Глава I. Проблемы изучения Галицко-Волынской летописи.

1. Галицко-Волынская летопись.

Галицко-Волынская летопись, важнейший источник информации о событиях, произошедших в XIII в. на юге Руси, дошла до нас в составе Ипатьевского свода. Она была обнаружена в Ипатьевском монастыре города Костромы и впервые введена в научный оборот Н.М.Карамзиным. С тех пор она привлекала внимание многих исследователей, однако, несмотря на это, степень ее изученности на сегодняшний день относительно невелика. В настоящее время известно семь списков Ипатьевского свода, из которых самый древний собственно Ипатьевский, затем Хлебниковский, Погодинский, Краковский (из библиотеки Чарторыйских), Ермолаевский, копия с Ермолаевского списа (ГПБ, Е.IV.237) и список 1651 г (БАН 21.3.14). Считается, что Ипатьевский летописный свод состоит из трех основных частей: Повести временных лет (рассказывающей о событиях на Руси до 1118 г), Киевской летописи (1119-1200 гг) и Галицко-Волынской летописи (1201-1292 гг). Последняя часть свода - Галицко-Волынская летопись, являющаяся нашим основным источником, неднократно издавалась, как в составе Ипатьевского свода, так и самостоятельно. Существует три перевода летописи на современные языки - русский, украинский и английский.1

Одна из примечательных особенностей Галицко-Волынской летописи заключается в том, что в протографе (первоначальном тексте) летописи отсутствовала хронологическая сетка, составляющая непременную принадлежность всех русских летописей. На отсутствие хронологической сетки в протографе указывает как сравнение его с Хлебниковской летописью, восходящей к единому с Ипатьевским летописному своду 2, так и прямое указание летописца:

"Хронографу же нужа есть писати все и вся бывшая овогда же писати в передняя овогда же воступати в задняя. Чьтый мудрый разумееть. Число же летомъ зде не писахомъ, задняя впишемь..."3

Однако, несмотря на обещание, летописец задним числом даты не вписал, хронологическая сетка была нанесена на сообщения значительно позднее и во многом из общих соображений. Поэтому все датировки, приведенные в летописи, следует тщательно проверять.

Кроме того, весьма существенным для исследователей представляется и то обстоятельство, что Галицко-Волынская летопись дошла до нас не полностью. Некоторые ее фрагменты вошли во вторую часть Ипатьевского свода, содержащую описания до 1198 г. К ним относится сообщение о казни Петрока Владиславом Лядским, помеченное 1145 г; рассказ о походе Всеволода Ольговича с братьею на галицкого князя Володимерка, датированный 1146 г; повествование о походе Владимира Галицкого к Киеву, отнесенное составителем свода к 1150 г; сообщение о приезде к Ярославу Владимировичу Галицкому Андроника из Царьграда, записанное под 1165 г; рассказ о сожжении галичанами ярославовой любовницы Анастасии, помеченное 1173 г; сообщения о смерти Ярослава и вокняжении в Галиче Владимира Ярославовича, датированные соответственно 1187 и 1190 гг.4

Третья часть Ипатьевского свода, начинающаяся со слов:

<"В лето 6790 начало княжения великаго князя Романа как державего бывша всеи Роускои земли князя Галичкого."5

уже содержит сведения, извлеченные, в основном, из Галицко-Волынской летописи. Но некоторые отрывки все же наводят на мысль о том, что составитель Ипатьевского свода использует сведения других летописей. На это, в частности, указывает совпадение ряда статей третьей чсти свода с некоторыми статьями Воскресенской летописи. Мы имеем в виду, прежде всего, сходство рассказов обоих сводов о битве при Калке и повествований о татарском нашествии.6 Говоря о составителе Ипатьевского свода, необходимо сразу же отметить, что имя его до сих пор неизвестно. Палеографический анализ показал, что дошедший до нас свод был составлен в XV в.7

Что касается текстологического исследования Галицко-Волынской летописи, то было установлено, что первая часть уцелевшего куска летописи принадлежит митрополиту Кириллу (бывшего до рукоположения печатником Даниила Романовича Галицкого)8. По мнению В.Т.Пашуто, самое начало Галицко-Волынской летописи (до 1211 г, если ориентироваться на летописные даты) принадлежит перу Тимофея, упоминаемого в статье 6713 г, как "премоудръ книжникъ".9 Кирилл дополнил и, возможно, переработал материал Тимофея, доведя повествование до 1246 г. В 1246 г Кирилла сменил Иоанн, который также принадлежал к высшим чинам церковной иерархии. Иоанн был епископом в новой столице Галицко-Волынского княжества - Холме, отстроенном Даниилом Романовичем. Между первой частью летописи, составленной Кириллом и второй частью, принадлежащей перу Иоанна, имеется вставка - "Повесть о нашествии Батыя".

Летопись Иоанна была составлена в Холме. Она описывает события между 1247 и 1264 годами, то есть, доведена до года смерти Даниила. Однако, несмотря на это, третья часть начинается с 1261 или 1262 года. Дело здесь, по всей видимости, в том, что сменивший Иоанна летописец был склонен в угоду новому князю - Васильку Романовичу - преуменьшать заслуги сыновей Даниила Романовича (Льва и Шварна) и поэтому внес существенные коррективы в конец летописи Иоанна. По справедливому замечанию В.Т.Пашуто, летописец Василька подверг правке и более ранние сообщения. В частности это относится к описанию сражения между Даниилом и венгерским королевичем Андреем, описанным в летописи в двух статьях под 6739 и 6740 гг, где роль Василька несколько преувеличена. Таким образом, считается, что вторая и третья часть Галицко-Волынской летописи идут как-бы внахлест. В.Т.Пашуто полагает, что третья часть начинается с описания событий 1262 г, а О.П.Лихачева считает возможным отнести начало третьей части даже к 1261 году. Третья часть описывает сравнительно небольшой отрезок времени. Она невелика и по объему. Значительное место в ней уделяется сообщениям о событиях, произошедших в Литве, которые почерпнуты из литовской летописи.10 Конец третьей части относится к 1271 году - году смерти Василька.

Четвертая часть, дошедшего до нас списка Галицко-Волынской летописи, известна в настоящее время, как летописный свод Владимира Васильковича. В ней содержится описание деяний этого князя с момента вокняжения во Владимире-Волынском и вплоть до его смерти. Автором этогй части, по мнению В.Т.Пашуто, которое разделяет О.П.Лихачева, является владимирский епископ Евсигний.11 Но есть и другие мнения. И.П.Еремин считал возможным, что автором свода Владимира Васильковича мог быть туровский епископ Марк, а А.И.Генсьорский высказывался в пользу писца Федорца. Временной охват летописного свода Владимира Васильковича составляет период от 1272 до 1289 года.12

Небольшая часть летописи, повествующая о событиях с 1289 по 1291 год "может быть названа Летописцем Мстислава Даниловича".13 Таким образом, это - пятая часть. Кроме того, в конце Галицко-Волынской летописи сохранилось несколько погодных записей. Вполне вероятно, что они представляют собой остаток еще одной летописи, которая по тем или иным причинам не вошла в состав Ипатьевского свода.

2. Иточниковедческие проблемы исследования
Галицко-Волынской летописи.

Следует отметить, что приведенное выше описание Галицко-Волынской летописи является результатом кропотливого труда нескольких поколений историков и, разумеется, его ни в коем случае нельзя считать окончательным. На наш взгляд, исследователям удалось поставить и, в какой-то степени, решить пять проблем, возникших при изучении летописи: хронологическую проблему, проблему этапов создания и изменения различных частей летописи, проблему атрибуции, текстологическую проблему, проблему идеологической направленности летописных сводов, вошедших в состав Галицко-Волынской летописи.

Проблема хронологии встала перед исследователями практически сразу после введения летописи в научный оборот. Ее нельзя отнести к кругу неразрешимых, но отсутствие параллельных сообщений в других источниках до сих пор сильно затрудняет возможность точно датировать многие известия Галицко-Волынского свода. Н.М.Карамзин и Н.И.Костомаров, судя по тому, что их датировки совпадают с летописными, были склонны доверять Ипатьевскому своду. М.П.Погодин 14 и С.М.Соловьев иногда исправляли датировки (и, на наш взгляд, довольно точно), не приводя соображений, которыми они при этом руководствовались.15 Их хронологию принимал К.Н.Бестужев-Рюмин. А М.И.Сухомлинов, отталкиваясь от замечания А.Л.Шлецера о том, что "русские временники, подобно Англо-Саксонским, имеют странный обычай обозначать и тот год, в котором ничего не сделалось", пытался объяснить это явление (характерное и для Галицко-Волынской летописи) тем, что хронология летописи опиралась на пасхальные таблицы и имела не менее важное значение, чем описание событий. 16

Что касается исследователей ХХ века, то они либо не занимались специально датировкой сообщений Ипатьевского свода при его анализе (А.А.Шахматов, А.С.Орлов), либо соглашались с датировками М.П.Погодина и С.М.Соловьева (Л.В.Черепнин и отчасти Д.С.Лихачев), либо, как В.Т.Пашуто и О.П.Лихачева, принимая в основном датировки С.М.Соловьева, в некоторых местах предлагают свои. Единственным исключением в этом смысле является работа М.С.Грушевського, полностью посвященная хронологии известий Галицко-Волынской летописи. 17

Но точная датировка событий - не единственная хронологическая проблема Галицко-Волынской летописи. Большой интерес представляет вопрос о времени создания Ипатьевского свода и его протографа. А.А.Шахматов и затем М.Д.Приселков считали, что Хлебниковский и Ипатьевский списки восходят к южно-русскому своду начала XIV века.18 Эту точку зрения подверг критике В.Т.Пашуто, но исследования Я.С.Лурье показали, что у нас есть основания полагать, что Ипатьевский список и протограф Хлебниковского списка восходят к общерусскому своду начала XIV в, который включал в себя Великокняжескую Киевскую летопись 1200 г (началом которой была Повесть временных лет).19 Что касается собственно Ипатьевской летописи, то К.Н.Бестужев-Рюмин полагал временем ее написания конец XIV - начало XV века, М.И.Сухомлинов утверждал, что она создана во второй половине XV века, А.С.Орлов - около 1425 года. В настоящее время принято считать временем создания Ипатьевского свода XV век. 20

Относительно этапов создания Галицко-Волынского свода и связанной с этим проблемы атрибуции, можно сказать, что эти вопросы решались в основном в плане уточнения предшествующих точек зрения. Исследование Ипатьевского свода А.А.Шахматовым дало ответ на многие вопросы относительно этапов создания Галицко-Волынской летописи.21 Работа Л.В.Черепнина позволила по- новому взглянуть на ту часть летописи, где главным действующим лицом является Даниил Романович.22 Л.В.Черепнин высказал интересные предположения о вероятной структуре этой части летописи, приведя вероятные названия девяти ее источников. Это позволило В.Т.Пашуто достаточно четко отследить путь формирования летописи в целом, а О.П.Лихачевой, опираясь уже на выводы Пашуто, внести некоторое уточнение относительно заключительной части свода.

Большой интерес представляют также работы А.Семковича, И.А.Линниченко, А.А.Шахматова, Д.С.Лихачева и Ю.А.Лимонова показывающие, что Галицко-Волынская летопись служила источником для польских историков, в том числе для Яна Длугоша и Матвея Меховского.23 Говоря о текстологическом анализе Галицко-Волынской летописи, мы в первую очередь должны назвать имя А.А.Шахматова. Но его разыскания касались, прежде всего, первой части Ипатьевского свода, в которой он выявил целый ряд фрагментов несохранившегося начала летописи.24 Впервые, как нам кажется, исследование текста дошедшей до нас второй части свода предпринял Л.В.Черепнин. Он, в частности, заметил, что описание битвы Даниила с венграми, помещенное в летописи под 1231 годом,25 напоминает описание сражения Даниила с половцами в 1234 году.26 По справедливому замечанию Л.В.Черепнина, "бросается в глаза ряд чисто литературных параллелей", что дает основание полагать, что рассказ о битве с половцами скомпонован по образцу повествования о битве с венграми.27

Большой интерес представляют также работы И.П.Еремина, А.И.Генсьорского и А.А.Пауткина, посвященные историческим и филологическим особенностям Галицко-Волынской летописи. Следует также сказать, что до сих пор сохраняет свое значение труд одного из первых исследователей летописи Н.Дашкевича.28 Большую работу по текстологическому анализу Галицко-Волынской летописи провел В.Т.Пашуто. В качестве примеров можно привести вычленение им из состава летописи рассказов тысяцкого Демьяна; убедительно доказанное наличие правок летописи во время княжения Василька Романовича; вычленение летописного свода Владимира Васильковича.29 Из более современных работ, на наш взгляд, стоит отметить работы А.К.Зайцева и О.П.Лихачевой,30 в которых содержится анализ дублирующих записей и предлагается новое прочтение некоторых известий летописи. Идеологическая направленность Галицко-Волынской летописи подробно раскрывается в работе В.Т.Пашуто "Очерки по истории Галицко-Волынской Руси". Определенный интерес в этом отношении представляет и работа И.П.Крипякевича "Галицько-Волинське князивство".31

3. Методологические проблемы изучения Галицко-Волынской летописи.

До сих пор все исследователи при анализе Галицко-Волынского свода использовали методы, которые принято называть традиционными. Если попытаться дать им определение, то исходя из техники работы, мы бы назвали их сравнительными и описательными. Иногда в процессе работы применялся один из этих методов, иногда оба сразу. В результате проделанных исследований был поставлен и отчасти решен целый комплекс вопросов.

Во-первых, был вычленен сам объект нашего исследования - Галицко-Волынская летопись. Причем не только сравнительно легко определяемая вторая часть Ипатьевского свода, но и, благодаря работе А.А.Шахматова, некоторые фрагменты первой части.32 Во-вторых, было установлено, что большинство сведений, сообщаемых авторами летописи уникальны. Причем, несмотря на уникальность, имеющую, как известно, и негативную сторону, заключающуюся в том, что сведения подобного рода с трудом поддаются проверке, известия Галицко-Волынской летописи во многих случаях находят косвенное подтверждение. Образно говоря, они зачастую являются тем куском мозаики, которого недоставало в общей картине истории Древней Руси. И то обстоятельство, что этот недостающий кусок хорошо вписывается в имеющуюся лакуну, в какой-то мере служит доказательством того, что он не является фальшивым.33 В-третьих, был проведен анализ взаимосвязи многих фрагментов внутри самой летописи, что позволило выявить дублировки и многочисленные параллели.34 В-четвертых, были установлены как следы влияния на летопись других литературных источников, так и заимствования из текста самой летописи.35 В-пятых, было установлено авторство некоторых частей летописи. В-шестых, была проделана довольно большая работа по определению времени возникновения Ипатьевского свода и уточнению целого ряда дат, под которыми описывались те или иные события.36 В-седьмых, была предпринята попытка удовлетворительно объяснить различное отношение летописцев к одному и тому же лицу в рамках одной летописи и выяснить идеологическую направленность как всей летописи в целом, так и отдельных частей ее.37 В-восьмых, были сделаны шаги по изучению поэтики и стилистики летописи.38

Итак, как мы видим, исследователями, изучавшими Галицко-Волынскую летопись, проделана большая работа по внешней и внутренней критике источника. Сейчас нам хотелось бы остановиться на последнем из приведенных нами пунктов - восьмом. Причиной подобного внимания является с одной стороны то обстоятельство, что мы до сих не разбирали затронутые в нем проблемы, с другой стороны, попытка их разрешения исследователями Галицко-Волынской летописи почти вплотную подвела их к необходимости изменения методологических установок исследования. Известный историк Н.И.Костомаров дал такое определение поэтическому строю летописи: "Склад летописи блещет...цветистой, раскидистой, удалой поэзией, напоминающей песнь о полку Игореве... Замечательная особенность слога есть частое, почти беспрестанное употребление Дательного самостоятельного (dativus absolutus) и это уже показывает страсть к образности и поэтическую натуру писателя". 39 А.С.Орлов отмечает, что в стилистическом отношении Галицко-Волынский свод испытал сильное влияние Киевской летописи и некоего компилятивного хронографа, в который входили переводы Амартола, Малалы, "Александрии" и Иосифа Флавия. Кроме того, по его словам, в галичском повествовании "постоянно чувствуется образованный литератор, дипломат и воинственный дружинник".40

Хотя в приведенных цитатах мысли исследователей выражены достаточно определенно, нам почти совершенно не ясен их критерий оценки, рассматриваемых участков текста. К сожалению, до сих пор многие ученые не могут договориться ни об используемых терминах, ни о том какие методы считать корректными при исследовании летописных текстов. Поэтому, несмотря на то, что сам по себе вывод Н.И.Костомарова об определенной стилистической близости Галицко-Волынской летописи и "Повести о полку Игореве" нам представляется правильным, метод, благодаря которому он пришел к нему вряд ли сегодня можно считать продуктивным. В качестве иллюстрации приведем некоторые извлечения из работ современных ученых по поводу битвы при Калке, также описанной в Галицко-Волынской летописи. Л.В.Черепнин еще в 1941 году выдвинул гипотезу о том, что описание битвы при Калке вначале имело самостоятельное существование и предложил назвать его "Повестью о битве при Калке".41

После этого утверждения разгорелась дискуссия о том в каком именно месте Древней Руси она была написана. Д.С.Лихачев считал, что основное влияние на описание битвы при реке Калке было оказано галичской литературной традицией и, отчасти, ростово-суздальской.42 В.Т.Пашуто полагал, что в основе дошедших до нас многочисленных описаний битвы лежат известия Киевской летописи, дополненной сведениями из юго-западного источника.43 С ним не согласился М.Н.Тихомиров, который утверждал, что "Повесть" написана в Галицко-Волынской Руси.44 Н.В.Водовозов указывал на ростовский источник рассказа. А.И.Генсьорский высказывался в пользу галичан. А.В.Эммаусский говорил о переяславском источнике, а М.Б.Свердлов - о галичском.45

Сопоставить между собой все доводы исследователей крайне трудно. В этом смысле, наверное, легче предложить собственную гипотезу. Но и это вряд ли приблизит нас к убедительному доказательству или опровержению того или иного утверждения. Нам представляется очень правильной мысль Д.С.Лихачева, когда анализируя влияние русских летописей на труд Яна Длугоша и указывая на источники заимствований такого рода (в том числе и из Ипатьевского свода), он пришел к следующему заключению: "Я не буду приводить примеров подобных соответствий; сами по себе они ничего не доказывают. Но думаю, что мы имеем данные для утверждения, что Длугош пользовался именно сводом 1423 года."46 Мы считаем, что эту фразу следует понимать в том смысле, что интуитивный анализ текста может сегодня служить лишь отправной точкой для исследования.47

Как мы видели на примере дискуссии о "Повести о битве при Калке", диапазон мнений относительно принадлежности этого памятника к той или иной школе довольно велик. И, как нам кажется, традиционными методами снять это противоречие сложно, если вообще возможно. Назначение традиционных методов заключается скорее в том, чтобы убедить, а не в том, чтобы доказать. Ибо строгая доказательность требует разработки четкой и непротиворечивой методики, следуя которой, различные ученые, исследуя один и тот же материал, неминуемо должны придти к одинаковому результату. В том случае, если результаты будут различаться, станет очевидно, в чем заключается погрешность данного метода и что следует сделать для его доработки. Подобный метод хорош тем, что его достоинства и недостатки становятся очевидны в процессе применения. Таким образом, спор исследователей о том или ином недостатке способа исследования переходит в плоскость методики и не опирается на интуитивные, а, следовательно, труднодоказываемые предположения. Поэтому основную задачу современного исследователя-текстолога мы видим в формализации собственных представлений и обрабатываемых сведений на постановочном и процессуальном этапах исследования.

Что касается вспомогательных средств, то современный исследователь имеет возможность работать с таким мощным и гибким инструментом исследования, каким является электронно-вычислительная машина. ЭВМ является тем средством, которое со временем размоет многовековую грань, существующую между естественнонаучным и гуманитарным направлениями человеческого знания, играя для гуманитарных наук ту же дисциплинирующую роль, которую выполняет математика для естественнонаучных дисциплин. Сегодня, благодаря широкому внедрению ЭВМ во все сферы человеческой деятельности, мы являемся свидетелями весьма важного процесса интеграции человеческих знаний: интеграции различных дисциплин, подходов и методов исследования. В связи с этим у нас меняются взгляды на методические приемы исследования, что, естественно, оказывает существенное влияние на методологию изучения социо-гуманитарных дисциплин. Благодаря формализации наших представлений, использованию количественных (математических) методов анализа используемых источников и применению ЭВМ возникает новая технология исследования. Новизна ее заключается главным образом в том, что сегодня накапливать и обрабатывать информацию о социальной жизни прошлого и современности можно значительно более эффективными способами, нежели это было раньше. Другой важной чертой этой технологии является резкое удешевление процессов накопления, обработки и тиражирования информации.

Говоря об этом, мы имеем в виду, прежде всего, резкое увеличение результативности труда любого исследователя, использующего в своей работе ЭВМ. Например, раньше мало кто мог себе позволить провести контент-анализ нескольких летописей. На это уходили десятилетия упорного, тяжелого и зачастую неблагодарного труда. Сейчас затраты на подобную работу снижаются до месяцев и недель. В настоящее время существует довольно много прецедентов использования ЭВМ философами, историками, филологами и представителями других социо-гуманитарных направлений. В качестве примера можно привести работы Л.П.Брагиной, Д.В.Деопика, И.Д.Ковальченко, Л.В.Милова.48 По нашему мнению, большинства результатов, полученных этими учеными, было бы невозможно достичь с помощью традиционных методов исследования.

Кроме того, чрезвычайно существенной чертой исследований подобного рода является их воспроизводимость, то есть, проверяемость. Поскольку весь материал исследования формализован и известен алгоритм решения задачи, путь, каким шел ученый для достижения результата, можно проверить на любом этапе исследования. И возможность такой проверки в значительной степени снижает элемент субъективизма в исследовании (хотя, безусловно, полностью не снимет его никогда). Еще одним существенным моментом подобного направления является возможность легкого тиражирования, как результата исследования, так и самого метода (алгоритма). Анализировать Галицко-Волынскую летопись можно разными количественными методами. Однако начинать исследование летописи целесообразно, используя метод контент-анализа, так как летопись, прежде всего, литературное произведение.

Еще Н.М.Костомаров в подтверждение своей мысли о том, что отличительная особенность Галицко-Волынской летописи заключается в необычайной образности стиля повествования, обратил внимание на "почти беспрестанное употребление Дательного самостоятельного". А, как известно, подсчет частоты встречаемости различных грамматических категорий есть один из многочисленных способов контент-анализа. Поэтому начало нашего анализа летописи также будет проводиться в рамках контент-анализа, хотя к грамматическим категориям не будет иметь прямого отношения. Затем, после формализации летописного текста, произведенного на основе принципов контент-анализа, мы обратимся к методам кластерного анализа, который поможет нам отклассифицировать формализованный материал, чтобы на базе этой классификации решить поставленные нами задачи.

1 Древнерусские летописи, М-Л., 1936, с.246-313; Памятники литературы Древней Руси. XIII век., М., 1981, с.236-425 (далее ПЛДР); Галицько-Волинський лiтопис, ч.I, Львiв, 1936; The Galician-Volynian Chronicle, Muenchen, 1973.

2 Шахматов А.А. Обозрение русских летописных сводов XIV-XVI вв., М-Л, АН СССР, 1938, с.69 (далее Обозрение).

3 Полное собрание русских летописей (далее ПСРЛ), изд. 2-е, т.2, СПб., 1908, стб.820.

4 Шахматов А.А., Обозрение..., с.71-72.

5 ПСРЛ, т.2, СПб, 1908, стб.715.

6 Шахматов А.А., Обозрение..., с.69.

7 там же, с.365.

8 Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып.1 (XI - первая половина XIV в.), Л., 1987, с.225-226 (далее Словарь ...).

9 Словарь ..., с.451-452.

10 ПЛДР, с.566.

11 там же.

12 Еремин И.П., Литература Древней Руси, М-Л., 1966, с.164-184; Генсьорский А.Г. Галицко-Волинський лiтопис (процес складання, редакцoi и редактори), К., 1958, с.54.

13 ПЛДР, с.566.

14 Карамзин Н.М. История государства Российского, т. III, СПб., 1842, Примечания, стб. 124-126 (далее Карамзин...); Костомаров Н.И. Собрание сочинений Н.И.Костомарова. Исторические монографии и изследования, кн.1, СПб., 1903, с.147.

15см., например, датировку смерти Романа у М.П.Погодина и дату "шумского" сражения у С.М.Соловьева: Погодин М.П. Древняя русская история до монгольского ига, т.2, М., 1872, с.718; Соловьев С.М. История России с древнейших времен, кн.2, т.3, М., 1988, с.129 (далее Соловьев).

16 Бестужев-Рюмин К., Русская история, т.I, СПб., 1872, с.28; Нестор, Русския летописи на древне-Славянском языке, сличенныя, переведенныя и объясненныя А.Л.Шлецером, ч.I, СПб., 1809, с.259; Сухомлинов М.И. Изследования по древней русской литературе // Сборник отделения русского языка и словесности Императорской Академии Наук, т.85, 1, СПб., 1908, с.31.

17 Шахматов А.А., Обозрение..., с.71-77; Орлов А.С. Курс лекций по древнерусской литературе, М-Л, 1939, с.90; Черепнин Л.В. Летописец Даниила Галицкого // Исторические записки, т.12, М., АН СССР, 1941, с.248; Лихачев Д.С. Галицкая литературная традиция в житии Александра Невского // Лихачев Д.С. Исследования по древнерусской литературе, Л., 1986, с.212; Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси, М., 1950, с.256 (далее Очерки ...); ПЛДР, с.566-567; Грушевський М., Хронольогия подiй Галицько-Волинськоi лiтописи // Записки наукового товариства iм. Шевченка, Львiв, 1901, т. 41, кн. 3, с. 1-72 (далее Грушевський).

18 Шахматов, Обозрение..., с.365; Приселков М.Д. Летописание Западной Украины и Белоруссии // Ученые записки Ленинградского госуниверситета, т.67, Л., 1941, с.81-82.

19 Пашуто В.Т., Очерки..., с.5; Лурье Я.С., Генеалогическая схема летописей, XI-XIV вв, включенных в "Словарь книжников и книжности Древней Руси" // Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР, Л., 1985, т.40, с.192-203 (далее ТОДРЛ); он же, Схема истории летописания // ТОДРЛ, Л., т.44, 1990, с.190.

20 Бестужев-Рюмин К., указ.соч., с.20; Сухомлинов М.И., указ.соч., с.6; Орлов А.С., указ.соч., с.91; Лихачева О.П., Летопись Ипатьевская // Словарь..., с.235.

21 Шахматов А.А., Обозрение..., с.69-102.

22 Черепнин Л.В., указ.соч., с.23.

23 Semkowicz A. Krytyczny razbior dziejow Jana Dlugosza (do roku 1384), Krakow, 1887, s.52-55; Линниченко И.А. Южно-русские известия в хронике Длугоша // Журнал Министерства Народного Просвещения, 1887, декабрь, с.358; Шахматов А.А. Разыскание о древнейших русских летописных сводах, СПб., 1908, с.342-378 (далее Разыскание...); Лихачев Д.С. Шахматов, как исследователь русского летописания // А.А.Шахматов. Сборник статей и материалов, М-Л, 1947, с.344; Лимонов Ю.А. Культурные связи России с европейскими странами в XV-XVII вв, Л., 1978, с.81, 148.

24 Шахматов А.А., Обозрение..., с.70-78.

25 ПСРЛ, т.2, стб. 172-173.

26 там же, стб. 174.

27 Черепнин Л.В., указ.соч., с 250.

28 Еремин И.П. указ. соч.; Генсьорский А.Г. указ. соч.; Дашкевич Н., Княжение Даниила Галицкого по русским и иностранным известиям, К., 1873; Пауткин А.А. Галицкая летопись как памятник литературы Древней Руси. Учебно- методическое пособие, М., МГУ, 1990.

29 Пашуто В.Т. Очерки..., с.74-77, 109, 129-130.

30 Зайцев А.К. Дублируюшие друг-друга известия в статьях 6682, 6683 и 6698, 6701 Ипатьевской летописи // Летописи и хроники.1980. В.Н.Татищев и изучение русского летописания, М., 1981, с.69-78; ПЛДР, с. 564-567.

31 Крип'якевич I.П. Галицько-Волинське князивство, К., 1984.

32 Шахматов А.А. Обозрение..., с.70-74.

33 Пашуто В.Т. Очерки..., с.139-201.

34 Черепнин Л.В. указ.соч., с.244-245; Пашуто В.Т., Очерки..., с.72-76; Зайцев А.К. указ.соч., с.70-75; Романов В.К. Статья 1224г. о битве при Калке Ипатьевской летописи // Летописи и хроники. 1980., М., 1981, с.79-103.

35 Шахматов А.А. Разыскание..., с.341-377.

36 Погодин М.П. указ.соч., с.719-721; Соловьев С.М. т.3, с.130-131; Шахматов А.А. Обозрение..., с.72-79; Пашуто В.Т. Очерки..., с.36-47.

37 Черепнин Л.В. указ.соч., с.228-253; Пашуто В.Т. Очерки..., с.109,129-130; ПЛДР, с.564-566.

38 Орлов А.С. К вопросу об Ипатьевской летописи // Известия Отделения русского языка и словесности Академии наук, т.31, Л., 1926, с.95-116; Мещерский Н.А. "История Иудейской войны" Иосифа Флавия в древнерусском переводе, М.- Л., 1958, с. 98-101; Пауткин А.А. указ.соч., с. 40-70.

39 Костомаров Н.И. указ.соч., с.48.

40 Орлов А.С. указ.соч., с.90.

41 Черепнин Л.В., указ.соч., с.253.

42 Лихачев Д.С. Летописные известия об Александре Поповиче // Труды отдела древней русской литературы, т.7, М-Л, 1949, с.23.

43 Пашуто В.Т., указ.соч., с.41.

44 Тихомиров М.Н. Русская культура в X-XVIII вв, М., 1968, с.87.

45 Водовозов Н.В. Повесть о битве при Калке // Ученые записки московского городского педагогического института им. В.П.Потемкина, т.67, вып.6, М., 1957, с.15; Генсьорский А.И., указ. соч., с.19-20; Эммаусский А.В. Летописные известия о первом нашествии монголо-татар на Восточную Европу // Ученые записки Кировского государственного педагогического института, т.1, вып. 17, с.69-90; Свердлов М.Б. К вопросу о летописных источниках "Повести битвы при Калке" - в кн.: Вестник ЛГУ, сер. истории языка и литературы, 2, вып.1, Л., 1963, с.142.

46 Лихачев Д.С. Шахматов, как исследователь..., с.344.

47 Заметим, что хотя подобное прочтение тоже в какой-то степени интуитивно, мы не будем в рамках этой работы доказывать правильность нашего понимания этого утверждения другими методами.

48 Брагина Л.М.Методика количественного анализа философских трактатов эпохи Возрождения // Математические методы в историко-экономических и историко-культурных исследованиях, М., 1977, с.280-297; Деопик Д.В. Опыт количественного анализа древней восточной летописи "Чуньцю" // Математические методы в историко-экономических и историко-культурных исследованиях, М., 1977, с.144-190; Кахк Ю., Ковальченко И.Д. Методологические проблемы примения количественных методов в исторических исследованиях // История СССР, 1974, 5; Бородкин Л.И., Милов Л.В. О некоторых аспектах автоматизации текстологического исследования (Закон Судный людем) // Математические методы в историко-экономических и историко-культурных исследованиях, М., 1977, с.235-279; Милов Л.В., Селунская Н.Б., Основные направления применения количественных методов в исторических исследованиях // Количественные методы в исторических исследованиях, М., 1984, с.361-369.

Перейти в оглавление