Юркевич Александр Геннадьевич

Советская военная политика в Китае и два подхода

к строительству армии Гоминьдана (середина 20-х годов ХХ в.)

Вооруженные формы политической борьбы на протяжении всего ХХ в. весьма существенно влияли на политическую ситуацию в большинстве стран «третьего мира». Китай выделяется в общем ряду тем, что в этой стране на протяжении первой половины столетия военные структуры не только обеспечивали приход к власти тех или иных политических сил и их защиту, но и становились своего рода плацентой, в которой вызревали зародыши институтов, жизненно необходимых для функционирования новых социально-политических организмов.

Наиболее близким нам по времени и очевидным примером такой роли военных структур являются органы власти Китайской Народной Республики в первые годы после образования этого государства, когда основой административного деления страны были так называемые военно-административные районы. Эти органы явились прямыми наследниками администрации «советских», «освобожденных» и «особых» районов, создававшихся Компартией Китая в 20-40-е годы. Однако КПК отнюдь не принадлежало первенство в деле трансформации собственно военных структур в политические. Этот процесс был начат Гоминьданом – первой в Китае политической партией современного типа, провозгласившей себя руководящей силой национальной революции и пришедшей к власти.

Лидерство Гоминьдана не в последнюю очередь обусловлено тем обстоятельством, что представленные им политические силы были признаны в качестве движителя китайской революции за пределами Китая – в Советском Союзе. Планы и деятельность ВКП(б) и Коминтерна являются хотя и не исключительными, но одними из важнейших факторов политического процесса в Китае 20-х годов ХХ в., наряду с реалиями внутренней политико-экономической ситуации, международным положением государства, отношениями между военно-политическими группировками и общественными движениями. Успех в их противоборстве ожидал тех, кто мог не только добиться военного превосходства, но и наиболее успешно реализовал бы его политические преимущества. Соответственно, политические резоны должны были не просто стать мотивами военного строительства, но и обусловливать его характер, направления и формы. Исторически согласованность политических программ и методов военного строительства в наибольшей степени проявилась в системе подготовки военных кадров Гоминьдана и в значительной степени стала условием успеха этой партии.

Центром названной системы стала Офицерская школа сухопутных войск Гоминьдана, получившая известность как военная школа Хуанпу (Вампу). Созданная при непосредственном участии советских советников, организационной, финансовой и материальной поддержке Советского Союза, она сыграла огромную роль в политических и военных событиях 20-х годов, на десятилетия определивших судьбы Китая. С ней была связана карьера целого ряда крупнейших китайских политических и военных деятелей ХХ столетия. Достаточно сказать, что начальником школы был Чан Кайши – будущий лидер Гоминьдана и глава Китайской Республики, а начальником политотдела при нем был Чжоу Эньлай – один из наиболее выдающихся руководителей Компартии Китая. Бывшие преподаватели и выпускники Хуанпу составляли цвет вооруженных сил Гоминьдана, входили в его политическую элиту, а из десяти маршалов КНР, получивших это звание в 1955 г., непосредственное отношение к Хуанпу имел пятеро.

Стратегия и политика Москвы в отношении строительства военно-учебной системы и армии Гоминьдана, планы и представления различных сил и течений в самом Гоминьдане на данный счет – это отдельная большая тема, требующая серьезных исследований. Однако, как представляется, имеющиеся источники уже сейчас позволяют различить по крайней мере две основные тенденции в подходах к созданию системы подготовки гоминьдановских военных кадров. Одна из них определялась политическими установками ВКП(б) и Коминтерна, а также опытом военной работы в России; другая вытекала главным образом из программных положений Гоминьдана и реалий военно-политической ситуации в Китае.

В работах о военной школе Хуанпу, принадлежащих гоминьдановским авторам, школа определяется как «ядро» (хэсинь) или «центр» (чжунсинь) революционных вооруженных сил, а курсанты - как «костяк» (гугань) [i] . В доступных изложениях тех предложений представителя Коминтерна в Китае Г. Маринга, которые он сделал лидеру Гоминьдана Сунь Ятсену в декабре 1921 г., речь идет о военной школе как «основе», «базе» (цзичу) революционной армии или, что видится весьма существенным – о ее «костяке» (гугань) [ii] . В одном из писем Сунь Ятсена к генералу Чан Кайши (от 11 октября 1924 г.), а также в речи Суня на открытии Офицерской школы сухопутных войск Гоминьдана она тоже именуется «костяком» революционной армии [iii] . Внешне незначительные понятийные различия в данном случае имеют конкретный идеологический и политико-стратегический смысл.

Ценностное значение «центра» как основы и истока любой структуры органично китайскому традиционному менталитету. Понятие «центра» и «ядра» подразумевают некую компактную сердцевину, цельную и организованную, которая структурирует собственную периферию. В условиях политической раздробленности Китая первой половины ХХ в. шансы на государственное «собирание» китайских земель имели только такие силы, которые сумели бы создать политическое, военное и идеологическое «ядро» новой государственности.

В планах советской стороны (влияние которой сказалось и на политической фразеологии Гоминьдана) акцентировалось значение школы как кузницы индоктринированных кадров, которые должны были стать «кадровым костяком» вооруженных сил Гоминьдана. В Красной Армии, централизованно организовывавшейся с самого начала, командный «костяк» обеспечил уверенное руководство политически инертной массой рядовых красноармейцев, а подчинение партизанской вольницы также осуществлялось прежде всего за счет внедрения в нее надежного командирско-комиссарского «костяка».

В документах тех лет, написанных советскими военными советниками, работавшими в войсках, признававших власть южнокитайского гоминьдановского правительства, часто встречается слово «проникновение». «Наше проникновение» в войска того или иного генерала было задачей номер один для советников, успех или неудача их работы оценивались преимущественно по этому критерию [iv] . «Проникновение» советских советников в войска милитаристов должно было проложить путь туда «нашей партии», как именовалась тогда КПК в закрытых советских документах, через индоктринированные военные кадры. Но поскольку орудием грядущей социалистической революции в Китае должен был стать «полевевший» Гоминьдан [v] , то работа военных советников была нацелена на расширение влияния центральных органов Гоминьдана и правительства в войсках «союзных» ему генералов. Агентов влияния можно было готовить в любой военной школе, над которой удалось бы установить контроль со стороны структур Гоминьдана, где начали активно работать коммунисты. Поэтому и попытки «проникновения» в войска милитаристов начались с их военных школ, стимулами к созданию которых стали пример школы Хуанпу и обещанная советниками финансовая помощь [vi] .

Созидательной деятельности «костяка» могла предшествовать его разрушительная активность [vii] . Предусматривавшая ее концепция военного строительства, которая исходила от советской стороны и предполагала «проникновение» в ненадежные или враждебные части для их разложения, поддерживалась и некоторыми представителями руководства Гоминьдана. Так, правая рука Сунь Ятсена, Ляо Чжункай, в одном из первых выступлений перед курсантами Хуанпу в несколько неожиданном ракурсе представил цели обучения в военной школе. Он подчеркивал, что для победы революции необходимо «преодолеть прежнюю болезнь эгоизма»; «взять в руки офицерский палаш – не самоцель», стать офицером – значит быть готовым выполнить служебный долг в интересах партии. В качестве примера такого рода выполнения служебного долга Ляо Чжункай назвал изменение «сердцевины армии противника». Для выполнения этой задачи надо проникнуть в его ряды, «слиться с ними», дабы иметь возможность пропагандировать собственные идеи. Он ссылался на «иностранный опыт»: «Готовясь к войне, посылают в армию противника офицеров для ведения разведки и они даже становятся генералами. У них в России результаты революции так хороши потому, что они использовали и эти методы, разлагая войска противника изнутри» [viii] . Однако, как показали последующие события, модель военного строительства, предусматривавшая в качестве одного из своих элементов «разложение изнутри» ненадежных войск, хотя и использовалась Гоминьданом, не стала для него определяющей. Более органичной для этой партии оказалась тенденция к созданию и развитию цельного «ядра» собственных вооруженных сил, причем главным проводником этой тенденции волею судеб стал Чан Кайши. Южнокитайские милитаристские соединения впоследствии подавлялись и разоружались в подавляющем большинстве случаев «извне» – с использованием частей, созданных на основе военной школы как «ядра».

Разумеется, нельзя противопоставлять идеи «ядра» и «костяка» как антагонистические. Во-первых, речь идет скорее об акцентах в практике военного строительства, нежели о теоретических схемах. Собственно развернутые концепции в целостном виде на этот счет нигде не формулировались, планы и решения Гоминьдана и советской стороны по военным вопросам часто принимались под давлением текущих обстоятельств, могли пересматриваться и меняться. Во-вторых, линия, которой придерживалось руководство группы советских военных советников в отношении военного строительства Гоминьдана, в разные периоды существенно корректировалась, а стиль работы, тактика советнической деятельности главных военных советников П.А. Павлова, В.К. Блюхера и сменившего его в 1925 г. Н.В. Куйбышева были далеко не одинаковы. И тем не менее можно говорить о неких общих тенденциях во взглядах на военное строительство, которых придерживались советские советники, с одной стороны, и Чан Кайши и его окружение, с другой. Эти тенденции, которые более или менее явно проявлялись в конкретных планах, заявлениях, рекомендациях, предлагавшихся способах решения одних и тех же проблем, не только противостояли друг другу, но и пересекались и взаимодействовали.

Так, и советские советники, и гоминьдановское руководство в равной степени понимали необходимость создания надежных и управляемых вооруженных формирований. По данным Р.А. Мировицкой, использовавшей источники из коллекции документов Архива Министерства обороны СССР, советские советники к середине апреля 1924 г. разработали план, который предусматривал: 1) создание «партийной армии» (т.е. непосредственно подчиняющейся руководству Гоминьдана); 2) использование советских советников в качестве инструкторов по организации ее частей; 3) предоставления в распоряжение этих частей «всего имеющегося военного имущества» [ix] . Созданию армии Сунь Ятсена было посвящено постановление советского правительства от 5 мая 1925 г., в котором говорилось следующее: «1. Формирование новых надежных частей считать необходимым. Поручить т. Фрунзе направить для этой цели в Кантон группу инструкторов. 2. Отпустить для формирования необходимые средства, поручить тт. Фрунзе и Сокольникову окончательно определить размер отпускаемой для этой цели дополнительной суммы (до 500 000 рублей)». В постановлении предписывалось также отпустить для указанных целей винтовки, пулеметы, бомбометы и ручные гранаты [x] . Следует отметить, что понятие «ядра» вооруженных сил фигурирует и в документах военных советников. Так, в телеграмме от 7 декабря 1924 г. В.К. Блюхер писал о «безусловно верном ядре Вампу» [xi] . Однако под «ядром» он подразумевал не столько собственно школу и ее структуры, сколько учебные части, на базе которых создавалась дивизия Чан Кайши.

Над военными советниками южнокитайской группы во многом довлел опыт гражданской войны в России и строительства Красной Армии. Она изначально формировалась как централизованная военная структура с единым командованием, которое с большими или меньшими трудностями, но достаточно успешно проводило любые мероприятия, унифицирующие структуру и вооружение частей, в случае необходимости легко переподчиняя части и соединения. Кардинальное организационное отличие «союзной» милитаристской армии, номинально гоминьдановской, от Красной Армии состояло в том, что составлявшие ее формирования были, по сути, осколками прежде существовавших структур старых китайских вооруженных сил. Они никогда не уничтожались до основания, как армия России, но были раздроблены на разновеликие части, сражавшиеся или союзничавшие друг с другом. Ими командовали выпускники японских военных школ, Баодинского, Юньнаньского, Сычуаньского и других военных училищ старого Китая. Присоединявшиеся к регулярным частям повстанческие, бандитские и вновь созданные формирования в той или иной мере принимали их традиции, правила ведения военных кампаний и политической игры.

Одним из таких правил были своего рода «договорно-союзнические» отношения между соединениями, которые рассматривались их командирами как личная собственность. Назначения на командные посты осуществлялись по принципу личной преданности командиру соединения, а отношения внутри офицерского корпуса несли отпечаток универсальной для социальных организаций Китая семейно-клановой матрицы (которая обусловливала, в частности, большую роль военно-школьных корпоративных связей в среде китайского офицерства).

Копирование главным образом японской военной организации китайскими армиями обусловила также систему жесткого соответствия звания занимаемой должности: повышение в должности означало автоматическое повышение в звании, и наоборот. Поэтому если, например, бригада несла потери и значительно уменьшалась численно, она не сводилась в формирование более низкого уровня – полк или батальон, а продолжала оставаться бригадой. С одной стороны, ее командир стремился во что бы то ни стало сохранить свой статус – более высокая исходная должностная ступень при удачном стечении обстоятельств предоставляла лучшие возможности для карьеры. С другой стороны, чем больше войск и вооружений было в распоряжении командира, тем выше были его шансы выторговать у начальства или захватить на завоеванных территориях доходные предприятия, право сбора налогов и т.п. В таких условиях для любого командира дивизии или бригады поступиться частью своих войск, имущества или вооружений было немыслимым.

Между тем поначалу руководство группы советников не до конца понимало эту специфику. О том, насколько мало соответствовали реальности первоначальные представления советнического руководства о ситуации в южнокитайских войсках, свидетельствует такой факт: П.А. Павлов планировал решить проблему создания централизованно управляемой гоминьдановской «партийной армии», выведя по одному полку из каждой дивизии «союзной армии» «для особого обучения и воспитания» [xii] . Тут бы и пригодился «костяк», подготовленный в гоминьдановской офицерской школе. План был заведомо неосуществим: никакой китайский генерал не поступился бы правами на «свои» войска – опору его политического влияния и инструмент обогащения.

Сменивший Павлова в октябре 1924 г. В.К. Блюхер предложил иной вариант: 1) «создание четырех-шестимесячных унтер-офицерских курсов, для чего следует набирать из дивизий грамотных солдат и по окончании обучения возвращать их в части»; 2) проведение пулеметных и артиллерийских учебных сборов той же продолжительности и по аналогичной схеме. Генералы получали бы младших военных специалистов, а советники и Гоминьдан – индоктринированные кадры в составе милитаристских частей. По мнению В.К. Блюхера, лучшим способом заставить генералитет принять это предложение был бы конкретный пример: на опыте первых выпусков обученных унтер-офицеров генералы должны были убедиться, что такие курсы и сборы им выгодны. Пример действенности этой тактики он видел в школе Хуанпу – ее успешная работа побудила «союзных» военачальников к учреждению или реорганизации своих школ [xiii] . Предложение В.К. Блюхера отчасти выглядит конкретизацией некоторых положений плана, представленного П.А. Павловым, согласно которому переучивать и политически перевоспитывать следовало в первую очередь офицерство союзных армий: обеспечить единое обучение начсостава в «повторных трехмесячных офицерских школах для политического воспитания и унификации тактики» [xiv] . План Блюхера был более жизненным, нежели план П.А. Павлова, но тоже предусматривал явный акцент на использование индоктринированного «костяка».

Советники планировали также, по крайней мере в отношении наиболее податливой Кантонской (гуандунской) армии, «постепенное наступление на начдивов в целях уравнения различных дивизий и перечисления излишков одной дивизии в другую» (курсив мой. – А.Ю.). Одновременно предполагалась реорганизация штаба армии. О направлении штабной реорганизации свидетельствуют такие задачи, как «создание отделов по организации и руководству специальными войсками», «довершение создания инженерных войск и войск связи», «организация политуправления при штабе» и другие [xv] .

Речь шла не только о повышении боевых возможностей частей за счет развития специальных войск и технических служб. Дело в том, что в милитаристских армиях фактически отсутствовала обычная для вооруженных сил ХХ столетия система двойного подчинения специальных войск и служб: командованию тех частей и соединений, в которые они входили, и начальнику соответствующей службы в вышестоящем штабе (об отсутствии такого соподчинения и усилиях по его налаживанию неоднократно говорится в документах группы военных советников [xvi] ). Эта система позволяет осуществлять централизованное снабжение и управление спецсредствами (связи, инженерной техникой и т.п.), оперативное перераспределение и переподчинение сил и средств и т.п. Ее введение в «союзных» войсках, предусматривавшее соответствующую отчетность и дисциплинарные права, фактически отнимало часть прав у командиров частей и соединений по распоряжению имуществом «собственных» формирований и ставило их под более жесткий контроль вышестоящего штаба. Тем более этот контроль усиливало создание Политуправления и подчиненных ему структур в войсках. А создание регулярных систем соподчинения в армиях закономерно предполагало продление этих цепочек до уровня Главного штаба.

Реформирование «союзных» вооруженных сил, намеченное советниками, в 1924 г., когда у южнокитайвского правительства просто не было рычагов силового давления на «союзных» генералов, предполагало опору на дипломатическое лавирование и перспективы применения того же индоктринированного «костяка». Некоторого успеха в проведении такой работы советникам в 1924 – первой половине 1925 г. удалось добиться только в отношении Кантонской армии. Но, как показали последующие события, относительная централизация и унификация управления войсками, введение унифицированной системы политической индоктринации и контроля могли быть осуществлены лишь при наличии средств силового давления на военных «союзников» Гоминьдана. Эти средства были получены за счет «обрастания» военно-школьного «ядра» Хуанпу периферией строевых частей.

В отечественной литературе принято подчеркивать роль советской стороны в создании учебных частей при Хуанпу, ставших основой дивизии Чан Кайши. Действительно, ее трудно переоценить. Планы формирования частей создавались советниками, из СССР поступали денежные средства и оружие, необходимые для выполнения этой задачи. Однако примечательно, что инициатива создания этих частей принадлежала китайской стороне. Единственной возможностью для гоминьдановского правительства создать «партийную армию» в тех условиях было формирование войск «с нуля», чего не понимали русские советники, привыкшие к другой системе отношений между правящей политической силой и военными структурами.

Когда не прошло предложение Павлова о выделении частей из соединений «союзных» войск, «китайцы представили проект создания трехбатальонного учебно-кадрового полка и смету по его организации и содержанию». Заключение советников было следующим: проект создания одновременно боевой части и унтер-офицерской школы «исходит из правильной предпосылки – необходимости создания кадров, которые будут являться костяком (снова речь идет именно о "костяке". – А.Ю.) реорганизованной армии. Если в учебно-кадровом полку нам будет гарантировано непосредственное руководство им (а такое требование сейчас может быть выдвинуто), перед нами открывается новая возможность проникновения в армию (курсив мой. – А.Ю.). Кроме того, при том же условии полк будет надежной боевой частью, которая в случае необходимости может быть предоставлена в распоряжение оформившегося левого крыла Гоминьдана» [xvii] . Тот факт, что предложение о создании учебных частей исходило от китайцев (непосредственно от Чан Кайши), подтверждают также С.М. Вилбур и Дж. Хоу [xviii] .

Примечательно, что регулярная учеба для подготовки унтер-офицерского «костяка» в полках так и не была организована [xix] . По сути, это были линейные боевые части.

Различия во взглядах гоминьдановского военного руководства и советской стороны на военное строительство обусловливалось не только неодинаковым прежним опытом решения тех или иных проблем. Большое значение имело также расхождение политических установок и программ, которых придерживались взаимодействовавшие в Гуандуне стороны. Направление теории и практики объединения Китая, которое разрабатывал Гоминьдан, «характеризовала политика построения собственной государственности в локальных масштабах и подготовка к военному пути развития революции, по терминологии Сунь Ятсена – к военному этапу "строительства государства" в общекитайских масштабах» [xx] . Эта политическая линия исходила из суньятсеновской теории трехэтапного государственного развития, преусматривавшей последовательную смену периодов «военного правления», «политической опеки» одной партии и «конституционного правления». Намеченная еще в «Декларации Объединенного союза» (1905), развитая в «Программе строительства государства» (1917-1919) и зафиксированная в «Общей программе строительства государства» (апрель 1924 г.), она получила отражение также в материалах I съезда Гоминьдана, что, тем не менее, осталось вне поля зрения руководства Коминтерна и ВКП(б) [xxi] .

Как отмечает специалист по истории Гоминьдана Н.Л. Мамаева, «в Коминтерне складывалась не вполне адекватная характеристика политической программы Гоминьдана, оставались в тени внутренние пружины ее формирования и развития» [xxii] . Хотя формирование политики Москвы в Китае отнюдь не сводилось к усилиям исключительно аппарата Коминтерна, однако недооценка собственной идеологии и программных разработок Гоминьдана была в той или иной мере присуща и другим советским руководящим политическим органам. Одним из следствий такого положения стало то, что советская сторона не учитывала неизбежной тенденции к совмещению политического и военного руководства в Гоминьдане, вытекающей из его политической стратегии, а деятельность аппарата советников, нацеленная на усиление влияния коммунистов в армии, в известной степени стимулировала перенесение политического и идеологического соперничества Гоминьдана и компартии в вооруженные силы.

Взгляд на политическую действительность в Китае через призму универсализующих большевистских схем, абсолютизация российского опыта, в том числе в сфере военного строительства, специфическая стратегическая «слепота» к реалиям, не укладывавшимся в наработанные в России схемы, оставались характерными чертами «китайской» политики Москвы на протяжении 20-х годов. Во многом по этой причине создание с советской помощью индоктринированного, основанного на современных организационных началах «ядра» гоминьдановской армии в итоге дало совсем не такие результаты, которых ожидали зарубежные организаторы «коммунистического проекта» в Китае, первый этап реализации которого завершился разрывом Гоминьдана с КПК и СССР в 1927 г.

[i] См., например: Лю Чжи. Хуанпу цзюньсяо юй Гоминь гэминцзюнь (Военная школа Хуанпу и Национально-революционная армия) // Цзиньдай Чжунго шиляо цункань (Сборник материалов по новой истории Китая). Ссб. 82, вып. 817. Тайбэй, 1972. С. 12; Гун Юэцзюнь. Хуанпу цзяньши (Краткая история Хуанпу). Тайбэй, 1971. С. 3, 56.

[ii] См.: Хуанпу цзюньсяо шиляо (Сборник материалов по истории военной школы Хуанпу). Отв. ред. Лу Цюань. Гуанчжоу, 1982. С. 11; Ван Юнцзюнь. Хуанпу саньбай минцзян чжуань (Биографии 300 ззнаменитых генералов, имевших отношение к военной школе Хуанпу). Наньнин, 1989. С. 3.

[iii] Хуанпу цзюньсяо шиляо. С. 56; Сунь Ятсен. Избранные произведения. Изд. 2-е, испр. и доп. М., 1985. С. 472.

[iv] РГАСПИ. Ф. 627, оп. 1, д. 8, л. 97, 99, 105, 108.

[v] Так, советники связывали создание учебного полка при школе Хуанпу с возможностью предоставить его «в распоряжение оформившегося левого крыла Гоминьдана». – РГАСПИ. Ф. 627, оп. 1, д. 8, л. 16.

[vi] Об этом говорилось, в частности, в докладе начальника штаба военного отдела группы советников П. Нилова, подготовленном в августе-сентябре 1924 г. - Там же. Л. 23.

[vii] Там же. Д. 7, л. 207, 209.

[viii] Хуанпу цзюньсяо шиляо. С. 216-217.

[ix] Мировицкая Р.А. Советский Союз в стратегии гоминьдана. М., 1990. С. 53.

[x] Там же. С. 54-55.

[xi] Картунова А.И. Политика Москвы в национально-революционном движении в Китае: военный аспект (1923 – июль 1927 г.). М., 2000. С. 48.

[xii] РГАСПИ. Ф. 627, оп. 1, д. 8, л. 15.

[xiii] Там же. Л. 14-15. Картунова А.И. В.К. Блюхер в Китае. 1924-1927 гг. Документированный очерк. М., 1972. С. 104.

[xiv] Цит. по: Юрьев М.Ф. Революция 1925-1927 гг. в Китае. М., 1968. С. 60.

[xv] РГАСПИ. Ф. 627, оп. 1, д. 8, л. 14-15; Картунова А.И. В.К. Блюхер в Китае. С. 104.

[xvi] Например: РГАСПИ. Ф. 627, оп. 1, д. 7, л. 65-66, 146-152 и др.

[xvii] Там же, д. 8, л. 15-16.

[xviii] Wilbur Martin C., How Lien-ying J. Missionaries of Revolution: Soviet Advisers and Nationalist China, 1920-1927. Camb. (Mass.), L., 1989. Р. 114.

[xix] Там же.

[xx] Мамаева Н.Л. Коминтерн и Гоминьдан. 1919-1929. М., 1999. С. 109.

[xxi] См.: Там же. С. 113-116.

[xxii] Там же. С. 115.