Ларсен С. Введение // Теория и методы в социальных науках / Под ред. С. Ларсена; Пер. с англ. – М.: Московский государственный институт международных отношений (Университет); “Российская политическая энциклопедия” (РОССПЭН), 2004. C. 7–18.

Конец текста на странице обозначается красным шрифтом в квадратных скобках

Главной целью данной книги является ознакомление студентов-гуманитариев первого курса с некоторыми центральными тезисами и теориями социальных наук, составляющими основу их парадигмы. С помощью связи методического и теоретического обучения с конкретными, классическими законами студенты знакомятся с тем, как формулируются социальные теории и как они используются при объяснении феноменов социальной жизни. Именно по этой причине книга будет полезной для начинающих обществоведов.

Вводный курс, лежащий в основе данного учебника, является, наверное, самым сложным для студентов, лишь начинающих познавать азы данной академической дисциплины. Поэтому студентам, находящимся лишь в начале своей учебной деятельности, необходимо оказать помощь в оценке некоторых центральных понятий, становящихся рабочем полем их профессиональной деятельности. Но не стоит думать, что это – простое занятие. Студенты-первокурсники, как правило, не знакомы с соответствующими концепциями и парадигмами, а обозреваемая панорама – сложна и запутанна. Для облегчения использования этого учебника все 15 описанных здесь законов представлены в сжатой форме и по единому образцу. Авторы надеются, что данный способ изложения облегчит задачи понимания и сравнения изложенных теорий, несмотря на тот факт, что все они имеют дело с разными объектами приложения и происходят из разных научных школ и дисциплин.

В социальных науках, так же как и во всех научных дисциплинах, время от времени возникают разногласия, касающиеся различных аспектов теоретического статуса рассматриваемых дисциплин. Как следствие могут обозначаться различные позиции авторов, в которых они делают акцент в большей степени на одних моментах, нежели на других, либо предлагают различные варианты использования той или иной теории в исследовании и преподавании.

Но несмотря на это, всегда сохраняется довольно широкий консенсус относительно того, что теория как таковая должна занимать существенное место в учебном расписании. Без четкого уяснения теории другие аспекты методологии будут выглядеть скорее поверхностными. Статистические приемы и принципы сбора и обработки информации действительны для [c. 7] всех научных дисциплин, но могут быть полезными только в случае их привязки к научной проблематике, то есть толкованию и поиску соответствующей теории.

Поэтому данная книга пытается сделать преподавание теории важным и релевантным аспектом процесса обучения, а также стремится к увеличению удельного веса теоретических размышлений в рамках общественных наук.

Структура глав

Как уже говорилось выше, все главы данного учебника будут построены по единому образцу, с целью лучшего усвоения и возможности сравнения всех основных законов и теорий. Читателю остается усвоить основу, на которой делаются оценки той или иной теории, и научиться выделять их схожесть, несмотря на различные области применения. По моему мнению, данный путь будет чрезвычайно плодотворным для приобретения теоретических знаний, поскольку:

1) читатель учится размышлять в теоретическом ключе и приходит к осознанию важности теорий;

2) содержание многих центральных теорий и законов, представленных в данной книге, неразрывно связано или чрезвычайно близко дисциплинам социальных наук;

3) сравнение теорий становится более легким занятием, так же как и выполнение аналитических задач.

Все главы книги составлены на основе курса семинаров “Закон и структура”, давно проводимых факультетом сравнительной политологии Бергенского университета (Норвегия). На этих семинарах мы обсуждали и анализировали определенные социальные теории по принципам, аналогичным использованным в данной работе.

Каждая глава начинается с авторской формулировки (цитирования оригинала) (1). Однако, учитывая тот факт, что очень часто формулировка теории занимает целую книгу или скрыта между строк, достаточно нелегкой задачей представляется идентификация ключевых предложений, составляющих теорию в целом. Поэтому за авторской формулировкой следует краткое объяснение (2), представляющее читателю первые контуры анализируемого материала.

За ней следует представление основ возникновения теории (3), где авторы рассказывают о лицах, стоящих у основ возникновения данной теории, и о том историческом контексте, в котором она создавалась. Цель данной части глав состоит в отображении всех предпосылок возникновения данной теории с точки зрения истории науки. Многие теории социальной науки [c. 8] зародились в довольно особом социальном или академическом контексте, которые представляются нам достаточно интересными для сравнения. Но в большинстве случаев теории развиваются и отделяются от контекста своего оригинала, становясь общими законами, способными к применению в отношении феноменов, находящихся на большом расстоянии от тех, которые когда-то вдохновили ее.

Следующий этап – формализация и точное определение (4). Любая теория в цитируемом виде представляет собой достаточно туманную и двусмысленную картину. Поэтому в данном разделе авторы ставят перед собой задачу высвечивания подлинной логики теории. Именно здесь в центре внимания оказываются релевантные переменные, объясняется их взаимодействие. Некоторые социальные законы и теории упрощаются с помощью рисунков, наглядных иллюстраций и/или математических формул. Формализация имеет следствием более точное определение того, что когда-то было “оставлено” вербальным языком в оригинальной формулировке. Но в данном случае баланс между логическим упрощением и лояльностью к оригинальной формулировке часто далек от прямолинейности.

В разделе “Генерализация и проверяемость – критика” (5) авторы отвечают на вопрос – является ли та или иная теория выводимой из более общей теории? Другими словами, существует ли в данном случае теория более “высокого уровня”, из которой может быть выведена данная теория? И если это так, то существуют ли другие законы, сравнение с которыми может оказаться полезным для рассматриваемой теории? Смысл этих вопросов – привлечение внимания к возникновению возможных новых парадигм (см. статью о Томасе Куне – глава 2). Следуя данной методике, мы можем создать основу для открытия новых и более общих теоретических перспектив. Поэтому обсуждение генерализации является важной частью работы над определением будущей перспективы. Рассматривая возможности проверяемости теории, авторы в первую очередь расставляют акценты для подтверждения или опровержения той или иной теории. Может ли теория, в том виде, в каком она была сформирована и сформулирована, быть проверенной на практике и какие вызовы может породить подобное тестирование в социальных науках? В социальных науках термин операционализация применяется к определению переменных, используемых при проверке теорий эмпирическим (практическим) способом. Таким образом, операционализация является конкретным приемом, применяющимся для проверки соответствия гипотезы соотносимым фактам. Для поиска обоснованной адекватной операционализации часто требуется высокая степень инновационности, которая будет варьироваться в зависимости от [c. 9] рассматриваемой теории. Следовательно, операционализация является не просто процессом, а теоретическим вызовом, значение которого часто недооценивается в курсах по методологии.

Часть “Эмпирическая оценка – заключение” (6) предлагает читателю критический обзор основных открытий, сделанных исследователями в рамках рассмотренного вопроса. Цель данных разделов – предъявить эмпирические результаты, как поддерживающие, так и опровергающие данную теорию, включая их противопоставление. В заключении автор пытается обрисовать то положение, в котором находится рассматриваемая им теория сегодня, – приводит примеры эмпирических тестов, изучающие теорию в различных аспектах, таким образом создавая у читателя представление о том, насколько теория являлась плодотворной в качестве источника дедукций (умозаключений), протестированных и эмпирически доказанных как истинные или ложные.

В конце каждая глава содержит список литературы, содержащий работы, использованные как авторами глав, так и первооткрывателями теорий.

Фундаментальные и дисциплинарно-ограниченные теории

В то время как часть I данного учебника раскрывает сущность теорий, относящихся к общим основам социальных наук, часть II представляет теории, составляющие основу рассматриваемой науки, отражая дисциплинарное разделение в норвежских и иностранных учебных заведениях в области общественных наук. Поэтому данная книга в совокупности дает представление не только о теориях, составляющих особенности той или иной социальной дисциплины, но и общих теориях, относящихся к социальным наукам в целом. Настоящий гуманитарий должен иметь представление об обоих частях социального знания. При этом раздел дисциплин социальных наук может быть создан искусственно, имея начало от разночтений, сложившихся вследствие случайных исторических событий. Рост знаний в той или иной дисциплине или плодотворное влияние иных дисциплин часто может иметь следствием специализацию в определенной области науки.

Первые две теории, представленные в части I, объясняют условия роста знаний в целом и применимы в принципе ко всем типам научной деятельности. Нильс Гилье (Nils Gilje) раскрывает предпосылки прорыва современной науки в своей статье, посвященной тезису Вебера – Мертона (глава 1), в то время как Харальд Гримен (Harald Grimen) раскрывает сущность теории научных революций Куна (глава 2). В обоих главах основа [c. 10] объяснения заключается в раскрытии социальных, то есть контекстуальных условий прорыва и роста знания. Несмотря на то, что обе теории эмпирически проверяемы, тем не менее их содержание остается различным.

Две последующие теории “герменевтического круга” (глава 3) и теории финитизма (глава 4) устанавливают пределы роста знания. Давид Дублет (David Doublet) показывает, как понимание и интерпретация неизбежно обусловлены социальными основами и соединены с существующим историческим контекстом. Концепция “герменевтического круга” утверждает, что человек не способен преодолеть исторические предрассудки и что существует внутренняя оперативная динамика между посланием и расшифровывающим его получателем. Схожим образом в главе, посвященной финитизму, Харальд Гримен (Harald Grimen) объясняет, что все понятия являются социально-обусловленными. Предпосылкой адекватной/корректной интерпретации понятия является фиксирование связи интерпретатора с тем социальным окружением, в котором используется данное понятие. Для такого адекватного воспроизведения никто не может ни “войти”, ни “выйти” из социального контекста. Следовательно, оба представленных закона/тезиса представляют собой образец критического отношения к вопросу об изолированности нового знания от социальных обстоятельств, в которых все мы находимся.

Тезисы гистерезиса (глава 5) и “самоосуществляющегося пророчества” (глава 6) поднимают проблему проверки общественных теорий без влияния предшествующего знания. Гауте Торсвик (Gaute Torsvik) показывает, как в любом социальном контексте, так же как и в естественных науках, история может быть силой, затрудняющей объяснение социальных феноменов. Ян Эрик Карлсен (Jan Erik Karlsen), раскрывая сущность феномена “самоосуществления”, объясняет, как усвоение теорий индивидами является конституирующим фактором этих теорий. К примеру, когда людям известны признаки банковского кризиса, при первых проявлениях этих симптомов они поступают так, что могут разорить банк, который был вполне платежеспособным до того момента, как вкладчики начали забирать свои деньги. Поэтому обе теории поднимают вопрос: насколько при объяснении социальных феноменов необходимо учитывать явления гистерезиса и “самоосуществления” в их основных формулировках?

Заключительные две главы части I касаются проблемы социальных экспериментов в социальных науках. Оле Якоб Брок (Ole Jacob Broch) описывает эффект плацебо (глава 7) и основные трудности, возникающие при отделении экспериментальных от других побочных результатов. Например, бывает так, [c. 11] что при проверке новых медицинских препаратов экспериментальной и контрольной группе выписываются одинаковые препараты, но контрольной дается абсолютно инертный, а экспериментальной – подлинный препарат, при условии полного незнания об этом со стороны испытуемых. При этом инертный препарат также имеет определенное воздействие на больных, которое и называется эффектом плацебо. Том Кольбьорнсен (Tom Colbjǿrnsen) берет в качестве отправного момента так называемый хоторновский эксперимент (глава 8) и показывает, как индивиды, вовлеченные в социальный эксперимент (рабочие на промышленном предприятии), меняют свое поведение в соответствии с их ролью в эксперименте. Обе эти теории выводят на свет трудности, присущие социальным экспериментам, и предъявляют особые требования к исследователям, стремящимся определить влияние этой зависимой переменной.

Как уже говорилось, часть II представляет собой изложение некоторых классических теорий из различных дисциплин социальных наук. Экономист Ян Эрик Аскильдсен (Jan Erik Askildsen) рассматривает условия, при которых становится действительной теория “невидимой руки” свободного рынка Адама Смита (глава 9). Географ Петер Сьохольт (Peter Sjǿholt) обсуждает условия, необходимые для различных типов сельского хозяйства в разных районах на основе теории “изолированного государства” фон Тюнена (глава 10). Значение этих двух теорий заключается в четком различии между условиями действительности данной теории и самой теорией (отношения между независимыми и зависимыми переменными).

Политолог Тор Эйвинд Йенсен (Thor Ǿivind Jensen) затрагивает проблему распределения наиболее важных социальных благ внутри общества. Обратный закон здравоохранения Харта (глава 11) утверждает, что все реформы государства благосостояния страдают от присущей им внутренней слабости. По этой причине те, кто больше всего нуждается в доступной социальной помощи, получают ее в наименьшем количестве – то есть результат оказывается обратным цели реформ. Соответственная негативная тенденция описывается социальным антропологом Эрнульфом Гульбрандсеном (Ǿrnulf Gulbrandsen) (глава 12) в статье, посвященной использованию общинных земель. Эти земли оказываются истощенными и разрушенными по причине преобладания личных интересов общинников, стремящихся максимально увеличить свою собственную прибыль.

Обе данные теории принадлежат к различным научным дисциплинам, но схожи в том, что являются эмпирическими теориями и, возможно, экстраполируемы из более общих теорий. Например, обратный закон здравоохранения Харта можно вывести из так называемого принципа Матфея: “ибо каждому [c. 12] имущему будет дано, и у него будет изобилие, а у неимущего будет взято и то, что он имеет” (Матфея 25, 29), или статусной теории, а “трагедии сообществ” – из теории предельной полезности или закона дополнительной теоремы.

Социолог Кнуд Кнудсен (Knud Knudsen) рассматривает классическую гипотезу самоубийств Дюркгейма (глава 13), которую представляет как тезис, основанный на более общей теории сильных и слабых сторон социальной интеграции. В большинстве учебников по методологии данный тезис представляется в качестве первого примера опровержения предшествующих теорий посредством различных эмпирических тестов. Данная теория сочетает макросоциологические сравнения (между странами, регионами, профессиями, религиозными группами и т. п.) и микроотношения (самоубийства внутри семьи, в специфических областях и т. д.), будучи уверенной, что самоубийство может быть четко определяемым поступком, достаточно легко сравнимым между различными странами и народами. Поэтому данный анализ поощряет формулировку макротеорий.

Последние две главы части II касаются теорий, относящихся к исследованию электорального поведения. Политолог Ларе Свосанд (Lars Svasand) анализирует феномен “перекрестного давления” (глава 14), а медиа-исследователь Хельге Эстбие (Helge Ǿstbye) фокусирует внимание на влиянии “лидеров мнений” (глава 15). Обе теории являются общими, эмпирическими и опровергаемыми. Каждая из них демонстрирует, что ни “перекрестное давление”, ни “лидеры мнений” не могут быть измеряемы непосредственно, а лишь обоснованы с помощью косвенного наблюдения. И это центральный момент в любом теоретическом законе или понятии – они не проверяются непосредственно, а лишь косвенно с помощью дедукции или гипотезы, которые затем подвергаются операционализации и эмпирической проверке. Только следуя этим путем, в частности, можно доказать и объяснить присутствие “перекрестного давления” или “лидеров мнений”.

Понятие теории: структура и эмпирическая генерализация

Достаточно нелегкое дело – дать четкое определение теории в понятийном смысле, используемом в общественных науках. Существует, однако, по крайней мере два различных пути описания природы научной теории:

1. Процессуально-ориентированное определение, то есть какого рода функцию выполняет теория в научной работе.

2. Разграничительное (делимитизированное) определение, посредством которого научное теоретизирование [c. 13] определяется в качестве особого среди других видов деятельности, в которую вовлечены ученые.

В процессуально-ориентированном определении теория является основным принципом, определяющим поиск стабильных взаимосвязей. Теория является конечным пунктом, где отдельные наблюдения подразделяются на категории, в границах которых организуются различные исследовательские результаты в соответствии с основными критериями. Таким образом, теории предоставляют ответы на множество различных отдельных феноменов. В соответствии с данным определением теория предоставляет возможность общего объяснения многих вопросов, возникающих в результате отдельных наблюдений.

В процессуально-ориентированном определении различные шаги от теории и гипотезы к проверке (тесту) иллюстрируют собой, как частное соотносится с целым. Теория содержит в себе арсенал различных гипотез – утверждений о том, как определенный тип отношений возникает в человеческом обществе. То есть на ее основании можно делать различные выводы или формулировать множество различных гипотез, каждая из которых будет предполагать данную теорию в качестве общей основы.

Более того, гипотеза включает в себя выбор арсенала вытекающих из нее тестов, определяющих облик эмпирической реальности в случае подтверждения/опровержения гипотезы. Такой путь определения теории предполагает прямую объект-ность эмпирического тестирования не для самой теории, а для вытекающей из нее гипотезы. Данная процедура основывается на предположении, что теория является заявлением общего уровня, конкретизируемым гипотезой, действующей в качестве заключения, выводимого из теории.

Процессуально-ориентированное определение теории. ТЕОРИЯ (содержит арсенал конкретных гипотез) ↓ ГИПОТЕЗА (содержит арсенал эмпирических тестов) ↓ ТЕСТЫ (применимы к эмпирическим примерам; ответ: да или нет – истинно или ложно) Теория может быть истинной или ложной, что определяется посредством установления происхождения конкретной гипотезы (дедукции), а затем вновь проверяется эмпирическим доказательством. Теория может быть плодотворной или неплодотворной – классификация здесь зависит от ее потенциала дедукции причастных и иных гипотез, которые, в свою очередь, вновь становятся объектами проверки доступными эмпирическими фактами. [c. 14]

Пример процессуально-ориентированного определения представлен исследованиями самоубийств французского социолога Эмиля Дюркгейма (глава 13). Дюркгейм пытался ответить на вопрос, почему самоубийства являются более частыми в Дании и Швеции, чем в Норвегии, и менее распространенными среди католиков и иудеев, чем протестантов. Наблюдения за статистикой самоубийств требовали ответов, бравших в расчет все реальные взаимосвязи. Дюркгейм должен был так организовать все вопросы, возникающие в процессе наблюдений, чтобы ответы на них были типовыми, придавая единичным наблюдениям определенное значение. Эти отдельные наблюдения стали впоследствии тем, что мы называем тестами. Искомые общие ответы на них являются аналогом того, что мы относим к гипотезам. Дюркгейм нашел таким образом несколько подобных гипотез, определивших точные ответы на вопросы, решения которых он искал.

С таким арсеналом гипотез Дюркгейм продолжил поиски общей теории, которая смогла бы выстроить все гипотезы в одну линию. Результаты сложились в теорию социальной интеграции: он обнаружил, что социальные отклонения и социальная общность взаимоизменяемы в соответствии со степенью силы/слабости человеческих привязанностей и социально значимых/незначимых отношений. Данная теория помогла предоставить логические средства для разъяснения некоторых видов девиаций, таких как самоубийство, преступление, развод и т. д. От общей теории мы можем таким образом вывести несколько гипотез, объясняющих социальную девиацию или социальную солидарность и социальную общность. Если мы рассматриваем данную теорию в качестве истинной или возможной, то это должно подтверждаться многими отдельными наблюдениями. Из этого следует, что хорошая теория должна предоставить утвердительные ответы на наши вопросы, наблюдаемые нами в различных аспектах социальной жизни. Более того, хорошая теория может также являться инструментом предсказания определенных событий в будущем, ибо настоящая теория применима к анализу прошлого, настоящего и будущего.

“Внешний вид” теории может значительно различаться. Иногда целая книга может быть “теорией”. Теория может также принять форму математической формулы или краткого предложения. В социальной науке мы часто также наблюдаем ситуацию, когда авторы используют термины “теория” и “модель”, не вкладывая в их содержание каких-либо различий. Случается, что при обсуждении конкретной гипотезы теория не передается простыми словами, а молча подразумевается в качестве основного условия. Теория – это утверждение, определяющее способ воздействия одних феноменов (всех или нескольких одинакового типа) на [c. 15] другие (все или несколько одинакового типа). В современной терминологии эти феномены мы называем переменными. Принятая формулировка звучит следующим образом: независимая переменная отвечает за изменение (влияние) в/на зависимой(ую) переменной(ую). Если меняется зависимая переменная Y, это происходит в силу изменений в\на независимой переменной X. Или изменения в X обусловливают изменения в Y: Х→Y.

Во многих других случаях термин “теория” используется для обозначения утверждения, выражающего нечто абстрактное и противопоставляемое чему-то конкретному. Например, некто может быть охарактеризован в качестве теоретика, не имеющего ничего общего с практической деятельностью. Этот тип общеупотребительного выражения не имеет ничего общего с тем, что было сказано здесь про научное значение теории.

Следовательно, теория является инструментом мышления, используемым для организации определенного логического порядка в размытой и сложной реальности. Теория имеет непосредственное отношение к реальности – нашему эмпирически приобретенному знанию – с помощью гипотез и тестов, устанавливающих, что же должна представлять из себя реальность в случае, если теория оказывается “истинной”. Часто мы используем термин дедукция (означающей нисхождение от общего к частному) и индукция (означающей восхождение от частного к общему). В классической логике мы учимся тому, как дедуктивный метод функционирует с помощью комбинирования двух предпосылок и одного суждения. В практической логике не всегда легко установить, что есть корректные/обоснованные логические суждения. Основой корректной/обоснованной дедукции, как и генерализации, может в действительности быть только общее понимание, преобладающие среди большинства исследователей, принадлежащих к определенной дисциплине. Это соглашение может носить временный характер, из которого впоследствии развивается разногласие относительно того, что является корректной/обоснованной дедукцией и генерализацией. Но в общем признается, что теория играет главную роль в предоставлении ответов на вопросы, возникающие в процессе изучения частных явлений социальной жизни.

Второе определение теории предназначено для отделения теорий от других заявлений. В истории науки данное разделение близко к так называемому “принципу демаркации”, разграничивающему (демаркирующему) науку от ненауки. Именно этот подход был предложен австрийско-британским философом Карлом Поппером, который предложил данное определение в теоретических спорах с так называемым Венским кружком. Члены этого кружка утверждали, что разграничительные линии между наукой и ненаукой могут быть проведены в [c. 16] соответствии с критерием проверяемости теорий реальностью. В этом плане Поппер был во многом согласен с венскими философами. Именно критерий тестируемости отделяет научные теории от ненаучных, какими являются нормативные заявления и теории.

Разногласия касались разницы в подходах к статусу теорий как истин в последней инстанции. Поппер утверждал невозможность определения истинности теории даже если она подтверждена посредством тестов, корректно выводимых из той же самой теории. Ведь позднее из рассматриваемой теории могут быть выведены новые гипотезы, которые не смогут подтвердить новые тесты. Поэтому мы никогда не сможем утверждать, что эта теория в окончательном смысле является истинной, а та -– ложной. Согласно точке зрения Поппера, задача науки заключается в опровержении теорий, а не в установлении окончательных истин.

Согласно разграничительному определению научная теория является общим утверждением, который подтверждается реальностью. Такое подтверждение достигается в результате вышеописанного процесса: теория, подтверждаемая гипотеза и тест.

Теории, законы, тезисы и эффекты (следствия)

Авторы данной книги используют различную терминологию при описании различных теорий. Одни определяли их с помощью понятия “тезис”, в то время как другие использовали термин “закон”, в других же контекстах схожие значения имело слово “эффект” (следствие). Различное использование терминологии является результатом желания авторов представить теории примерно в том же виде, как они обсуждаются в международной научной литературе, и излагать их по возможности ближе к оригинальной трактовке. Например, гипотеза “двухволновой коммуникации” (глава 15) наиболее часто упоминается в социальных науках в качестве гипотезы и только в редких случаях – в качестве теории.

Читателю не стоит паниковать от использования столь разночитаемой терминологии. Все главы книги рассказывают о теориях, носящих общий характер, отличающихся между собой лишь в способах эмпирического тестирования и опровержения. Некоторые из них могут с легкостью быть наделенными статусами теорий, в то время как другие гораздо более подходят под наименование эмпирических теорий, что особенно характерно для теорий, изложенных в первой части книги, как, например, концепции “герменевтического круга” (глава 3) или “теории гистерезиса” (глава 5). Обе указанные главы сталкиваются со значительными трудностями при попытке вывести четкие [c. 17] определения эмпирических социальных условий. Достаточно непросто для них и создание основ для дедукции эмпирических тестов из теории, что не исключается вовсе. Данное утверждение применимо также к главам по финитизму (4) и самоосуществляющимся пророчествам (6). Некоторым покажется более подходящим представить обратный закон здравоохранения Харта скорее в качестве примера эмпирической генерализации, чем теории в подлинном смысле этого слова. Такое неопределенное использование терминологии показывает отсутствие четкого разграничения понятия теории, как я предполагал выше. Тем не менее, все главы данного учебника посвящены теориям, законам, тезисам или эффектам (следствиям), напрямую соответствующим социальным наукам, которые могут быть, в принципе, тестируемы эмпирически приобретенным знанием.

В последней главе данной книги редактор старается открыть широкую дискуссию по достижению новых перспектив как “открытия” природы теорий, так и установления “правил игры” с существующими теориями с помощью введения четырех типов несовместимых гипотез. Он также указывает на трудное, но крайне важное различие между условиями, вытекающими из теории, и самой теорией. И это различие является приглашением для теоретически мыслящих обществоведов углубиться в трудную, но очень стимулирующую задачу “практического” теоретизирования. [c. 18]