцом света и истины, и трудно понять, каким другим путём можно прийти к истине и овладеть ею, если не копать и не разыскивать её как золото или скрытый клад

Мне могут возразить: Кого же хватит на всё это? Я отвечу: таких людей больше, чем можно себе представить. Всякий знает, каково его настоящее дело и чего люди могут с основанием ожидать от него в связи с тем направлением, которое он даёт своей личности... Пусть он свободно упражняет свой разум и интеллект в таких широких границах, и его ум окрепнет, его восприимчивость расширится, способности усовершенствуются; и свет, который отдалённые и рассеянные части истины будут бросать одна на другую, настолько поможет его суждению, что он редко будет делать значительные ошибки и не упустит случая предъявить доказательство ясности мысли и обширности познаний. По крайней мере это единственный известный мне способ надлежащим образом усовершенствовать разум в полную меру его способностей...

6. Принципы. ...Наши душевные способности совершенствуются и делаются полезными для нас таким же способом, как и наши тела... Если вы хотите, чтобы человек хорошо рассуждал, вы должны приучать его с ранних лет упражнять свой ум в изучении связи идей и в прослеживании их последовательности... Мы родимся с тем, чтобы стать, если мы захотим, разумными существами, но только практика и упражнения делают нас таковыми, и мы действительно являемся таковыми постольку, поскольку к этому привели усердие и прилежание.. В отношении большинства людей вы можете убедиться, что всеми их мыслями управляют одно-два правила, на которые непосредственно основываются их выводы, этими правилами, верными или ложными, они до сих пор руководствовались. Отнимите у них эти правила, и они совершенно растеряются: привычные компас и путеводная звезда потеряны, и разум их окажется в полном тупике...

10. Предрассудок. Каждый готов жаловаться на предрассудки, сбивающие с правильного пути людей и другие партии, как будто он сам совершенно свободен от них... В чём же в таком случае заключается лекарство? Единственно в том, чтобы каждый оставил в покое чужие предрассудки, а изучил бы свои собственные...

14. Пристрастие. ... Думать о каждой вещи именно так, как она есть сама по себе, - в этом настоящее назначение разума, хотя люди не всегда пользуются им для этого...

16. Торопливость. Труд ради самого труда противен природе. Разум, как и все остальные способности человека, всегда выбирает кратчайший путь к цели, стремится сразу овладеть знанием, которым он в данный момент интересуется... Но при этом леность или торопливость часто вводят его в заблуждение и заставляют удовлетворяться неподходящими методами исследования, которые не могут привести к цели... Задача образования, как я уже отмечал, заключается, по моему мнению, не в том, чтобы дать молодежи совершенное знание одной из наук, а в том, чтобы дать такое развитие и предрасположение их уму, которое в наибольшей мере сделало бы их способными к любой науке, когда они самостоятельно ею займутся... Но я рекомендую здесь не разнообразие и обилие самого знания, а разнообразие и свободу мышления, усиление способностей и активности души, а не расширение ее владений.

24. Пристрастие. ... Есть ...пристрастие, которое можно очень часто наблюдать у людей науки...: это - фантастическое и нелепое приписывание всего знания древним или, наоборот, современникам... Хотя правило Vox populi - vox Dei - популярно, я не могу, однако, припомнить, чтобы бог когда-либо возвещал свои заповеди устами толпы, а природа - свои истины (криками) стада. С другой стороны, некоторые люди избегают общепринятых мнений, как ложных или пустых... Но понятия общепринятого и необщепринятого не служат признаками, по которым истину можно отличить от лжи.. Мы должны судить не о вещах по мнениям людей, но о мнениях людей по вещам...

Истина - независимо от того, общепризнана она или нет, - вот что является мерилом знания и делом разума; а всё помимо неё, будь оно освещено общим признанием или рекомендовано из-за своей редкости, есть только невежество или нечто ещё худшее

Книга и чтение считаются важными вспомогательными средствами разума и орудиями знания, и следует признать, что это так; тем не менее я позволю себе задать вопрос, не являются ли они для многих препятствием и не мешают ли они некоторым книжным людям приобрести основательное и истинное знание. Можно, мне думается, сказать, что ни в одной области разум не нуждается в более тщательном и осторожном руководстве, чем в пользовании книгами.... Ошибка здесь заключается в том, что обычно предполагают, будто при чтении знание автора как бы переливается в разум читателя; это верно, но только при условии, если не просто читать, а читать и понимать написанное...

39. Неверие в себя. С другой стороны, есть люди, которые сами подавляют свой дух, впадают в уныние при первом же затруднении и решают, что овладеть основательно какой-либо наукой или продвинуться в знании дальше того, что требуется для их обычного дела, им не по силам... Им можно напомнить поговорку: Пользуйся ногами, и у тебя будут ноги. Никто не знает силы своих способностей, пока не испытал их. Так же о разуме всякий может с полной уверенностью сказать, что его сила, как правило, гораздо больше, чем считает сам разум до того, как он ее испробовал...

43. Основные истины. ...Существуют основные истины, которые служат фундаментом, основанием для множества других, получающих от первых свою прочность. Это содержательные истины, доставляющие уму богатый материал... Таково удивительное открытие мистера Ньютона, что все тела тяготеют друг к другу, которое можно принять за фундамент натуральной философии. Он показал изумленному ученому миру значение этого открытия для понимания великого здания нашей Солнечной системы; а как далеко оно поведет нас в понимании других истин, если оно правильно будет применяться, сейчас еще неизвестно Таковы истины, к изысканию которых мы должны стремиться и которыми мы должны обогащать свой ум...

Цит. по изданию: Величие здравого смысла: Человек эпоэи Просвещения / Сост. С.Я.Карп. М., 1992. С. 105-107.

Жан-Жак Руссо о звании человека

Жан-Жак Руссо (1712-1778) - французский мыслитель и писатель, представитель эпохи Просвещения. В тиши парижского предместья Руссо разработал теорию естественного, свободного воспитания, видя в нем мощный рычаг прогрессивных общественных перемен.

Природа, общество, свет и их отношение к воспитани

I. 28. В общественном строе, где все места намечены, каждый должен быть воспитан для своего места. Если отдельный человек, сформированный для своего места, уходит с него, то он ни на что уже не годен. Воспитание полезно лишь настолько, насколько судьба согласуется с званием родителей; во всяком другом случае оно вредно для воспитания уже по тем предрассудкам, которыми оно наделяет его...

29. В естественном строе, так как люди все равны, то общее звание их - быть человеком; а кто хорошо воспитан для этого звания, тот не может быть дурным исполнителем и в тех званиях, которые относятся сюда. Пусть предназначают моего воспитанника к тому, чтобы носить саблю, служить церкви, быть адвокатом, - мне все равно. Прежде звания родителей природа зовет его к человеческой жизни. Жить - вот ремесло, которому я хочу учить его...

Отроческий период жизни

III. 137. Человек и гражданин, кто бы он ни был, не может предложить обществу иного имущества, кроме самого себя; все остальное его имущество уже принадлежит обществу, помимо воли его; и когда человек богат, то или он не пользуется богатством, или вместе с ним пользуется и публика. В первом случае он крадет у других то, чего лишает себя самого, а во втором случае ничем не жертвует обществу... Несправедливо было бы, если бы сделанное для общества одним человеком освобождало другого от его собственного долга; ибо каждый ... может платить лишь за себя самого, и ни один отец не может передать своему сыну право быть бесполезным для своих ближних; а между тем он это именно и делает, когда передает ему, как вы предлагаете, свои богатства, которые служат доказательством труда и наградой за него. Кто в праздности проедает то, чего сам не заработал, тот ворует это последнее ... Труд, значит, есть неизбежная обязанность для человека, живущего в обществе. Всякий праздный гражданин - богатый или бедный, сильный или слабый - есть плут...

III. 140. Буква убивает, дух оживляет. Дело не столько в том, чтобы научить ремеслу ради самого знания ремесла, сколько в том, чтобы победить предрассудки, выражающиеся в презрение к нему. Вам никогда не придется зарабатывать свое пропитание. Ну, что ж? - тем хуже, тем хуже для вас! Чтобы подчинить себе судьбу и вещи, начните с того, чтобы стать независимым от них. Чтобы царствовать путем мнения, воцаритесь сначала над этим мнением...

Юношеский возраст

IV. 97. В естественном состоянии существует равенство фактическое, действительное и неразрушимое, потому что в этом состоянии невозможно, чтобы простого отличия одного человека от другого было достаточно для того, чтоб одного сделать зависимым от другого. В гражданском состоянии существует химерическое и призрачное равенство прав, потому что средства, предназначенные для поддержания его, сами служат для его разрушения и потому что общественная сила, соединяющаяся с более сильным, чтобы подавить слабого, нарушает тот род равновесия, который установила между ними природа. Из этого первого противоречия вытекают все те, которые замечаются в гражданском строе между внешностью и действительностью. Всегда множество будет приносимо в жертву небольшому числу, интерес общественный - частному интересу; всегда эти благовидные названия: справедливость и подчинение - будут служить орудием насилию и оружием несправедливости; отсюда следует, что знатные сословия, которые выставляют себя полезными для других, в действительности полезны только самим себе - в ущерб другим; по этому критерию следует судить и об уважении, которого они заслуживают по справедливости и по требованиям разума...

Цит. по изданию: Хрестоматия по истории зарубежной педагогики / Сост. А.И.Пискунов. М., 1981. С. 205, 225-227, 234-235.

Благоразумный человек Адама Смита

Адам Смит (1723-1790) - шотландский мыслитель, представитель классической политэкономии. Здесь приводятся фрагменты из книги Теория нравственных чувств.

...Жизнь и здоровье составляют главный предмет заботливости, внушаемой каждому человеку природой...

По выходе из детского возраста мы скоро убеждаемся, что необходима с нашей стороны некоторая заботливость и предусмотрительность для обеспечения себе удовлетворения первых потребностей, для приискания удовольствий и для избежания страданий... В сочетании этой заботливости и предусмотрительности состоит умение сохранять и умножать те внешние блага, которые называются вообще благосостоянием.

Хотя вначале внешние блага ценятся нами вследствие того только, что они обеспечивают удовлетворение наших потребностей и пользование всеми удобствами жизни, но как только мы вступаем в жизнь общества, то вскоре замечаем, что значение и влияние наше измеряются большей или меньшей долей таких благ, действительно нам принадлежащих или предполагаемых в нашем распоряжении. Желание получить это значение и влияние между ближними и заслужить сопровождающее их уважение составляет одну из важнейших страстей в общественной жизни. Оно внушает нам большую жажду к выгодам благосостояния, чем само беспокойство относительно удовлетворения наших личных потребностей, для которых, так немного требуется...

Заботы о собственном здоровье, о собственном благосостоянии и значении, о добром имени, обо всем, что касается нашей безопасности и нашего счастья, и составляют собственно предмет добродетели, называемой благоразумием...

Благоразумный человек заботится более о том, чтобы действительно знать то, что он знает по предположению прочих людей, чем об убеждении их в своих способностях... Он не должен тщеславиться даже своими действительными дарованиями...

Благоразумный человек всегда искренен, но, несмотря на свою искренность, он не всегда бывает откровенен и прямодушен: хотя он говорит только одну правду, но не считает необходимым открывать ее, если его не побуждают к тому его обязанности. Он постоянно сохраняет сдержанность в своих поступках и осторожность в речах, и без необходимости никогда не решится произнести решительного приговора о предметах или людях.

Хотя благоразумный человек и не отличается изысканной чувствительностыо, но это не мешает ему быть способным к дружбе...

Неизменное воздержание и неутомимое трудолюбие благоразумного человека, мужественное жертвование удовольствиями настоящей минуты ожиданию больших и более прочных благ в отдалённом будущем поддерживаются и вознаграждаются полнейшим одобрением беспристрастного постороннего человека и голосом совести, заменяющей его внутри нас...

Человек, живущий собственным заработком, всегда почти бывает доволен своим положением, если оно мало-помалу улучшается кое-какими сбережениями, скромными, правда, но постоянными. Последние позволяют ему понемногу освобождаться от трудной бережливости или чрезмерно тягостного труда, и он тем более наслаждается постепенным увеличением своего довольства и спокойствия, чем лучше понимал необходимость этого увеличения до того, как достиг его...

Благоразумный человек считает себя ответственным только за то, что налагается на него обязанностями... В глубине своего сердца мирным и прочным радостям частной жизни он отдаёт предпочтение не только пред пустым блеском удовлетворённого честолюбия, но и пред прочной славой за дела, действительно великие и полезные.

Одним словом, благоразумие, направленное таким образом для сохранения здоровья, благосостояния, доброго имени, личного спокойствия, хотя и считается качеством почтенным и даже любезным, никогда не принимается за одну из тех высоких добродетелей, которые уже по одному благородству своему кажутся нам всегда заслуживающими удивления и потому более ценными. Поэтому благоразумие снискивает себе не более как холодное уважение и никогда, по-видимому, не вызывает ни удивления, ни любви.

Но благоразумный и рассудительный образ действий, имеющий в виду более широкую цель, чем здоровье, значение и личное благосостояние, часто и справедливо носит название мудрости: такова мудрость великого полководца, общественного деятеля, законодателя. В таком случае её предполагают в связи и в сочетании и с более высокими и более важными добродетелями, с доблестью, с любовью к человечеству, с священным уважением справедливой, с геройством. Это благоразумие высшего порядка, в высшем своём проявлении, предполагает стремление, привычку и счастливое умение действовать во всех обстоятельствах и во всех положениях наивозможно лучшим образом. Он предполагает необходимо высшую степень совершенства нравственных и рассудочных качеств, соединение превосходной головы с превосходным сердцем...

Неблагоразумие или беспечность возбуждает к себе сочувствие со стороны людей человеколюбивых и великодушных; в людях менее мягких они вызывают сострадание и даже заслуживают иногда их презрение, но никогда не возбуждают к себе ненависти. Но если к неблагоразумию присоединяются большие пороки, то презрение и отвращение, возбуждаемое последними, доходят до последней степени...

Благоразумие, в соединении с прочими добродетелями, представляет самое благородное качество человека, как неблагоразумие, в соединении с пороком, составляет самый гнусный характер...

Попечение о каждом человеке, как говорят обыкновенно стоики, возложено природой главным и исключительным образом на него самого, ибо во всех отношениях никто не в состоянии исполнить лучше этого назначения. Каждый человек живее ощущает собственные удовольствия и страдания, чем чужие...

Страна или государство, в котором мы родились, в котором мы выросли, под покровительством которого мы живем, представляет собой наимногочисленнейшее общество, на благоденствие или на несчастье которого оказывает влияние наше доброе или злое поведение. Поэтому общество это необходимо интересует нас больше: помимо нас самих, все, что нам дорого, наши родители, наши дети, наши друзья, наши благодетели, то есть лица, которых мы более всего любим и уважаем, составляют часть этого великого общества, благосостояние и безопасность которого составляют их благосостояние и их безопасность. Поэтому общество это дорого как для нас самих, так и для тех, на кого обращена наша привязанность...

Любовь к отечеству основана, по-видимому, постоянно на двух различных принципах: во-первых, на известном уважении и благоговении к той форме правительства, которая господствует в нем в настоящее время, и, во-вторых, на искреннем желании своим согражданам такого благоденствия и такой безопасности, какие только возможны...

В мирное и обыкновенное время оба основания любви к отечеству совпадают совершенно и внушают одинаковый образ действий. Поддержание существующего правительства очевидно представляется лучшим средством для сохранения за каждым гражданином безопасности, независимости и благосостояния, если мы видим, что правительство действительно обеспечивает их. Но в эпохи общественного неудовольствия, порождающего беспорядок и борьбу партий, оба эти основания ведут по противоположным дорогам, и самый разумный человек может найти необходимым некоторые изменения в государственном устройстве, которое в настоящем виде не в силах поддержать общественное спокойствие...

Человек, политический характер которого основан на благотворительности и на человеколюбии, будет уважать установленные власти и даже преимущества некоторых отдельных граждан, в особенности принадлежащих к главным сословиям государства: хотя он и видит в некотором отношении, что существование их связано со злоупотреблением, часто он готов бывает смягчить то, что может быть искоренено только насильственными средствами. Когда он не в силах доводами и убеждениями одержать победу над предрассудками, укоренившимися в народах, то не решается задушить их насилием... Он старается согласовать по возможности новые установления с застарелыми привычками и народными предрассудками и в особенности старается пособить несчастьям, порождаемым отсутствием известных предупредительных законов, которым вообще толпа подчиняется неохотно...

Некоторые общие и даже систематические понятия о совершенстве законодательства и правительства бесспорно необходимы для просвещения государственного человека. Но желание установить, и установить до малейших подробностей, несмотря ни на какие препятствия, все части целой системы нередко оказываются безумной самонадеянностью. Это то же, что вменять за непреложное решение свое мнение о том, что хорошо и что дурно; это значит считать себя за единственного благоразумного и просвещенного человека в государстве; это значит требовать, чтобы сограждане склонялись перед нашим мнением, и воображать, что наше мнение вовсе не должно принимать в расчет их мнения. На этом основании самодержавные государи суть опаснейшие из всех политических мыслителей...

Как бы то ни было, но наблюдение за порядком вселенной и попечение о всемирном благополучии чувствительных и разумных существ принадлежит Богу, а не человеку. Назначение человека менее широко и более соответствует его слабым силам и ограниченному разуму. Он должен заботиться о собственном счастье, о благосостоянии своего семейства, своих друзей, своей страны. Самые высокие созерцания ни в каком случае не могут освободить его от его скромных обязанностей... Самые возвышенные созерцания философа ни в каком случае не могут вознаградить за нерадение или за забвение малейшей обязанности, лежащей на человеке.

Цит. по изданию: Величие здравого смысла: Человек эпохи Просвещения / Сост. С.Я.Карп. М., 1992. С. 238-248.

Советы принцессе Дени Дидро

Дени Дидро (1713-1784) - французский философ и писатель, теоретик искусства и редактор Энциклопедии XVIII века. В 1758 году написал пьесу Отец семейства, которую посвятил принцессе фон Нассау-Саарбрюккен Здесь представлен фрагмент предисловия к этой пьесе.

...Чаще напоминайте себе, что достаточно одного дурного и могущественного человека, чтобы сотня тысяч других людей плакали, стонали и проклинали своё существование;

что именно эти дурные люди, потрясающие земной шар и тиранящие его, являются истинными зачинателями богохульства;

что не природа создала рабов и что никто под луною не обладает большей властью, чем она;

что рабство порождено кровопролитиями и завоеваниями;

что люди нисколько ни нуждались бы в том, чтобы ими управляли, если бы они не были дурны, и что поэтому задачей всякой власти должно быть - сделать их добрыми;

что всякая система морали, всякий политический строй, направленные к отделению человека от человека, плохи;

что справедливость - первая добродетель того, кто распоряжается, и единственная добродетель, способная остановить жалобу того, кто повинуется;

что хорошо добровольно подчиняться установленному закону, и только необходимость и всеобщность закона внушает к нему любовь;

что если добродетель отдельного человека не нуждается ни в какой поддержке, то не так обстоит с добродетелью народа;

...Прекрасное зрелище являет собою человек, сохраняющий спокойствие, когда над ним нависает неожиданная опасность.

Творите добро и помните, что неизбежность событий равна для всех.

Подчиняйтесь ей и приучайтесь смотреть одинаково на удар, который поражает и сваливает человека, и на падение дерева, которое разбило бы его статую

Не надейтесь на безоблачное счастье, но составьте себе план благодеяний и противопоставьте его плану природы, которая порой нас угнетает. Тогда вы поднимитесь, так сказать, выше неё, благодаря превосходству вашей системы, которая будет выпрямлять недостатки системы природы. Вы будете счастливы на склоне дней своих, если совершите больше добра, чем она причинит вам зла. Вот единственное средство примириться с жизнью. Разве можно ненавидеть существование, которое делаешь приятным для себя тем, что оно полезно для других?

Проникнитесь сознанием, что добродетель - всё, а жизнь - ничто. И если вы обладаете крупными талантами, наступит день, когда вас причислят к сонму героев.

Итог всему вы будете подводить в последние ваши минуты, в те минуты, когда воспоминания о самых блестящих подвигах не сравнятся с воспоминанием о стакане воды, поднесённом из человеколюбия тому, кто испытывал жажду

Помните, что опасно было бы создавать себе представление о всегда неизменном счастье, в то время как положение человека непрестанно меняется.

Навык к добродетели - единственный навык, который вы можете приобрести, не опасаясь грядущего. Другие навыки рано или поздно станут тягостны

Порок и добродетель всегда ведут в нас свою глухую работу. Ни одной минуты они не остаются в бездействии. Они постоянно подкапываются под нас. Но дурной человек не старается стать дурным, как добродетельный человек - стать добрым. Первый трусливо следует по избранному пути - он не отваживается совершенствоваться. Поставьте себе задачу, которая могла бы стать целью всей вашей жизни.

Цит. по изданию: Величие здравого смысла: Человек эпохи Просвещения / Сост. С.Я.Карп. М., 1992. С. 22-23.

Об Энциклопедии

Знаменитая французская Энциклопедия, или Толковый словарь наук, искусств и ремесел издавалась в течение тридцати лет под руководством Дени Дидро и Д`Аламбера. Это была книга всех книг - свод знаний и сведений, накопленных человечеством к середине XVIII века.

Дюжие носильщики внесли два объемистых ящика, и когда они их распаковали, на свет божий были извлечены красивые черно-коричневые тома в кожаных переплетах - сначала пять, потом десять, потом двадцать, наконец, вся Энциклопедия, весь Толковый словарь наук, искусств и ремесел, - все двадцать восемь томов, плюс три дополнительных, плюс три тома с гравюрами на меди.

Широкое лицо Франклина просияло.

- Вот это действительно приятный сюрприз, - сказал он, пожимая руку Сайласу Дину...

Энциклопедия была очень дорогим изданием; хотя ее не изъяли, официально она оставалась запрещена, и купить ее можно было только из-под полы, заплатив от тысячи двухсот до двух тысяч ливров.

Когда все ушли, Франклин с довольной улыбкой стал рассматривать увесистые, компактные тома. Он поглаживал их задумчиво, почти нежно. У многих его друзей был этот великий труд, Франклин часто в него заглядывал и прекрасно в нем ориентировался. В числе сотрудников издания были близкие ему люди: Гельвеций, Тюрго, Мармонтель, Рейналь, Неккер, и люди, известные ему только по гордым именам: Вольтер, Руссо, Монтескье, Бюффон. Мысль Франции, мысль Европы, все, что было передумано и исследовано с тех пор, как началась история человеческой мысли, заключали в себе эти черно-коричневые переплеты. Издателям Энциклопедии, дАламберу и Дидро, пришлось преодолеть невероятные трудности. У всех было на памяти, как генеральный прокурор Парижского парламента назвал авторов и сотрудников Энциклопедии атеистами, мятежниками и растлителями молодежи, грозя им тягчайшими наказаниями, как д'Аламбер после этого осторожно отстранился от участия в издании и как Дидро, продолжая упорно работать, добился наконец напечатания и распродажи гигантского труда при молчаливом невмешательстве правительства

Трудясь над Энциклопедией, Дидро все время стоял одной ногой в Бастилии; он рисковал своей безопасностью, своими удобствами, своей жизнью. Он сделал свое дело вопреки церкви, вопреки властям, вопреки Сорбонне, вопреки объединенному натиску всех обскурантов, и вот перед ним, Франклином, лежит Энциклопедия - законченная, осязаемая, кадастр своей эпохи, ее библия, свод ее знаний, кладезь всех воинствующих, передовых идей, огромный арсенал, дающий разуму все новое и новое оружие для борьбы против суеверий и предрассудков. Эти тома - пушки, из которых разум расстреливает крепость привилегированной глупости, мертвой мысли и отжившие институции прошлого. Прав был генеральный прокурор, заявивший Парижскому парламенту, что сотрудники Энциклопедии - это заговорщики, поклявшиеся насадить материализм, уничтожить религию, испортить общественные нравы и повсюду утвердить дух независимости. Нельзя было бы завоевать независимость Америки, не имея на вооружении идей, собранных и систематизированных в Энциклопедии.

Глаза Франклина машинально скользили по красиво напечатанным страницам. Он не думал о том, что читал; им владела одна мысль - мысль о всемогуществе разума. Писатель Вениамин Франклин чувствовал гордость за беспримерный писательский труд, зримый и осязаемый, труд, действенно повлиявший на историю земного шара и с каждым днем влияющий на нее глубже и глубже. Вениамин Франклин был человеком трезвым, но внутри у него все пело: разум, разум, разум. Перед ним был монумент разума, белее долговечный, чем бронза.

То, что сделали французы, было достойно восхищения. Острая, последовательная логика, независимость от авторитетов прошлого, блестящая воинственность мысли - все это принадлежит им целиком. Вольтера мы дадим не так скоро, - думал он, - придется нам удовлетвориться Франклином. Но зато мы первые, кто не только исповедовал эти идеи, но и претворил их в жизнь

Он чувствовал себя признательным этим людям за то божественное удовольствие, которое доставил ему их скромный, хитроумный метод. Сколько терпения и хитрости понадобилось Дидро и его сотрудникам, чтобы усыпить цензоров, чтобы, несмотря на бешеные нападки духовенства и на проклятие генерального прокурора, заставить их закрыть глаза и пропустить Энциклопедию. Разумеется, кое в чем приходилось идти на уступки. Франклин заглянул в статьи, в которых цензоры с особым рвением должны были искать крамолу, в такие статьи, как Христианство, Душа, Свобода воли. Здесь все было написано так, что и ортодоксальнейший богослов не нашел бы повода к придирке. Зато в других местах за невинными заголовками следовали крамольные истины, сопровождаемые резонными аргументами. Кто бы ожидал найти под словом клобук доводы против монархов и монастырей? Или под словом орел доводы против существующих религий?

Скрытое в этих опасных томах выходит теперь на свет божий. Теперь оно становится жизнью, политикой, историей.

Разум, разум, разум.

Цит. по изданию: Л. Фейхтвангер. Лисы в винограднике. М., 1959. С. 408-411, 412.

Следующий раздел

На главную страницу хрестоматии | На главную страницу курса

Перейти в оглавление