Петякшева Н. И.

Проблема сущности латиноамериканского бытия (концепция Р. Куша)

В латиноамериканской "философии освобождения" выделяются сторонники так называемой "инкультурной" (incultural) философии ("укорененной", "необработанной")[1] , концепции которых соотносимы с идеями так называемого "магического реализма", термина, функционирующего в латиноамериканской критике и культурологии на различных смысловых уровнях. Онтологическая трактовка данного термина означает не только имманентную константу латиноамериканского художественного мышления, но и характеризует народное дорациональное сознание. В произведениях латиноамериканской литературы XX в. его носителями являются, как правило, индейцы либо афроамериканцы[2] . В качестве выразителей латиноамериканской самобытности они рассматриваются как существа, отличающиеся от европейца иным типом мышления и мировосприятия: их личностное начало приглушено, они выступают как носители коллективного мифологического сознания.

Представители "инкультурной" философии (аргентинцы Х.К. Сканноне, Р. Куш, Х. де Сан,  К. Куйен, М. Касайя и др.) полагают, что подлинная философия должна исходить из народной мудрости, иными словами, источник философской рефлексии - народная культура. Речь идет не о том, чтобы народная мудрость была поднята до уровня понятийного мышления, а чтобы философская мысль, идеи и понятия были поставлены на службу этой мудрости с целью концептуализации и систематизации латиноамериканского культурного опыта, латиноамериканского бытия, вычленения содержащейся в нем философской проблематики[3] .

В то же время эта группа философов пытается ответить на вопрос: насколько возможно сформировать структуры научного мышления, экономического производства и политического сосуществования, которые соответствовали бы этико-религиозному ядру латиноамериканской культурной среды, структуры не принуждения, но освобождения.[4] Усматривая в народной мудрости фундаментальное содержание философской проблематики, представители "укорененной философии" не исключают значения универсальных ценностей как общего ориентира для собственных теоретических построений и выработки горизонта самопонимания и интерпретации. Претендуя на герменевтический и феноменологический анализ проблем идентичности, аутентичности, подлинности "латиноамериканского", философы "инкультурности" в своих попытках сформировать основания и понятия, опирающиеся на народную мудрость стремятся преодолеть академическую философию, обусловливающую зависимость латиноамериканского мышления[5] .  

Однако поиск "своего" осуществляется здесь через "чужое". Общий интерес к первобытному мышлению, магии, архетипам "коллективного бессознательного", охвативший сначала западноевропейскую философскую, а затем и интеллектуально-художественную мысль в первой трети XX в., в свою очередь стимулировал интерес латиноамериканских писателей и мыслителей к этой проблематике. В рамках европейской культуры была создана концепция принципиального отличия дорационалистического типа мышления от цивилизованного. В соответствии с логикой развития всей латиноамериканской культуры и философии все эти стимулы и заимствования были переиначены, приспособлены для выражения чисто латиноамериканского мировидения. Этнокультурная конкретность идей и концепция разных типов мышления были проецированы в плоскость культурно-цивилизационного противостояния Латинской Америки и Европы. В конечном итоге, основным стремлением философов данного направления является желание выявить и утвердить самобытность латиноамериканской философии и культуры.  

Не все представители "философии освобождения" согласны c идеей сведения латиноамериканской философии к интерпретации народной мудрости. В этой редукции справедливо усматриваются крайности, которые неизбежно ведут к иррационализму. В частности, признается, что таким редукционизмом страдает концепция аргентинского философа Родольфо Куша[6] . Действительно, трудно представить, что интерпретация с позиции "народной мудрости" способна радикально трансформировать категории, посредством которых организуется философское мышление. В то же время взгляды этого философа характеризуются оригинальной интерпретацией некоторых идей западноевропейских мыслителей, обнаруживая продуктивность творческого подхода к мировому философскому наследию. В 70-е годы Родольфо Куш (умер в 1979 г.) считался одним из самых известных философов Аргентины, его фигура связывалась с переориентацией лозунга "освобождения" на проблему "образования народа". Аргентинский философ осознавал метисность и "двухполюсность" (европейского и туземного начал) мышления и повседневного существования народов Америки. Таким образом, он не исключал "европейское лицо" Америки, но особо подчеркивал значение индехинистского пласта, полагая, что именно в нем конденсируется пространство, где собственно проявляется оригинальность и подлинность американского мира как такового. 

Для обоснования собственной позиции философы "освобождения" парадоксальным образом привлекают ресурсы европейской философской мысли, в частности, используют идею французского философа П. Рикера о том, что каждой культуре соответствует "этико-мифическая основа<![if !supportFootnotes] >[7] . В этой связи отмечается значение "мифологического сознания", присущего латиноамериканцам и способного, как полагает Р. Куш, сохранить "этичность народа" и раскрыть самобытность латиноамериканской культуры. Последняя проявляется в обыденном существовании и раскрыть ее можно через до-научный подход - через миф. Именно миф, придавая ценностное измерение повседневному бытию, минуя чисто рациональную интерпретацию, представляется конституирующим элементом коллективного национального сознания[8] . Критикуя современное постиндустриальное общество, механизмы существования которого отвечают простым критериям полезности, чуждых латиноамериканским народам, Куш противопоставляет экономике "этику культуры" как подлинный показатель качественного состояния общества. В "этике культуры" должны быть осмыслены и определены правила и нормы конкретной культуры. Куш активно применяет в своей иррационалистической концепции понятие "мифического ядра" народной культуры и следует в этом отношении не только Рикеру, но и идеям теллуризма, считая "землю" главным регенеративным принципом, возрождающим народный дух. Присущее латиноамериканцам "мифологическое сознание", по его мнению, способно интегрировать непосредственную, видимую реальность с ее ценностным измерением, минуя чисто рациональную интерпретацию[9] .  

Наибольший интерес для Куша из идей современной европейской философии представляет хайдеггеровское понимание языка как "дома бытия". Согласно этому учению, восходящему к мифологическим представлениям о тождестве имени и обозначаемого им, всякому слову, знаку языка соответствует конкретный топос мира, и потому язык являет помысленное содержание. Следовательно, всякий процесс понимания, поскольку предполагает обращение к языку, должен с необходимостью включать в себя процесс установления и усвоения адекватных словам содержательных топосов мира. Но воплощенный в слове топос существует в качестве языковой материи, которая развивается по своим особым законам. Вот почему хайдеггеровская философия языка представляет собой не абстрактную языковую концепцию, но может и должна рассматриваться в качестве содержательной теории бытийственности языка, в которой проясняются смысл и значение языковых знаков, так или иначе соотносящихся с реальным миром. Эта корреляция состоит в том, что мир и язык предстают не просто в качестве сосуществующих феноменов, а как укорененные друг в друге реальные среды человеческого существования. Здесь содержится важная для Куша мысль о том, что анализ первоначальных значений слов и языковых структур позволяет раскрыть "изначальные", первичные структуры практической деятельности людей, запечатлевшиеся в языковых формах и способствует пониманию конкретного бытия. Связь понимания с раскрытием возможности быть фиксируется в обыденном языке (в онтической речи, говоря словами Хайдеггера).

Куш пытается определить проявление "человеческого" в Америке и через "особенное", иное войти во всеобщее, в сферу универсального. Следуя хайдеггеровским идеям аргентинский философ предполагает найти сущность американского человека и его бытия, исходя из его народной речи, поскольку она как "великая речь" в своих истоках хранит знание того, чем человек является изначально. Проблема в том, чтобы ухватить сеть значений, которые соответствуют народной культуре и обыденному сознанию как естественному, необработанному сознанию. Иными словами, попытаться исходить из самобытной и автономной реальности и найти ей соответствующее слово. Подобно Хайдеггеру, аргентинский философ рассматривает язык не только как средство общения, но как хранилище живого опыта - язык в его живом осуществлении является реальной формой существования бытия. Вопрос о его сущности сводится к вопросу о том, каким образом бытие проявляется в повседневном опыте латиноамериканского человека.

Обыденное мышление, характерное для Америки аргентинский философ определяет как преонтическое. Анализ существующих в испанском языке понятий ser  и estar, по мнению Куша, позволит понять своеобразие латиноамериканского мышления и бытия. Какая проблематика связывается с этими терминами в Латинской Америке?  Оба глагола в грамматическом отношении имеют ясное различение:  s e r - определяет и  e s t a r - указывает. Иными словами,  s e r  имеет отношение к сущности вещей, а  e s t a r - к месту их нахождения. Аргентинский философ подчеркивает, что глагол   e s t a r является специфичным именно для испанского языка[10] . Этот глагол употребляется в том случае, когда речь идет об обстоятельствах . Глагол  s e r,  в свою очередь, используется для выражения непрерывных, постоянных состояний. Глагол  e s t a r  указывает на "расположение", "состояние" ("находиться где-либо", например, "быть дома"; "находиться в каком-либо состоянии", например, "быть веселым"). Таким образом, осуществляет указательные функции, в смысле, не переходящем на субъект, о котором ничего не говорит, ограничиваясь указанием на обстоятельства, в которых этот анонимный субъект находится. Тем самым указывает на мир без определений, без сущностей, обстоятельственный мир, отделенный от субъекта, данного на уровне обстоятельств, в определенных границах[11] . Предполагается, что глагол  e s t a r соответствует мышлению, характерному для стадии не сформировавшейся культуры. Глагол  s e r (быть, существовать), напротив, дает возможность определения мира, используется для выражения непрерывных сущностных состояний.

В народном мышлении и речи дихотомия "быть-существовать" (estar-ser) не представлена, но обе позиции являют некое единство, выражаемое грамматически своеобразно как "быть-существуя" (estar-siendo), означающее, что в Америке "существовать" (s e r) установлено в "быть" (e s t a r). Искажение смысла существования в Латинской Америке происходит, по мнению Куша, из-за рассмотрения этого обстоятельственного "быть"       (в смысле  e s t a r) с точки зрения "требований бытия" (в смысле s e r). Именно данный уровень понимания объясняет отсутствие подлинного философствования в Америке, распространенность образцов западного мышления. Результатом может быть только искажение "американского" (культуры  e s t a r), поскольку западно-центристская мысль (культура  s e r) не имеет должного инструментария, способного выразить на философском уровне особенность латиноамериканского существования. Куш пытается дать такой инструмент - представление о существовании в Латинской Америке как некоторого срединного положения американской ментальности. Специфику этой ментальности можно понять, если представить ее как располагающуюся посередине между туземным мышлением и мышлением, соответствующим западноевропейской философии. В лингвистическом выражении эта реальная дистанция находится между понятием "u t c a t h a" (на языке аймаров - индейцев Перу и Боливии соответствующее испанскому e s t a r) и немецким понятием хайдеггеровского Dasein, означающего бытие человека как сущего, "сиюбытность"[12] , с которым латиноамериканское сознание не отождествляется. Иными словами, эта позиция располагается между "находится дома", "обитать в мире" и западным Dasein. Как известно, Хайдеггер берет это слово из обыденного немецкого языка, где Sein означает бытие как понятие традиционной онтологии, и приставка Da - означает "тут", указывая на обстоятельство, в котором находится это бытие[13] .

Феноменологическое описание данной ситуации не ставит своей целью открытие какой-либо новой формы существования, но позволяет, по мнению аргентинского философа, лучше понять предварительную область Dasein: то есть, необходимо осуществить пре-онтологию, прежде чем переходить на уровень прото-онтологии. Прежде чем быть e s t a r как Dasein американский образ существования конкретизируется в estar-siendo, неком переходном состоянии к бытию. Это возможно потому что  e s t a r  включает в себя, согласно Кушу, нечто большее, чего не говорит простое повествование о нем. Исследование         e s t a r  затрагивает "чистое житие" или "не более чем житие" на уровне биологическом. Кроме того, e s t a r является "реальным выражением себя как стиля усмотрения вещей, почти концепцией мира"[14] . Это и есть действительный пре-онтологический уровень существования, считает Куш, дающий понимание того, что происходит в Латинской Америке, что происходит с ее гибридной культурой.

Смысл обоих глаголов (e s t a r   и   s e r), по мнению Куша, хорошо иллюстрирует образ дон Кихота. Драма последнего - в противоречии, невозможности найти "бытие", соответствующее его конкретному "существованию". Ситуация "разрыва" заключена между желанием благородного рыцаря достичь  s e r, быть чем-то сущностным, но в действительности обладающим скромным  e s t a r, существованием в определенных обстоятельствах. В подобной ситуации, по мнению Куша, находятся латиноамериканские народы. Однако "поскольку некорректно провозглашать свою неподлинность публично, симулируем некое бытие (s e r), не имея веры в идеалы рыцарства"[15] .

Такое понимание ситуации, по мысли Куша, характеризует не только Кихота и американца, но современного человека как такового. Глагол  e s t a r представляет собой точку отправления для анализа любого типа  существования в частности, означает деятельность, уклоняющуюся от сущностного определения, обнаруживая полное предпочтение обстоятельствам[16]. Со своей стороны, это обстоятельство не является всеобщей формой понимания, но представляет только уровень чистой видимости,  к а ж и м о с т и  - "мне кажется" (me parece a mi). Таким образом, самовыражение - в ы р а ж е н и е  с е б я  задает стиль и способ рассмотрения вещей на уровне  e s t a r, заменяя в таком случае традиционную концепцию мировидения.

Однако аргентинского философа интересует другое. Что происходит с  e s t a r  в нем самом, что представляет собой чистое  e s t a r? Первоначальная мудрость культуры           e s t a r  является тем, чему, согласно Кушу, должна открыться философская рефлексия. Все что Хайдеггер сказал об  e s t a r  в первой части "Бытия и  времени", является, по мнению Куша, описанием   e s t a r  с точки зрения  s e r, которое "вторглось" в пространство  e s t a r. Следовательно, заключает Куш, у немецкого мыслителя отсутствует исследование  e s t a r  как "независимого горизонта"[17] . Задача латиноамериканской философии, по мнению аргентинца, состоит в необходимости уточнения хайдеггеровского "тут" без включения  s e r, т.е. исследовать чистое "тут". Возможно, что "тут", взятое в своей чистой форме будет тем же самым "жизненным миром" Гуссерля, дающим нам в этом случае подлинное единство субъективного и объективного как единство "Я мир". В масштабах этого горизонта смысл реальности сводится к ограниченному истолкованию конкретной ситуации, когда субъект что-либо "предпочитает" или "отвергает". Это предпочтение или отказ осуществляется внутри подлинного "тут", которое является ни чем иным как просто "быть тут, не более того". Реальности как таковой, действительному миру отводится при этом роль связующего символа в каждой конкретной ситуации, поддерживающего индивидуальное  e s t a r. Таким образом, действительность предстает как "эпизод внутри моего  e s t a r, определяясь в конкретной ситуации"[18] . Без учета этого различия между  s e r  и  e s t a r нельзя постигнуть своеобразие латиноамериканского способа существования, полагает Куш. Возможность "бытия" в такой интерпретации зависит от горизонта  e s t a r,  а не  s e r, - утверждает философ. Латиноамериканский способ бытия конкретизируется в estar-siendo намного раньше, чем в "тут" (хайдеггеровской философии), относящегося к бытию.

Ключом к пониманию любого существования является действительность, трактуемая аргентинским философом как символический горизонт, символический универсум (в кассиреровском смысле), который заключает в себе своеобразие некоего существования. Очарование символа, согласно Кушу, состоит в его двойственной сущности. С одной стороны, он не определен и неисчерпаем, с другой - определен и конечен. Действительность как символ, с одной стороны, - подвижный горизонт сменяющихся эпизодов, которые "есть" (s e r), являются. И с другой стороны, - это неподвижность, соответствующая существованию (e s t a r). Так, например, символ Христа, с одной стороны, является устоявшимся, неподвижным, а с другой стороны, - подвижен, меняется его содержание с точки зрения определенного  e s t a r.  Существо Христа является не более чем точкой зрения, повествованием о нем. Содержание, таким образом, выводится из существования как такового. Сущность символа заключается в согласовании (примирении) одновременно определенного и неопределенного, подвижного и неподвижного. Это и будет estar-siendo, означающего переходное состояние "находится в становлении", "существовать в становлении", "существовать в направлении к бытию". 

На символическом горизонте американской действительности, как было показано, согласно Кушу, преобладает  e s t a r, "существование", обстоятельственное бытие. Символический горизонт, таким образом, включает бытие в рамках горизонта estar-siendo, а не "бытия, которое тут", как  предполагал  Хайдеггер[19]. Если у Хайдеггера в истолковании бытия проявляется экзистенция, у Куша, наоборот, - в истолковании экзистенции (е s t a r) проявляется бытие (s e r). Все относящееся к  s e r обнаруживается в процессе существования: итак, сначала существование, потом - бытие. Исследование бытия перемещается в направлении существования (e s t a r). Хайдеггер же, как известно, к существованию шел через бытие.

Общий вывод Куша: американское мышление вертится вокруг понятия  e s t a r, задаваясь вопросами существования, определяя господствующие на континенте образ жизни и характер его человека. Выражением экзистенциальной культуры Латинской Америки и более того, ее "культурным решением" является, по Кушу, данное переходное состояние estar-siendo, представляющего естественную структуру сознания. Хайдеггеровское Dasein ("тут-бытие", "сиюбытность") в некотором отношении соответствует этому состоянию, его можно рассматривать как соединение "всего, относящегося к  e s t a r, со всем, относящимся к  s e r". Поэтому философ определяет estar-siendo в качестве "экзистенциальной культуры Америки, ее культурным решением".[20]  

Проблема Америки сводится, таким образом, к тому, что структура американского существования как estar-siendo не нашла еще своего культурного выражения. Гибридность культур и является результатом такой ситуации отсутствия "самовыражения", адекватного американской реальности. Некритичное принятие формул западной культуры, ее методологии усиливает неподлинность американского существования. Парадокс этого существования в том, что его подлинность не может быть выражена в рамках западной культуры. Формула estar-siendo как выражение "собственного горизонта" является единственно возможной для выражения этой подлинности. Распознавание этого горизонта, выявление его характеристик объявляется Кушем первостепенной задачей философской мысли в Америке.

Аргентинский философ, таким образом, своеобразно развивает хайдеггеровское внимание к логосу, к слову, как к нему относились греки, полагающие, что в основе всех вещей лежит слово. Согласно этим представлениям, первоначальное значение слов и первоначальная структура языка совпадают с бытием и, следовательно, могут служить ключом к его пониманию, раскрытию подлинного существования. С этой точки зрения окружающий мир не может быть жестко отграничен от человека, поскольку он дан человеку в виде его целей, намерений, обстоятельств. Полагая, что способ бытия американского человека дает импульс для философского мышления Америки, аргентинский философ попытался дать анализ глаголов  s e r  и  e s t a r  с целью раскрыть первоначальные структуры повседневной реальности и практической деятельности латиноамериканца, которые так или иначе отражаются в языковых формах.