”лоровский ѓ. ‚. …вразийский соблазн.

>	”илософиЯ >> ЏолитическаЯ философиЯ

“чебнаЯ литература, Ѓиблиотека классики, “чебнаЯ, научнаЯ и специальнаЯ литература

”лоровский ѓ. ‚. …вразийский соблазн.
13.11.2003 13:07 | ‚.‚.‚анчугов

”лоровский ѓ. ‚. …вразийский соблазн[1]

„ни правды дороже воинственных дней...

Ђ. Љ. ’олстой

‘удьба евразийства -- историЯ духовной неудачи. ЌельзЯ замалчивать евразийскую правду. Ќо нужно сразу и прЯмо сказать -- это правда вопросов, не правда ответов, правда проблем, а не решений. ’ак случилось, что евразийцам первым удалось увидеть больше других, удалось не столько поставить, сколько расслышать живые и острые вопросы творимого днЯ. ‘правитьсЯ с ними, четко на них ответить они не сумели и не смогли. Ћтветили призрачным кружевом соблазнительных грез. ѓрезы всегда соблазнительны и опасны, когда их выдают и принимают за Явь. ‚ евразийских грезах малаЯ правда сочетаетсЯ с великим самообманом.

‚ них рассказ убедительно-лживый
ђазвивал невозможную повесть.
€ змеиного цвета отливы
‚олновали и мучили совесть...

(Ђ.Љ. ’олстой)

Џервоначальное евразийство хотело быть призывом к духовному пробуждению. Ќо сами евразийцы если и проснулись, то длЯ того, чтобы грезить наЯву... …вразийство не удалось. ‚место пути проложен тупик. Ћн никуда не ведет. Ќужно вернутьсЯ к исходной точке. € оттуда, быть может, откроютсЯ новые кругозоры, протЯнутсЯ новые и верные пути.

ђеволюциЯ всех застала врасплох, и тех, кто ждал ее и готовил, и тех, кто ее боЯлсЯ. ‚ своей страшной неотвратимости и необратимости свершившеесЯ оказалось непосильным, и внутренний смысл и действительнаЯ размерность происходившего оставались загадочны и непонЯтны. € нелегко даетсЯ мужество видеть и постигать.

…сть и была вечнаЯ и простаЯ правда в белом деле и в белой борьбе. ќто -- правда наивного и прЯмого нравственного противлениЯ, правда волевого неприЯтиЯ и отрицаниЯ мЯтежного зла. Ќо на нравственное противление нужно иметь духовно оправданное право. € духовной силы, собираемой во внутреннем искусе и бдении, нельзЯ заменить ни пафосом благородного негодованиЯ, ни жаждой мести. Ѓелый порыв распалсЯ в страстной торопливости, отравленной Ядами междоусобной брани. Ќравственное негодование не перегорело в смирении, не просветлело в вещей зоркости трезвенной думы. ‘реди грохота исторических обвалов казалось странным и неуместным задуматьсЯ, сосредоточитьсЯ, уйти в себЯ. ќто казалось превратным безделием и бездействием, внутренней сдачею и отказом от борьбы. Њаксимализм бездумного, мстительного гнева разрЯжалсЯ в кровЯное нетерпение внешнего действиЯ и внешнего конца. ‚ такой торопливости нет подлинной силы и действенной правды. €бо нет воли к покаЯнию. € нет зоркости. Ќенависть выжигает любовь, а только в любви духовнаЯ зоркость. ‹егко было поддатьсЯ опьЯнению нравственного ригоризма, и пред лицом зла и злобы, творимой на русской земле ее теперешнею антихристовой властью, духовно ослепнуть и оглохнуть и к родине самой, и потерЯть всЯкий исторический слух и зоркость. ’очно нет ђоссии, и до конца, и без остатка выгорела она в большевистском пожаре, -- и в будущем нам, бездомным погорельцам, предстоит строитьсЯ на диком поле, на месте пустом. ‚ таком поспешном отчаЯнии много самомнениЯ и самодовольства, сужение любви и кругозора. ‡а советской стеной скрываетсЯ от взоров страждущаЯ и в страдании перегорающаЯ ђоссиЯ. ‡абываетсЯ ею творимаЯ судьба. € нужно прЯмо и твердо понЯть: революциЯ и разруха, обман и отрава не убили ђоссию; и она живет и жива, жива в безумии и озорстве, жива в буйном хмеле и злобе, жива в молчаливом противлении, жива в незримом преображении своем. ‘реди бесовского маскарада, под мерзостной маскою есть творимаЯ ђоссиЯ, и проходит она по мытарствам огненного испытаниЯ. € с нею должна быть наша любовь, любовь сочувствиЯ и любовь противлениЯ, двоЯщаЯсЯ и строгаЯ любовь. Ќаша душа должна внутренне обратитьсЯ к ђоссии, в любви отожествитьсЯ с нею. € приЯть ее роковую судьбу, как свою судьбу, и перестрадать ее покаЯнный искус. Ќе все в любимой ђоссии должны мы принЯть и благословить. Ќо все должны понЯть и разгадать, как тайну ЃожиЯ гнева, как правду ЃожиЯ суда.

Ђ ще забуду тебе, €ерусалиме, да будет забвена десница моЯ...(Џс.137, 5)

Ќужно понЯть и признать: русскаЯ разруха имеет глубокое духовное корнесловие, есть итог и финал давнего и застарелого духовного кризиса, болезненного внутреннего распада. €сторический обвал подготовлЯлсЯ давно и постепенно. ‚ глубинах русского бытиЯ давно бушевала смута, сотрЯсавшаЯ русскую почву, прорывавшаЯсЯ на историческую поверхность и в политических, в социальных, и в идеологических судорогах и корчах. ‘ейчас и кризис, и развЯзка, и расплата. ‚ своих корнЯх и истоках русскаЯ смута есть прежде всего духовный обман и помрачение, заблуждение народной воли. € в этом грех и вина. ’олько в подвиге покаЯниЯ, в строгом искусе духовного трезвениЯ может открытьсЯ и открываетсЯ подлинный выход из водоворотов ликующего зла. Ќа духовный срыв нужно ответить подвигом очищениЯ, внутреннего деланиЯ и собираниЯ. ’олько в бдении и аскезе, только в молитвенном безмолвии накоплЯетсЯ и собираетсЯ подлиннаЯ сила, -- в молчаливом искусе светлеет и преображаетсЯ душа, куетсЯ и закалЯетсЯ творческаЯ волЯ. ’олько в этом подвиге совершитсЯ воскресение и воскрешение ђоссии, восстановление и оживление ее разбитого и поруганного державного тела. ќто трудный и суровый путь. Ќо нет легких и скорых путей длЯ победы над злом, и в делах покаЯниЯ дерзко требовать легкости.

Џредельный ужас революции был в нашем бессилии, -- в том, что в грозный час исторического испытаниЯ нечего было противопоставить раскованным стихиЯм зла, что в этот час открылось великое оскудение и немочь русской души. ‚ революции открылась жуткаЯ и жестокаЯ правда о ђоссии. ‚ революции обнажаютсЯ глубины, обнажаетсЯ страшнаЯ бездна русского отпадениЯ и неверности, --

и всЯкой мерзости полна...

(Ђ. ‘. •омЯков)

Ќечего боЯтьсЯ и стыдитьсЯ таких признаний, нечего тешить себЯ малодушной грезой о прежнем благополучии и перелагать все на чужую вину. ‚ раскаЯнии нет ни отступничества, ни хулы. € только в нем полнота патриотического дерзновениЯ, мужества и мощи.

‚ таких исторических признаниЯх, в остром и живом чувстве сверхполитической и лжедуховной природы русской революции, в призыве к зоркому культурно-патриотическому бдению и раздумью, -- в этом была правда и историческое дело начального евразийства. € эта правда оказалась жестокой длЯ самих евразийцев. Ћни тоже соблазнились о терпении и увлеклись исканием легких и скорых путей. ‚ своем внутреннем развитии, или, сказать правду, разложении евразийство отравилось тем самым соблазном лжедейственной торопливости, с раскрытиЯ и обличениЯ которого оно началось, -- отравилось вожделением быстрой и внешней удачи. ‚ерные, но беглые наблюдениЯ разрослись в торопливый и мечтательный синтез, и обманнаЯ, хотЯ и розоваЯ, греза заволокла и окутала историческую быль.

‚ самом восприЯтии и в толковании переживаемой современности евразийцы не сумели и не смогли соблюсти строгой внутренней меры, не сумели сочетать свободу исторического вниманиЯ со свободою высшего и духовного, оценочного разбора и суда. …вразийцы точно зачарованы историческими видениЯми, развертывающимисЯ вокруг в обстановке величайшего социально-практического переустройства и возбуждениЯ. Ћни подавлены исторической необходимостью, мощной поступью неотразимых событий.

„лЯ них жизнь есть конкретность идеи, единой, единственной, и потому истинной. €стину они хотЯт найти и расслышать в исторической действительности, в эмпирическом бывании, как его скрытую, но непреложную тему. € потому в их сознании правило исторической чуткости превращаетсЯ в требование слушатьсЯ истории, -- именно слушатьсЯ, не только слушать.

€сторический учет и признание поспешно перерождаютсЯ в покорное и даже угодливое приЯтие творимой новизны. …вразийцы не допускают возможности неправедной истории. Џри всей неизбежности эмпирической неполноты и несовершенства, в истории длЯ них всегда раскрываетсЯ, осуществлЯетсЯ и овеществлЯетсЯ правда. € отсюда у них болезненный страх исторической отсталости, страх не попасть в ритм событий. ‚ бессильном испуге рождаетсЯ торопливаЯ готовность уступить зову времени. …вразийцы как-то веруют в непогрешимость истории, в благодетельную ритмику органических процессов. Ћни приемлют суд времени, как окончательный и неопровержимый суд. € отказываютсЯ от суда над историей, как от безумной тЯжбы со вселенской и премудрой стихией, властью, проЯвлЯющей себЯ в роке исторической судьбы. ‚ оценочном суде над историей им чудитсЯ состав гордости и насилиЯ, чудитсЯ мечтательнаЯ отвлеченность, гордость неудачников, отброшенных естественно-органическим процессом развитиЯ и брюзжащих в обиженном сознании своей ненужности и обреченности.

…вразийцы готовы подсмеиватьсЯ над каждым, кто не поддаетсЯ с покорностью органическому насилию стихий, как над близоруким изгоем всемощной жизни. € точно, бывают безнадежно опоздавшие и отсталые люди, ослепшие и оскудевшие безвременно и безвозвратно. Ќо евразийцы забывают, что судить, и осуждать, и отвергать историческую новизну можно не только во имЯ старого, но и во имЯ вечного, во вдохновении подлинных свЯтынь. ‚ евразийстве оживает пресловутое змеиное положение о разумности действительного и действительности разумного, какой-то огрубелый и опрощенный панлогизм. ‚ испуге отвлеченности евразийцы и не замечают, и не хотЯт заметить греховного и грешного расхождениЯ и несоответствиЯ истинной идеи и... самой жизни.

ќто расхождение не только по степени. ’о правда, что в жизни, во всех ее изворотах и сращениЯх, раскрываютсЯ и осуществлЯютсЯ идеи. Ќо не во всЯкой жизни воплощаетсЯ одна и та же, истиннаЯ идеЯ. Њало и недостаточно уловить смысл происходЯщего. Њожет оказатьсЯ, что событиЯ текут в бездну отпадениЯ, -- и в этом их смысл. Џодобает ли тогда радоватьсЯ, подобает ли разрушительные идеи возводить в мерило и идеал, как бы ни были они пестры и многоцветны, как бы органически ни были они сращены с жизнью... Ѓывает злаЯ жизнь. € ей надлежит противитьсЯ, без примирениЯ и уступок. ‚ таком противлении нет никакой отвлеченности, нет гордости и отщепенства.

Ќапротив, только в праведном противлении осуществлЯетсЯ подлинное смирение, смирение пред голосом Ѓожией правды, не пред слепым роком. ’олько в нем преодолеваетсЯ человеческаЯ гордынЯ, овеществившаЯ себЯ в злом направлении исторических событий. ’олько в нем проЯвлЯетсЯ высший и подлинный реализм, учитывающий не только извивы исторического бываниЯ, но и гораздо более действительные, хотЯ в исторической эмпирии и не осуществленные Ѓожественные меры бытиЯ, -- Ѓожию волю о мире. ќтого высшего и духовного реализма вовсе нет в евразийстве. …вразийцы приемлют случившеесЯ и свершившеесЯ как неотвратимый факт -- не как знамение и суд Ѓожий, не как грозный призыв к человеческой свободе.

‚ евразийстве есть волЯ и вкус к совершившейсЯ революции; и евразийцы приемлют ее, как обновление застоЯвшейсЯ жизни. Ћни правы, революциЯ есть глубокий и существенный процесс, не историческое недоразумение. ‚ русской современности динамически интегрирована и интегрируетсЯ длительнаЯ и сложнаЯ предысториЯ. Џравильно и своевременно говорить сейчас о противоречиЯх и неувЯзках старой петербургской ђоссии, в которых зачиналась, и готовилась, и созревала смута. ‚ известном смысле, конечно, революциЯ есть саморазложение €мператорской ђоссии, бурный конец петербургского периода. Ќо смысл этого исторического обрыва евразийцы толкуют узко и превратно, в скудных терминах натуралистической морфологии. ‚есь смысл трагедии старой ђоссии сводитсЯ длЯ них к некоему псевдоморфозу, к разрыву правительства с народом, к правительственному насилию над народной массой, втеснЯемой в чужеродные, и тем самым ложные, рамки европеизма. € торопливое примирение с новой ђоссией, рождающейсЯ в кровавой пене революции, длЯ евразийцев вполне оправдываетсЯ совершившимсЯ обнажением материка, освобожденного от насильственных наслоений.

‹юбовь к отечеству -- сложное и запутанное чувство: голос крови и голос совести соединЯютсЯ в нем, чаще перебиваЯ и заглушаЯ друг друга, редко сливаЯсь в мерном созвучии. € до этой меры патриотическаЯ любовь должна возрастать в суровом внутреннем искусе. ќтого искуса нет в евразийстве. ‚ нем недостает строгости к себе, недостает страха ЃожиЯ, нравственной чуткости, духовного смирениЯ и простоты. ‚ евразийском патриотизме слышитсЯ только голос крови и голос страсти, буйной и хмельной. Џатриотизм длЯ евразийцев есть пенЯщийсЯ и хмельной напиток, не зов долга и не волЯ к подвигу. …вразийцам кажетсЯ, будто сейчас приходитсЯ делать выбор между интеллигентской хилостью и новой народной силой и выбирать вторую. Ћни не понимают, что выбор предстоит между греховным самоутверждением и творческим самоотречением, в покаЯнной покорности Ѓогу. Ќе от „уха, а от плоти и от земли хотЯт набратьсЯ они силы. Ќо нет там подлинной силы, и ЃожиЯ правда не там. „лЯ евразийцев более чем достаточно ссылки на органическое рождение из вихрЯ стихий, из недр инстинктивного самоопределениЯ народного, чтобы приЯть и оправдать творимую новизну.

‚ евразийстве пробуждаетсЯ запоздалый романтический пафос стихии, Ярой, властной, многоцветной. …вразийцы всюду видЯт стихию, -- и любЯт ее, и веруют в нее, в органические законы естественного роста. ‚ самих себе они с удовлетворением ощущают веЯние необыкновенного стихийного подъема сил, выбивающихсЯ и вырывающихсЯ из-под развалин обреченного прошлого. €сториЯ длЯ них прежде всего мощный силовой процесс, Явление силы, а не духа, развитие, а не творчество и не подвиг. Џосле великих исторических потрЯсений поломанные и искалеченные в них люди, от обратного, от усталости и бессилиЯ, начинают грезить о силе и мощи в каком-то надрывном подобострастии пред стихией. ‚ пафосе стихий стираютсЯ категорические грани добра и зла, как какаЯ-то моралистическаЯ условность, как придирка слишком субъективной рефлексии, несоизмеримой с высшей правдой и мудростью исторического сверхличного бытиЯ. Ќе по нравственным и духовным мерилам определЯетсЯ тогда и оцениваетсЯ достоинство людей и событий, но по потенциалу зарЯжающей их и в них воплощающейсЯ стихийной энергии и мощи. ’ак слагаетсЯ культ сильных людей, не то героев, не то разбойников; и в нем получает лжерелигиозное оправдание право на страсть и волю, с забвением о единственном действительном и возможном пути к Ѓогу через крест и любовь.

…сть что-то от этого романтического перегара в теперешнем евразийстве. ‚ каком-то смысле евразийцев зачаровали новые русские люди, ражие, мускулистые молодцы в кожаных куртках, с душой авантюристов, с той бесшабашной удалью и вольностью, которые вызревали в оргии войны, мЯтежа и расправы. ’очно от неожиданности, что в пленной и окованной ђоссии оказались живые люди, евразийцы заглЯделись на них; и все кажетсЯ в них мило и право уже по тому одному, что они -- в ђоссии, сидЯт на родной земле, естественно-органически вырастают из народного материка. Џусть эти новые люди, этот новый правЯщий слой собралсЯ и скристаллизовалсЯ вокруг воров, бездумных и скудоумных, -- выбора у народа не было, решают евразийцы; по нашей скудости и хилости на ворах русский свет клином сошелсЯ. ‚ этих ворах евразийцы увидели воплощение государственной стихии. €х загипнотизировал большевистский пафос народоводительства, волевой пафос коммунистической партии, пусть скудной и ложной в своей идеологии, но властной до тираничности. ‚ своей практической работе коммунисты невольно отобрали здоровых и приспособленных и властно обратили их на осуществление действительных, хотЯ и бессознательно угаданных, народно-государственных целей. Љак-никак, давно уже сознаютсЯ евразийские авторы, революциЯ породила несомненных героев зла и разрушениЯ...

’еперь они подчеркивают, -- не только разрушениЯ. €бо во властном пафосе коммунистического интернационала народнаЯ стихиЯ почувствовала формальную наличность нужных ей качеств государственности и власти, нашла в нем свой кристаллизационный центр и упор. ‚ действительности коммунисты оказались бессознательными орудиЯми вырождавшейсЯ государственности. Ћни вынесли на себе, хотЯ помимо своего умысла и воли, новый народ, новый правЯщий слой. ‚ известном смысле, по евразийской оценке, большевики как бы спасли ђоссию -- от анархии, во всЯком случае. € потому евразийцы сознательно и хотЯт быть следственниками современного большевизма, следственниками советской государственности, в психологии и типе, в пафосе и внутреннем строе. Ћни хотЯт и призывают равнЯтьсЯ по большевистскому примеру и типу, только переменив конструктивный принцип с безбожного на религиозный. ‘транным образом они не замечают и не понимают, насколько в формальном типе большевистского максимализма отражаетсЯ и выражаетсЯ его безбожнаЯ, бесчеловечнаЯ, бесовскаЯ сущность, -- не чувствуют, что при полЯрных основаниЯх окажутсЯ необходимыми инородные и инотипные методы и силы.

“ евразийцев сложилось совсем неоправданное представление, будто революциЯ в каком-то смысле уже кончилась и выплавление новой ђоссии завершилось. ‡аглЯдевшись на мнимую социальную стройку, завлеченные современною страстью к твердому устроению и максимализму, евразийцы проглЯдели самое существо русского процесса. Ћни странно оглохли к той духовной смуте, котораЯ в действительности и пучит и взрывает историческую поверхность. …вразийское внимание рассеЯлось по социально-политической поверхности, в евразийском восприЯтии притуплЯетсЯ и меркнет весь острый и могучий трагизм русской смуты. ‚нутри ђоссии, в самых недрах русского бытиЯ и духа, все еще продолжаетсЯ смертельнаЯ борьба, борьба разночестных и несовместимых начал -- и, может быть, именно сейчас он в наивысшем разгаре и напрЯжении. ђаскаленнаЯ и расплавленнаЯ народнаЯ масса все еще в огне, вулканические сотрЯсениЯ не прекратились, и основной кристаллизационный процесс едва еще началсЯ.

ЌаивнаЯ доверчивость к органической работе темных подсознательных сил соединЯетсЯ в евразийском сознании с жутким, хотЯ и мечтательным, упоением властью. €бо только единаЯ и сильнаЯ власть способна провести русскую культуру через переходный период, канализировать и направить пафос революции. ‚ этой сильной власти найдет и оформит себЯ сама народнаЯ стихиЯ, в ней воплотитсЯ, осуществит себЯ.

…вразийцы признают, конечно, что зло, действительно, сильно в мире. Ќо смутно и наивно представлЯют они себе и другим пути и приемы борьбы со злом. Ћни как бы мечтают о самоукрощении мЯтежной стихии чрез организующую властную волю ею же рожденных и ее воплощающих сильных людей. Ћни недосматривают и недооценивают мотивы злостного бунтарства и одержимого беснованиЯ в воспеваемом ими процессе органического вырастаниЯ и сложениЯ нового народа, не менее русского, чем прежний. Ћни забывают об упрЯмой инерции зла, всосавшегосЯ в самую духовную конституцию народа, забывают о взошедшем в кровь и дух нигилизме, безбожии и богоборчестве. Љонечно, в чистое зло ни народы, ни личности никогда не превращаютсЯ, они бывают и становЯтсЯ только злыми, только носителЯми зла, но этого ограничительного только не следует преувеличивать. €бо зло не есть что-то внешнее, и не в качестве прибавочного груза присоединЯетсЯ к своим носителЯм; оно становитсЯ длЯ них роковым внутренним законом, онтологически разлагает своих носителей и может довести их до полного и необратимого распада -- в окаменелом нечувствии и нераскаЯнности. „уховные Яды глубоко всосались в русскую жизнь и еще долго будут в ней чадить и смердить. €, конечно, не только старый правЯщий слой изъЯзвлен и отравлен Ядами исторического разложениЯ, но в гораздо большей степени и новый, рожденный и повитый в буйстве и злобе. € напрасно, и наивно надеЯтьсЯ на выцветание и самовыветривание этих Ядов на их самообессиливание и самообезвреживание. Ћт бесспорной лживости исторического материализма и коммунистической идеологии евразийцы слишком поспешно заключают к ее естественному, практическому краху.

ђазоблаченные заблуждениЯ веками сохранЯют свое роковое обаЯние и злую власть над людьми, и от их страшного дурмана не в силах без благодатной помощи освободитьсЯ греховнаЯ человеческаЯ волЯ, немощнаЯ в добром, упорнаЯ и упрЯмаЯ в злом. “ евразийцев есть какаЯ-то поспешнаЯ готовность отвлечьсЯ от зла, в излишней доверчивости к мнимому закону исторической гетерогонии целей. €м кажетсЯ, что потери и жертвы, несомые в период возобладаниЯ исторического материализма, могут быть искуплены тем обнаружением сути вещей, которое происходит в этот период.... Ћни как-то забывают, что эти потери и жертвы исчислЯютсЯ в тьмах и тысЯчах живых душ, замученных, озлобленных и извращенных... …сть что-то от самого тупого просветительства в евразийских представлениЯх о борьбе с ложью и злом -- на корню устарелаЯ помесь толстовства и руссоизма. ’очно, в самом деле, можно весь странный вопрос духовного очищениЯ и преображениЯ свести к смене идеологий, к замене одной программы другой, Ясной и четкой, точно все зависит от додуманности, настойчивости и упорства...

III

…вразийцы приемлют революцию в ее факте и свершении. € вместе с тем, в порЯдке мнимого закона исторической гетерогонии целей, они подчеркивают несоответствие и несовпадение революционной онтологии и замыслов эмпирических вожаков и совершителей смуты, волевой коммунистической группы. Љоммунистическую идеологию, систему воинствующего экономизма и исторического материализма, евразийцы решительно и резко отвергают и признают, что уже теперь она стоит перед окончательным крахом, несомненно и окончательно погибает, разложеннаЯ в самих своих исповедниках сознанием ее неосуществимости и нежизненности.

“стойчивости коммунистической идеологии в ђоссии евразийцы не допускают еще и потому, что она есть плод чужой европейской культуры, последнее слово и завершение европеизма, и, стало быть, не опасна длЯ самоопределЯющейсЯ евразийской души. ‘илою вещей она неизбежно отпадет и уже отпадает. € потому евразийцам становитсЯ боЯзно и страшно за судьбы нового правЯщего слоЯ, сложившегосЯ и скрепленного на коммунистическом упоре. ђади спасениЯ революции в ее социально-онтологических достижениЯх и итогах, длЯ закреплениЯ осуществившегосЯ в ней великого народно-государственного сдвига, нужно заменить выдыхающуюсЯ коммунистическую идеологию новой, органической системой идей. ‹ожной, сатанинской и злой, но огромной идее коммунизма нужно противопоставить новую идею, соравную ей по мировому размаху, по широте и охвату, -- нужно найти и противопоставить ей новую идею-правительницу. Ќайти ее и подслушать можно и нужно в недрах общей духовной обстановки момента и эпохи, ибо семЯ идеи -- сама жизнь. ќта новаЯ идеологиЯ должна сразу стать реальною силой, -- идеи должны иметь аппарат прЯмых действий. ЌоваЯ идеЯ должна заменить нам государство, средоточие и вождЯ, до тех пор, пока наше государство, средоточие и вождь не будут реально созданы, сделаны идеей.... ’ак говорЯт евразийцы.

€ это возможно только через создание новой партии -- правда, партии особого типа и строЯ. ‚ этом типе и строе евразийцы стараютсЯ учесть пример и урок большевизма. ќто партиЯ -- единаЯ и единственнаЯ, правительствующаЯ, исключающаЯ самую партийную систему, т.е. множественность партийных группировок. ќта новаЯ партиЯ слагаетсЯ и должна слагатьсЯ на основах единого и общего, конкретного и всеобъемлющего миросозерцаниЯ. ќто не простое объединение по частному поводу и длЯ частных целей, хотЯ бы и политических, -- но крепкий и строгий государственно-идеологический союз, некаЯ идеологически-политическаЯ лига. Ћн слагаетсЯ по началу отбора, но отбора органического, творимого самою жизнью. ‚ свободном, изнутри направлЯемом развитии и росте симфонической народной личности, в порЯдке естественной и необходимой социальной дифференциации, выделЯетсЯ и слагаетсЯ в себе своеобразнаЯ соборнаЯ личность второго порЯдка, правЯщий слой, и в нем, как его средоточие и сердцевина, как его живой стержень, выделЯетсЯ некий государственный актив, -- это и есть единственнаЯ правительствующаЯ партиЯ. ‘истема сплошных и непрерывных органических свЯзей между всеми слоЯми, уровнЯми и концентрами социального бытиЯ обеспечивает прЯмое и непосредственное соответствие между ними в мысли и воле.

‚ыражаЯ и утверждаЯ свою мысль и свою волю, правЯщий слой и правительствующаЯ партиЯ тем самым выражает бессознательную, стихийную, но твердую всенародную общую волю, которую в себе самих они носЯт, и знают, и опознают. Ћни формулируют народное миросозерцание, в народных массах лишь неосознанное, хотЯ и определенное. € мысль и волЯ правЯщего слоЯ в нормальных условиЯх ЯвлЯютсЯ в целом и главном лишь индивидуацией и конкретизацией народного сознаниЯ, и существо этого процесса индивидуации и конкретизации -- органично.

ЌароднаЯ волЯ органически выражаетсЯ и осуществлЯетсЯ в сильных людЯх, в сильном и собранном меньшинстве. ‚ живом и здравом народно-государственном организме не может и не должно быть внутренних противоречий, расхождений и натЯжений. € потому властное народоводительство единого и единственного полномощного меньшинства не только не включает в себЯ элементов насилиЯ и диктатуры, но, напротив, представлЯет собою последовательное осуществление начала народоправства. ‚едущее меньшинство органически и непреложно выражает подлинную, хотЯ и бессознательную, волю народа, воплощает и олицетворЯет ее, отчеканивает ее в целостную идеологию. ‚ыражаЯ свое миросозерцание и осуществлЯЯ свою волю, правительство тем самым выражает и осуществлЯет народное миросозерцание и народную волю.

ѓрЯдущаЯ правительствующаЯ партиЯ изображаетсЯ евразийцами в патетических и героических чертах:

ЏартиЯ, отвечающаЯ традиции и потребности (евразийского) месторазвитиЯ в сильной и собранной власти; партиЯ, железнаЯ спайка которой проникнута духом братства; партиЯ со своею символикой и своей мистикой; партиЯ, котораЯ использует и включает в себЯ потребности и навыки русского сектантства, и обращает их на служение нравственным заповедЯм –еркви и мирскому государственному делу; партиЯ, строЯщаЯ культуру как систему... это ЏартиЯ уже с большой буквы. € уже не pars civitatis, но pars mundi ( ‹ат.: Ќе часть общества, но часть мира -- ђед.), -- носительница и выразительница потребностей и воли великой partis mundi -- …вразии...

‚ избранном и отборном волевом меньшинстве народнаЯ жизнь получает и обретает свое единство, обретает свое лицо. …вразийцы оговариваютсЯ: само по себе государство есть только форма; и все же, по их утверждению:

на первое место в иерархии сфер культуры следует поставить сферу государственную, преимущественным выразителем и носителем которой ЯвлЯетсЯ правЯщий слой.

€бо в государстве, в государственной организации впервые и вполне осуществлЯетсЯ и выражаетсЯ единство культурной жизни. ‚ нем, и только в нем, получает действительное личное бытие симфонический культуро-субъект. € ниоткуда, кроме как из личной, по преимуществу государственной сферы, нельзЯ получить личную организованность и законченность. Џоэтому на подчиненных местах оказываетсЯ не только сфера материально-культурнаЯ, хозЯйственнаЯ и техническаЯ, но и сфера духовного творчества. Џравда, обе эти сферы обладают собственным бытием и тЯготеют к своим собственным средоточиЯм, стремЯтсЯ каждаЯ стать соборным субъектом, слагающимсЯ из соборных личностей низших порЯдков. Ќо государственное верховенство распространитсЯ и на них, и при том в формах направлЯющего и руководЯщего вмешательства, -- ибо, будучи одною из частных сфер, государство есть вместе с тем и целое, соотноситсЯ с другими частными сферами как целое со своими частЯми.

Ќе должно быть каких-то внегосударственных организаций или объединений, утверждают евразийцы, -- но всЯкаЯ организациЯ должна быть и органом государства. ЏравЯщий слой не такой же субъект, как субъекты хозЯйства и духовной культуры; он как бы порождаетсЯ ими длЯ того, чтобы они чрез него над собою властвовали.

Ћрганическое происхождение правительства и правЯщего слоЯ в евразийских представлениЯх устранЯет принципиальную опасность насилиЯ. …вразийцы согласны, что в эмпирическом и действительном бывании государство всегда стремитсЯ расширить свою сферу и растворить в себе индивидуальные и частные. Ѓолее того, государственности всегда угрожает разрыв между народом и его правЯщим слоем, нарушение органического их взаимодействиЯ. Ќо это относитсЯ к области неизбежного эмпирического несовершенства и неполноты. € дело государственного искусства находить в каждое времЯ свои, здравые меры сохранениЯ должного и надлежащего жизненного равновесиЯ.

‡амысел духовного преодолениЯ русской смуты выдохсЯ и измельчал в евразийстве. …вразийцы не понЯли, не сумели понЯть ни его смысла, ни размерности, ни сложности; они и упростили его, подменили его другим, более простым, быть может, но зато и пустым, и опасным. „уховное преодоление смуты не может ограничиватьсЯ эмоциональным оценочным разбором и судом. Ћно должно быть действенным, творческим и трудовым. Ћно должно быть радостным покаЯнием, бодрым подвигом национального преображениЯ. ќто преображение уже совершаетсЯ, -- об этом благодатном возрождении русской души свидетельствует мученическаЯ историЯ ђусской церкви, гонимой и скитающейсЯ, но торжествующей в духе и силе €лии[2]. € вот подлинную творимую ђоссию евразийцы увидели не там, где есть она, не в твердынЯх православного духа, а у воров. ‚сю жуткую и трагическую проблематику религиозно-культурного перерождениЯ и преображениЯ евразийцы по старой интеллигентской манере свели на задачу созданиЯ нового направлениЯ, новой партии, единой и единственной, котораЯ должна переслоить выброшенный революционными бурЯми новый правЯщий слой, с тиранической властностью организовать его вокруг себЯ и стать его основою и направлЯющей силой.

„опустим, в исторической действительности так иногда бывает, приходит частночеловеческий или многочеловеческий Ѓонапарт. ђешаетсЯ ли этим проблема культурного возрождениЯ и религиозного восстановлениЯ взвихренного в смуте народа?... ‘ложную и трудную задачу религиозно-творческого возрождениЯ евразийцы разменЯли на суемудрие идеологических упражнений. „опустим, выветриваетсЯ коммунистическаЯ идеологиЯ, ничтожнаЯ по предельному суду, но разве не оставлЯет она в душах больного и Ядовитого наследиЯ и последствий? € разве выздоровела одержимаЯ ею душа? € исцелЯт ли ее идеи? ‚ сущности, евразийцы стремЯтсЯ перевести опустошенных людей из одной одержимости в другую, в подданство другой, новой, евразийской идее. €, прежде всего, спросим: разве душа -- пустой сосуд, в котором легко и по произволу можно менЯть идеологическое содержимое? ‚рЯд ли. …вразийцы так слепо верЯт в подсознательные силы русской стихии, что точно ждут, что опустошеннаЯ душа сама себЯ и из себЯ, без искуса и без подвига, в процессе органического роста наполнит абсолютной идеологией... …вразийцам как бы представлЯетсЯ, что эмпирическаЯ свобода по отношению к истинным целЯм и заданиЯм может выражатьсЯ только в степени приближениЯ и совершенства, только в степени сознательности и радениЯ, только в делании или неделании. Ћни не чувствуют страшной свободы прЯмого противлениЯ, избраниЯ лжи и зла. € потому именно не понимают до конца русской трагедии, как творческого искуплениЯ греха и вины. Ћни довольствуютсЯ декларацией абсолютного значениЯ новой, рождающейсЯ русской культуры. …сть страннаЯ и жуткаЯ наивность в евразийских представлениЯх о смене идеологий, и полное забвение острого трагизма религиозно-исторических процессов.

…вразийцы сознают себЯ третьим максимализмом[3]. ‚ действительности, конечно, ни один из этих притЯзаемых максимализмов подлинным максимализмом не был, -- ни черный, ни красный, ни новоЯвленный черно-красный. €бо все это максимализмы средств, не заданий.

€ во всех трех случаЯх тЯжелые и томительные задачи действительной жизни снижаютсЯ до уровнЯ и пределов внешнего общественного строительства и даже простой организации, при жутком нечувствии трагической проблематики духовно-культурного творчества.

‚о всех трех случаЯх сказываетсЯ духовное опрощение, оскудение и немочь, прикрываемые распущенностью страстей и произвола. € в этом общее между ними. ‘ этим свЯзана и другаЯ общаЯ черта, -- величайшаЯ духовнаЯ узость, кружковский дух, дух самопревозношениЯ и полной презрительности к человеку, к человеческой свободе. Ћт внутренней слабости исчезает понимание того, что только свобода есть достаточнаЯ и необходимаЯ среда длЯ подлинного творческого самоопределениЯ и творчества. €ссЯкнувший пафос творчества подменЯетсЯ пафосом распределениЯ и водительства, максимализмом власти, не только дерзновенной, но и дерзостной.

€ в евразийстве, при всех декларациЯх о внепартийности, копитсЯ и возгреваетсЯ дух человеконенавистнической нетерпимости, дух властолюбиЯ и порабощениЯ. ‚ нем искривлЯютсЯ все перспективы, все кругозоры. Џод прикрытием органических ссылок евразийцы откровенно и открыто подчинЯют кружковому суду и разбору всю человеческую жизнь. Ћни куют на нее идеологические цепи.

‚ евразийстве снова оживает худшаЯ и самаЯ опаснаЯ черта старой интеллигентской психологии -- делить все на правое и левое, на благонадежное и неблагонадежное, под новыми обозначениЯми старое и новое, европейское и евразийское. …вразийство, по своему психологическому складу, есть последнее интеллигентское направление, совмещающее в себе все прежние пороки. ‚сЯ задача сводитсЯ к тому, чтобы пленить в послушание, в подданство идее. Џсихологический тип остаетсЯ прежним, духовнаЯ ткань не обновитсЯ, переменЯтсЯ только слепые вожди у слепых по-прежнему масс. …вразийцы здесь переворачивают перспективу. „ействительнаЯ религиознаЯ идеологиЯ есть путь или ступень к вере, а не зрелый плод. Ћна свидетельствует, исповедует, запечатлевает молитвенный опыт, родитсЯ из него. €з идей веры не вырастет, и идеЯми можно задушить душу, заглушить в ней самую возможность веры. ‘ледовало бы вспомнить хотЯ бы „остоевского, который с гениальной прозорливостью разоблачил обманы и прелести мечтательных идей и идеологий, их опустошительную вампирическую власть над душой...

‘ евразийской точки зрениЯ человек всегда выражает, никогда не творит. € потому всЯ задача общественного устроениЯ сводитсЯ к тому, чтобы каждый выражал не самого себЯ, не свою обособленную самость, но то высшее соборное целое, к которому он органи чески и кровно принадлежит. Љаждый должен превратитьсЯ в орган высшей соборной личности. …вразийцы воскрешают старую мечту о некоем обобществлении человека. „лЯ них порЯдок обращаетсЯ: не из личных воль слагаетсЯ и срастаетсЯ общаЯ волЯ, но в них открываетсЯ и проЯвлЯетсЯ, -- в каждой по-своему и по-особому, единаЯ в согласном многообразии. € весь процесс определЯетсЯ сзади, из темных недр народного подсознаниЯ. …вразийцы веруют в возможность и действительность общей народной воли. Ћна длЯ них есть какой-то врожденный инстинкт, бессознательный, стихийный, и все же определенный. € остаетсЯ его расслышать и опознать в самих себе и возвести на ступень разумного познаниЯ в четкой и Ясной идеологической формулировке.

‚ наивном и жутком нечувствии евразийцы не замечают, что народнаЯ волЯ бывает в колебании и разноречии, что народный космос никогда не бывает на одно лицо. Ќе только потому, что единое лицо проЯвлЯетсЯ во множественности ликов. ‚ том и трагизм народного духа, -- и трагизм неизбывный, -- что во множественности эмпирических ликов открываетсЯ не одно лицо. €бо не к одному, но ко многим пределам стремЯтсЯ составлЯющие сложного и спутанного процесса народно-исторической жизни, множественные личные пути, - и к пределам взаимно несоизмеримым, и даже полЯрным. ‚ столкновениЯ и борьбе, в разногласии и спорах отражаетсЯ несводимаЯ множественность человеческих избраний и пристрастий, расходЯщихсЯ по смыслу и по знаку, часто многогранных, но свободных. ‚сегда есть множество народных воль, разнозначных и разночестных, и никогда они органически не сливаютсЯ в симфоническое единство. Ќо в смутном шуме противоречивых мнений всегда слышитсЯ и звучит и голос народной правды.

„опустим новый народ народилсЯ в ђоссии и свидетельствует свою волю. ђазве не может народный дух ослепнуть и народнаЯ волЯ заблудитьсЯ, впасть в беснование и обман? Љонечно, и в революции, и в большевизме выразилось и воплотилось нечто народное и органическое, -- но какое, однако, благое или лживое? € пьЯный хмель злобы и ненависти, и мстительный угар, и насильничество, и одержимость, и буйство, -- все это в каком-то смысле действительно народно. € если ‹енин и прочие воры действительно кое-что выражают от народного духа, если новый правЯщий слой отчасти в себе, как в микрокосме, выражает народный космос, -- не остаетсЯ излишним спросить, что же они выражают и все ли благополучно в народном космосе. …вразийцы задумываютсЯ над силою и длительностью большевизма, угадывают какое-то его молчаливое приЯтие народом, хотЯ бы на времЯ, -- уж не знают ли большевики, в самом деле, какую-то тайну народного духа, не владеют ли они каким-то тайным русским словом?... „опустим, знают; но не есть ли это колдовское и разбойничье слово, бесовской приворот, манЯщий и льстЯщий мЯтежному подполью больной души?...

‚ евразийской утопии противоречиво переплетаютсЯ и спаиваютсЯ мотивы органической теории и самого острого, просвещенского рационализма. ‡десь евразийцы повторЯют марксизм, во всех его внутренних неувЯзках, с его сочетанием эволюционного фатализма и революционного пафоса. ‘транным образом революционное действие в марксизме обосновываетсЯ и оправдываетсЯ в последнем счете именно из исторического фатализма, поскольку действенное революционное меньшинство угадывает и опознает естественные тенденции развитиЯ, выражает и творит высшую историческую необходимость.

‚ известном смысле, марксизм, как историческаЯ философиЯ, завершает диалектику протестантской мысли. ђеформациЯ началась с испуга пред человеком, отчаЯниЯ пред его немочью и ничтожеством, со страшливой переоценки Ѓожией мощи. € во внутреннем своем раскрытии она обернулась и изошла мирским, безбожным и богоборческим гуманизмом. ‚ протестантских кругозорах совершенно исчезала и исключалась человеческаЯ свобода, но именно поэтому человек оказывалсЯ неким медиумом необоримой благодати. ‚се человеческие действиЯ относились за счет Ѓожией воли и силы. ‘удьбы мира и истории оказывались путем Ѓожиим, путем ЃожиЯ самооткровениЯ и самоосуществлениЯ. ‚ мире и в человеке Ѓог впервые становилсЯ самим собою. ѓегель раскрыл эту тайну протестантизма, и ”ейербах договорил ее до конца. ‚ протестантских пределах из этого необоримого фатализма, из этого пленениЯ личности в тенетах хитрого рока, хитрого разума, оставалсЯ единственный выход, -- в формальный субъективизм кантианского типа, разлагающий историческую объективность, угрожающий безвольным ригоризмом уединенного суждениЯ и оценки.

…вразийцы на слово поверили, что от этого сектантского и рассудочного индивидуализма с его атомистическим распадом единственное спасение можно найти в объективном идеализме, вовлекающем идеальные начала в объективный мировой процесс настолько, что стираетсЯ и терЯет всЯкий смысл грань между должным и сущим. €бо должное определЯетсЯ очередным превращением сущего. …вразийцы запутались в диалектике европейской философии, они сами себЯ завели в тупики протестантизма. …вразийскаЯ историософиЯ не перегорела, не очистилась в животворном искусе церковного опыта и раздумьЯ. Ћна всецело замкнута в порочном круге реформационного оскудениЯ. € евразийцы повторЯют и оживлЯют запоздалые и устарелые грезы ими же обличаемого еретического ‡апада. ‚ евразийском восприЯтии загадка народного лица, загадка народной стихии, заслонЯет великую и жуткую тайну народного призваниЯ. ‹ицо и призвание, они не совпадают, и не всегда по первому возможно разгадать второе. € не только тогда, когда под народным лицом мы разумеем эмпирический облик народа, снЯтый и запечатленный в том или другом возрасте его исторического существованиЯ, но даже и тогда, если в синтетической интуиции мы учтем всю живую совокупность естественных сил и возможностей народного духа. €бо народное призвание не исчерпываетсЯ самоосуществлением естественного и своеобразного лица.

Џо острому слову ‚ладимира ‘оловьева, идеЯ народа есть не то, что он сам думает о себе во времени, но то, что Ѓог думает о нем в вечности[4]. Џризвание есть зов и задание, поставленное не только в эмпирическом плане, но в горнем и высшем, в Ѓожием замысле и изволении. Ћно может быть не узнано, не освоено историческою волею народа, может быть ею отвергнуто, но только не осуществлено. …го могут подменить ложные и лживые избраниЯ, самоизмышленные и грешные задачи. € тогда померкнет и опустошитсЯ народнаЯ душа, хотЯ и взорвутсЯ в ней бурным пламенем мЯтежные страсти. Њожет быть, наступит час бдениЯ и раскаЯниЯ. € в строгом искусе вернетсЯ народ к своему призванию, -- но вернетсЯ не чрез самоутверждение, не чрез гордость хотЯ бы очень кровной и коренной стихии, но чрез самоотречение, чрез волевой отказ, чрез покаЯнное освобождение от тЯжелого и рокового наследства, от прежних ложных избраний и порожденного ими злого исторического груза превратных пристрастий и пагубной любви. Ќадолго, навсегда остаютсЯ на историческом лице народа трагические рубцы и швы, следы былых грехопадений. € в свете горнего призваниЯ они выступают еще резче.

Ћ, недостойнаЯ призваньЯ, ты призвана!, --

(Ђ. ‘. •омЯков)

в этом основное натЯжение народно-исторического бытиЯ. Ќо никогда не бывает исторический путь народов путем зерна, путем развитиЯ. ‹ибо это есть подвиг, подвиг узнаваниЯ и осуществлениЯ вышнего зова, либо падение, противление, отступничество, непризнание и неосуществление своего подлинного призваниЯ и задачи.

…вразийцы чувствуют и определЯют себЯ, как осознателей русского культурного своеобразиЯ.

€ с большой настойчивостью и упорством подбирают и накоплЯют признаки и свидетельства этого своеобразиЯ. ‚ этой регистрации проЯвлЯетсЯ немалаЯ наблюдательность. Ќо со своими реестрами евразийцы плохо справлЯютсЯ и смутно понимают их действительный смысл. ‘воеобразие они открывают всюду, начинаЯ от месторазвитиЯ и вплоть до религиозной области.

‘ большим вниманием они изображают в подробностЯх географические особенности ђоссии, подчеркивают своеобразие этнического состава, не забываЯ даже об особенности расового коэффициента гемоагглютинации народов евразийского материка. Ћни занЯты морфологией ђоссии-…вразии, и на это уходит все их внимание. ѓеографическое единство и своеобразие евразийской территории настолько поражает их, что в их представлениЯх подлинным субъектом исторического процесса и становлениЯ оказываетсЯ как бы территориЯ, -- даже не народы. Џоэтому историЯ русского народа и растворЯетсЯ длЯ них в истории …вразии, как своеобразной среды и месторазвитиЯ. Џравда, сама территориЯ изменЯетсЯ в историческом бывании, под психическим и физическим давлением населЯющих ее народов. Ќо вместе с тем именно территориЯ ЯвлЯетсЯ основным фактом и фактором исторического процесса.

…вразийцы не отрицают наличности и действительности начал внеместных, но эти начала неизбежно преломлЯютсЯ через месторазвитиЯ, облекаютсЯ в местные одежды. ќто относитсЯ даже к религиозным принципам. ‡десь, по евразийскому суждению, пред нами такое же общее начало, как начало жизни. € подобно тому, как общее начало жизни осуществлЯетсЯ во множественности видов и местных типов, и только в них, так и религиозные принципы получают по месторазвитиЯм многообразное выражение и только в совокупности этих местных выражений могут осуществитьсЯ. ђелигиозные начала, таким образом, вводЯтсЯ в состав культурно-типового своеобразиЯ, в множественности местных одежд, в каждом типе в своей. € в охранении этого своеобразиЯ евразийцы опасаютсЯ трогать и менЯть эти одежды. ‚ этом есть острый привкус религиозного релЯтивизма. ’очно можно в самом деле все исторические религии и религиозные формы рассматривать как равноправные индивидуации или воплощениЯ общей религиозной стихии, одних и тех же религиозных начал.

…вразийскаЯ историософиЯ отлилась по морфологическому типу. …вразийцы остаютсЯ морфологами, начинаЯ с давних рассуждений об …вропе и человечестве и кончаЯ новейшими основами политики[5]. ‘ морфологической точки зрениЯ ђоссиЯ есть особый и особенный, самостоЯтельный, живой организм, своеобразнаЯ культуроличность. ‘ этой точки зрениЯ всЯкий действительный субъект исторического процесса есть некаЯ симфоническаЯ личность, от рождениЯ и даже от вечности одареннаЯ особыми и определенными задатками и строем, которые должны раскрытьсЯ и в историческом бывании органически раскрываютсЯ в системе народно-культурного бытиЯ, -- всегда с непреодолимой неполнотой и несовершенством, не в одном, но во многих, чередующихсЯ воплощениЯх, из которых каждое в своем месте и в свое времЯ закономерно и необходимо, как закономерна и необходима и всЯ совокупность последовательных воплощений. Џроблемы своеобразиЯ, самобытности, органической верности врожденному или данному типу, -- эти морфологические или социологические проблемы занимают полностью весь евразийский кругозор. € при этом кажетсЯ, что историческаЯ морфологиЯ исчерпывает до дна смысл и содержание культурно-исторической проблемы.

Њорфологическое понимание русской самобытности мы впервые, но с полной отчетливостью встречаем у кн. ‚л. Ћдоевского[6]. Ќароды и все человеческие общества в его представлении суть живые организмы, и организмы замкнутые и непроницаемые друг длЯ друга. € каждый из них слагаетсЯ по своему типу, и в нем проходит свою историческую судьбу, от младенчества до старческого конца. €з сочетаниЯ и смены таких разнообразных и неповторимых народных судеб слагаетсЯ историЯ человечества. ‚ судьбе современной …вропы Ћдоевский видит все следы старческого разложениЯ, иссЯканиЯ силы и воли, органический распад и разлад отдельных сфер жизни. Ќа смену умирающему подрастает новый, свежий и юный народ, полный сил, непричастный преступлениЯм старого мира.

€сториософские схемы Ћдоевского как бы продолжает ѓерцен. Ќо у ѓерцена они наполнЯютсЯ обильным фактическим содержанием, получают логический блеск и чекан. ‘мысл остаетсЯ тот же. ‚ чередовании времен сменЯют друг друга народы, народные организмы, несродные и несходные друг с другом, как несродны и несходны между собою отдельные животные виды. € каждый проходит свой путь, свой круг развитиЯ, от зарождениЯ до смерти. ЉаждаЯ народнаЯ жизнь очерчена и ограничена в своих возможностЯх врожденным составом сил и задатков, и только в бессильной грезе может разорвать этот роковой путь. ‡апад умирает после долгих веков славной жизни и после бесславной старости, бессильный осуществить свою последнюю мечту и думу, -- социализм.

€ вот на исторической сцене поЯвлЯетсЯ новое племЯ, новый народ, без грузного прошлого, с избытком мощи и воли к силе, -- славЯне и ђоссиЯ. …сть тайное счастье в том, что органическое сложение славЯнского племени в точности соответствует западному заветному идеалу, который роковым образом расходитсЯ с западным европейским органическим типом. € потому предоставленнаЯ самой себе, вернаЯ своему своеобразию, своему жизненному типу, ђоссиЯ с неизбежностью пройдет свой особенный путь, непохожий и отличный от европейского; и в органическом развитии своем осуществит социалистическую мечту. €бо так сложилсЯ, так уродилсЯ ее живой организм. ‚ понимании ѓерцена всемирнаЯ историЯ, историЯ человечества, слагаетсЯ из замкнутых и множественных циклов, совпадающих во времени или сменЯющих друг друга. ‚ сущности, -- это стараЯ биологическаЯ теориЯ постоЯнства множественных видов, перенесеннаЯ в историческую область. ’ак слагаетсЯ теориЯ культурно-исторических типов.

‘транно сказать, но именно ѓерцена договаривает в своей книге „анилевский, а за скучноватым „анилевским -- блестЯщий ‹еонтьев[7]. „лЯ ‹еонтьева историЯ есть человеческаЯ биологиЯ. Ћткровенно и открыто он подчинЯет жизнь народов и человеческих обществ общим и непреложным законам органической эмбриологии. €з биологии ведут свое начало исторические понЯтиЯ и представлениЯ и „анилевского и ‹еонтьева. …сть множественность культурно-исторических типов, в своей жизни и развитии замкнутых друг от друга и ограниченных в своих врожденных характерах, но сталкивающихсЯ в борьбе за существование. “ каждого все свое. “ каждого свои задачи, ибо они поставлены в прирожденном типе, и сводЯтсЯ к полноте и многоцветности проЯвлениЯ своего лица. “ каждого свой роковой предел жизни. ‘мысл народно-исторического существованиЯ в полноте цветениЯ, а затем -- вырождение и смерть. ‡апад уже умирает, о ђоссии догадка ‹еонтьева двоитсЯ. ЊучительнаЯ и страднаЯ религиознаЯ драма самого ‹еонтьева не должна заслонЯть от нас того неожиданного факта, что у него не было христианской философии истории: ее заменЯла натуралистическаЯ морфологиЯ исторической жизни, невольно перерождавшаЯсЯ в нехристрианскую философию истории. ‚есь смысл исторического бытиЯ длЯ ‹еонтьева в том, чтобы жизнь прожить, от зачатиЯ до неизбежного гроба. € каждый должен прожить ее по-своему и как можно Ярче. Ћстрый релЯгивизм исторических суждений ‹еонтьева только подчеркиваетсЯ широтою его эстетических пристрастий, которым он не без цинизма подчинЯет все мерила и начала оценки, чтобы не урезать, не оскопить полноты и множественности жизненной игры.

€ здесь мы подходим к неожиданному наблюдению. ђожденнаЯ и построеннаЯ в целЯх опознаниЯ и оправданиЯ национального своеобразиЯ, защиты исторической самобытности от идеи общечеловеческой цивилизации теориЯ исторических типов приводит к утверждению человечества как единого существа. €сходный плюрализм оборачиваетсЯ под конец самым острым субстанциальным монизмом. ќто понимал и Ясно высказывал сам „анилевский, противопоставлЯЯ идее общечеловеческой цивилизации идею цивилизации всечеловеческой. ’олько совокупность разнородных и разнообразных типов и культур совместно выражает богатую и сложную сущность человечества, но именно ее -- сущность человечества. Џо словам „анилевского:

„лЯ коллективного и все же конечного существа человечества нет иного назначениЯ, другой задачи, кроме разновременного и разноместного (т.е. разноплеменного) выражениЯ разнообразных сторон и направлений жизненной деЯтельности, лежащих в его идее и часто несовместимых как в одном человеке, так и в одном культурно-историческом типе развитиЯ[8].

ќто рассуждение невольно напоминает и предвосхищает мысль Ѓергсона[9] о веерообразном раскрытии жизненного порыва, во многообразии расходЯщихсЯ навсегда путей осуществлЯющего иначе не осуществимую полноту своих изначальных потенций. ‚о множественности и только в исчерпывающей совокупности типов развитиЯ воплощаетсЯ и осуществлЯетсЯ идеЯ человечества, и каждый тип нужен и неизбежен в свое времЯ, и на своем месте, и именно в своем своеобразии, не ради чего иного, как ради блага или жизненной полноты всевеликого и многоликого ‘ущества. Ћсвобождаемые от гнета и рабства общечеловеческим идеалам народы в итоге морфологического толкованиЯ оказываютсЯ отданными в кабалу до рождениЯ роковому процессу всечеловеческого развитиЯ и роста. Ћни живут длЯ себЯ только по видимости, -- в последнем счете они служат, и притом бессознательно и невольно, прогрессу кораллового рифа. ‚ таком скудном итоге последнЯЯ мудрость исторической морфологии. € в ней не только снимаютсЯ оценки, они делаютсЯ невозможными. ’ипы уравниваютсЯ по ценности и смыслу, ибо все мерила поглощаютсЯ в мериле всечеловеческой надобности и пользы.

‚ евразийской морфологии исторических типов терЯетсЯ проблема христианской философии истории. ‘хемы и типы заслонЯют конкретную и трагическую судьбу. …вразийцы не пережили до конца тех старых, уже русских, дум о ђоссии, в которых превзойдена узость морфологизма и учтена его правда. Ѓыла скрытаЯ, но вещаЯ правда в том, что проблема русского своеобразиЯ была поставлена сразу в виде антитезы ђоссии и …вропы. ќто случилось не только потому, что силою исторических превратностей ђоссиЯ была брошена в душные объЯтиЯ …вропы, что внутри самой ђоссии сложилась своЯ внутреннЯЯ …вропа, и русский исторический лик двоилсЯ. ‘мысл встречи ђоссии и …вропы нельзЯ свести только на тактическую необходимость. Ќапротив, в таком толковании и заключалась основнаЯ опасность извращенного европеизма. Џри тактической встрече душа, духовнаЯ природа …вропы остаетсЯ неузнанной и непонЯтой, -- подлиннаЯ встреча не осуществлЯетсЯ, и потому не удаетсЯ найти творческую меру соотношениЯ с …вропой.

Џоворот к …вропе был нужен и оправдывалсЯ не техническими потребностЯми, но единством религиозного заданиЯ и происхождениЯ. ‚ этом живом чувстве религиозной свЯзанности и сопринадлежности ђоссии и …вропы, как двух частей, как ‚остока и ‡апада, единого христианского материка, была вещаЯ правда старшего славЯнофильства, впоследствии с такой трагической силой и Яркостью пережитаЯ и выраженнаЯ „остоевским. ‚ таком признании не только не стираетсЯ, но впервые четко проводитсЯ твердаЯ и ЯснаЯ грань между православной ђоссией и неправославной …вропой, -- проводитсЯ не морфологическаЯ только грань, но конкретнаЯ, религиозно-историческаЯ, с Ясным сознанием, насколько в морфологии раскрываетсЯ внутреннЯЯ, свободно-духовнаЯ жизнь народов, насколько народы творчески ответственны за свою морфологию, за свой строй и судьбу.

Џравда и непроходЯщаЯ ценность славЯнофильской философии истории состоит в ее Ярком •ристоцентрализме, в чуткой восприимчивости к подлинной исторической динамике, к динамике не только органических круговращений, но и творческого деланиЯ и греховного распада. ‘таршие славЯнофилы знали и чувствовали трагедию ‡апада, и болели ею, и никогда не могли бы сказать, что ‡апад нам чужой, даже в его грехе и падении. € именно трагедии ‡апада евразийцы не замечают. ‘о спутанным и косным набором понЯтий подошли они к страдной проблеме ђоссии и …вропы. € не смогли четко поставить проблему ее. Њорфологический мотив своеобразиЯ невнЯтно сплетаетсЯ у них с мотивом религиозной оценки. € остаетсЯ до конца неЯсно, в чем длЯ евразийства корень западноевропейской лжи -- в национальной ограниченности или в уклонении злой воли.

€наче сказать, есть ли тот соблазн, о который в своем пути бесспорно преткнулсЯ европейский ‡апад, есть ли он исключительно западный соблазн, от которого по самому органическому сложению своему застрахован и предохранен евразийский ‚осток; или это -- общий, хотЯ и многовидный соблазн, заложенный в самой динамике греховно-естественного человеческого строЯ, и только подчеркнутый на ‡ападе условиЯми времени и места...

…вразийцы склонЯютсЯ к первому ответу. Ћни признают наличность на ‡ападе, даже под покровом ереси, абсолютно ценных аспектов христианства; но эти аспекты, по их толкованию, остаютсЯ чуждыми православным народам и могут быть раскрыты только народами романо-германскими и жизненно важны именно длЯ них. Џод условием отречениЯ от своего горделивого уединениЯ и от ереси ‡апад мог бы взаимно дополнЯть ђоссию в объемлющем симфоническом единстве, но и в своем православии он осталсЯ бы чуждым ‚остоку, замкнутым от него, в своем аспекте.

…вразийцы не понимают до конца трагической судьбы ‡апада, не понимают вселенского смысла его падениЯ и заблуждениЯ, вселенского смысла уроков отреченной веры. ‚ небратском отчуждении евразийцы не видЯт, не чувствуют и не слышат живых, ищущих и страждущих западных людей, пусть слепых и даже злобных, но уже коснувшихсЯ ризы •ристовой, уже помазанных …го благодатью. …вразийцы предоставлЯют их свободе. ‚ евразийстве нет чувства живой и конкретной религиозно-исторической круговой поруки, нет чувства ответственности за врученную ђоссии правду ЏравославиЯ. …ресь и раскол вызывают в них отвращение, гнев и злобу вместо жалости, боли и любви, все долготерпЯщей. Ћни довольствуютсЯ сухим и как бы самодовольным требованием покаЯниЯ. …сть здесь какаЯ-то неправеднаЯ самозамыкающаЯсЯ радость о счастливом обладании.

‚еликаЯ правда старших славЯнофилов была в их остром чувстве русской религиозно-культурной ответственности пред ‡ападом. ђоссиЯ должна и призвана ответить на западные вопросы. ђусскаЯ мысль должна перестрадать западные соблазны, ибо это человеческие соблазны, соблазны призванного в –ерковь человечества. ЌельзЯ их обойти. Ѓез искуса не закалитсЯ мысль. € соблазны снова придут, с незащищенной стороны. …сть некаЯ тайна в том, что именно те, а не иные народы приЯли христианство, хотЯ и не соблюли, не сохранили его. Ќе все земли открыли христианскому благовестию свое духовное лоно. ЌельзЯ уменьшать ответственность каменистых душ. Ќо не следует впадать в самодовольство о чужой неправде...

ђоссиЯ не …вропа, говорит „анилевский и повторЯют евразийцы. „опустим и согласимсЯ. „а, ђоссиЯ не …вропа, но по какому мерилу не …вропа? ‚ евразийском определении смешиваютсЯ географические, этнические, социологические, религиозные мотивы без Ясного сознаниЯ их разнородности.

ѓеографически и биологически не так трудно провести западную границу ђоссии, и может быть, даже выстроить на ней стену. ‚рЯд ли так же легко и просто разделить ђоссию и …вропу в духовно-исторической динамике; и врЯд ли это нужно. Ќужно твердо помнить: имЯ •риста соединЯет ђоссию и …вропу, как бы ни было оно искажено и даже поругано на ‡ападе.

…сть глубокаЯ и не снЯтаЯ религиознаЯ грань между ђоссией и ‡ападом, но она не устранЯет внутренней мистико-метафизической их сопрЯженности и круговой христианской поруки. ђоссиЯ, как живаЯ преемница ‚изантии, останетсЯ православным ‚остоком длЯ неправославного, но христианского ‡апада внутри единого культурно-исторического цикла.

ђоссиЯ есть …вразиЯ![10] ‘огласимсЯ, но потребуем твердого и Ясного определениЯ этого удачного, но смутного имени. ‚ нем есть двусмысленность, и сами евразийцы вкладывают в него разные смыслы.

1). …вразиЯ -- это значит: ни …вропа, ни ЂзиЯ, -- третий мир.

2). …вразиЯ -- это и …вропа и ЂзиЯ, помесь или синтез двух, с преобладанием последнего.

Њежду этими понЯтиЯми евразийцы колеблютсЯ.

ѓеософически они довольно легко проводЯт обе границы, и западную, и восточную. Ќо в дальнейших планах восточнаЯ граница оставлЯетсЯ расплывчатой, и в пределы …вразии вводитсЯ слишком много Ђзии. ‚сегда есть пафос отвращениЯ к …вропе и крен в Ђзию. Ћ родстве с Ђзией, и кровном и духовном, евразийцы говорЯт всегда с подъемом и даже упоением, и в этом подъеме тонут и русские, и православные черты.

‚ советской современности, из-под интернационалистической декорации, евразийцы впервые увидели стихийное национальное своеобразие и неевропейское, полуазиатское лицо ђоссии-…вразии, увидели и ђоссию подлинную, историческую, древнюю, не выдуманную славЯнскую или варЯжско-славЯнскую, а настоЯщую русско-туранскую ђоссию-…вразию, преемницу великого наследиЯ —ингисхана.

‡аговорили на своих признанных теперь официальными Языках разные туранские народы, татары, киргизы, башкиры, чуваши, Якуты, бурЯты, монголы стали участвовать наравне с русскими в общегосударственном строительстве, и на самих русских физиономиЯх, ранее казавшихсЯ чисто славЯнскими, теперь замечаешь что-то тоже туранское; в самом русском Языке зазвучали какие-то новые звукосочетаниЯ, тоже варварские, тоже туранские. ‘ловно по всей ђоссии опЯть, как семьсот лет тому назад, запахло жженым кизЯком, конским потом, верблюжьей шерстью --

туранским, кочевым... € встает над ђоссией тень великого —ингисхана, объединителЯ …вразии....

Ќаше отношение к Ђзии интимнее и теплее, ибо мы друг другу родственнее, -- утверждают евразийцы. …вразийскаЯ культура именно в Ђзии у себЯ дома, ей ближе всего азиатские культуры, и длЯ ее будущего необходимо... совершить органический поворот к Ђзии.

‘мысл и содержание этого поворота остаетсЯ неЯсным. €сторического взаимодействиЯ ђоссии с Ђзией не приходитсЯ отрицать, и верно, что до сих пор мы про это мало знали.

ђусскую Ђзию до сих пор мало изучали, -- и мало чувствовали и понимали русские задачи в Ђзии. € в этом отношении есть известнаЯ правда у евразийцев. ‘вою русскую Ђзию, Ђзию в ђоссии, географическую и этническую, необходимо узнать и освоить, понЯть ее государственный смысл и вес, -- но это должно в последнем счете вести к оформлению и укреплению восточной границы ђоссии.

‚ерно, в своем народно-государственном сложении и бытии ђоссиЯ не вмещаетсЯ в географическую …вропу, и азиатскаЯ (зауральскаЯ) ђоссиЯ не есть колониальный придаток, но живой член единого тела. Ћднако все это имеет государственный и экономический, но не религиозно-культурный смысл. …вразийцы переходЯт в этом направлении внутренние меры и расшатывают восточную границу …вразии. Ћни слишком увлекаютсЯ природными, географическими и этническими признаками и забывают, что единственнаЯ четкаЯ грань, определЯющаЯ без колебаниЯ и спора действительные культурно-естественные границы …вразии-ђоссии, как исторического третьего мира (не только как части света, материка или континента-океана), заключаетсЯ в Џравославии.

Љак Џравославный мир, ђоссиЯ отлична от латино-протестантской …вропы не более, чем от вовсе нехристианской Ђзии, причем в равной мере в народно-государственном теле ђоссии имеютсЯ островки и оазисы и …вропы и Ђзии. Џравда, евразийцы пытаютсЯ утвердить и некое религиозное единство …вразии странным образом, без снЯтиЯ граней по вере. Ћни не останавливаютсЯ на правиле веротерпимости. Ћни торопЯтсЯ под него подвести не только религиозно-нравственное, но религиозно-мистическое основание.

’ак слагаетсЯ соблазнительнаЯ и лживаЯ теориЯ потенциального ЏравославиЯ.

‚ евразийстве сложилась некаЯ розоваЯ сказка об Язычестве, и в ней к тому же совершенно забыто коренное различие между Язычеством дохристианским и Язычеством после христианским. ‡десь ведь не одно хронологическое различие: в сохранении своего Языческого облика после •риста исторические субъекты не только мистико-метафизически, но и эмпирически проЯвлЯют и упражнЯют бесспорное противление истине. Ќикакими историческими справками нельзЯ подтвердить евразийского заЯвлениЯ, будто, не будучи сознательно упорным отречением от ЏравославиЯ и горделивым пребыванием своей отьединенности, Язычество скорее и легче поддаетсЯ призывам ЏравославиЯ, чем западно-христианский мир, и не относитсЯ к Џравославию с такой же враждебностью.

‡накомство с историей православной миссии в евразийском мире открыло бы евразийцам нечто иное. € на эту историю нельзЯ возражать интеллигентской легендой о фальшивых приемах и формах русского миссионерства, вроде того исправника-мусульманина, получившего ‚ладимира в петлицу за обращение магометан в православие, о котором еще рассказывал ѓерцен. Ќужно вспомнить имена свЯтителЯ €ннокентиЯ €ркутского, митрополита €ннокентиЯ Њосковского, Ќила, архиепископа џрославского, архимандрита ЊакариЯ ѓлухарева, архиепископа €ркутского ‚ениамина, Љазанского архиепископа ‚ладимира, приснопамЯтного свЯтителЯ Японского ЌиколаЯ. ‚се они пламенели духом чистого апостольства. € сталкивались с упорным противлением не верующего во •риста мира. Ќадо вспомнить их опыт. € тогда рухнет до основаниЯ евразийскаЯ декламациЯ об Язычестве, как об не очень стойком, смутном и начальном опознании истины, декламациЯ о том, что, если Языческий мир свободно устремитсЯ к саморазвитию, свободное его саморазвитие будет его развитием к православию и приведет к созданию специфических его форм.

…вразийцы чересчур ценЯт своеобразие и будущее евразийского потенциально-православного мира, и во имЯ этого своеобразиЯ готовы заградить уста благовестникам истины в расчете на саморазвитие наивного Язычества. ‘транным образом, под общее и расплывчатое понЯтие этого будто бы наивного Язычества подводитсЯ и буддизм (ламаизм), и даже ислам. ‚ русской исторической действительности даже недавнего прошлого именно татаро-мусульманскаЯ и монголо-ламайскаЯ стихии оказывали бурное противление духу ‘вЯтой ђуси, -- не русификации, но духу ЏравославиЯ и церковности. …вразийский рассказ о буддизме и исламе поражает смесью действительной наивности и кощунства. „умаетсЯ, в прежних суждениЯх о религии €ндии и христианстве, евразийские авторы были ближе даже к объективно-исторической правде, чем в теперешних заЯвлениЯх о предчувствии Ѓогочеловечества в теории бодисатв. ‚ перемене евразийского отношениЯ к буддизму есть логика тактики: буддисты оказались не только в €ндии и в …вропе (под именем теософов), но и в …вразии[11], и стало необходимо и их как-то ввести в состав евразийского единства в многообразии... Ћб опасностЯх русского ламаизма евразийцы не то забывают, не то просто не знают. € то же надо сказать об исламе. ЋпЯть-таки не приходитсЯ говорить и здесь о нестойкости и невинности.

ђелигиозное нечувствие евразийцев к Языческим Ядам, если оно происходит не от приспособительного легкомыслиЯ, ЯвлЯетсЯ логическим завершением их общего исторического морфологизма, который требует признаниЯ, приЯтиЯ и оправданиЯ всех эмпирически подмечаемых черт своеобразиЯ. ђелигиозные характеристики попадают в общий счет. € в конце концов и на Џравославие евразийцы смотрЯт и должны смотреть, как на культурно-бытовую подробность, как на историческое достоЯние ђоссии. …вразийцы чувствуют православную стихию, переживают и понимают православие как историко-бытовой факт, как подсознательный центр тЯготениЯ евразийского мира, как его (именно его) потенцию. € вместе с тем конкретно-практические задачи …вразии они определЯют совсем не по этому центру, не из живого православно-культурного самосознаниЯ, но из размышлений теософического, этнического, государственно-организационного порЯдка. „лЯ них именно монголы формировали историческую задачу …вразии, положив начало ее политическому единству и основам ее политического строЯ. € потому ђоссиЯ превращаетсЯ в их сознании в наследие —ингисхана. ђоссиЯ есть переродившийсЯ московский улус, и евразийцы даже как бы скорбЯт о неосуществившейсЯ исторической возможности окончательной организации …вразии вокруг ‘араЯ, о неоправдавшемсЯ предложении перехода сарайских ханов в православие. Ќе то не хватило у ханов свободы самоопределениЯ из себЯ, не то, вопреки евразийскому мечтанию, потенциальное православие татар оказалось мнимым.

‘облазнительный и опасный, хотЯ, может быть, неЯсный и самим евразийцам смысл превращениЯ ђоссии в улус и наследие —ингисхана заключаетсЯ в сознательно-волевом выключении ђоссии из перспективы истории христианского, крещеного мира и перенесении ее в рамки судеб не христианской, басурманской Ђзии. ‚ историософическом развитии по —ингисхану есть двоЯкаЯ ложь: и крен в Ђзию, и еще более опасное сужение русских судеб до пределов государственного строительства. Џри всей правде державного самосознаниЯ оно не должно поглощать в себе культурной воли, воли к духовной свободе.

‚ евразийском толковании русскаЯ судьба снова превращаетсЯ в историю государства, только не российского, а евразийского, и весь смысл русского исторического бытиЯ сводитсЯ к освоению месторазвитиЯ и к его государственному оформлению: монгольское наследство, евразийскаЯ государственность заслонЯет в евразийских схемах византийское наследство, православную государственность. € при этом евразийцы не чувствуют, что вовсе не один строй идей получила ђоссиЯ от ‚изантии, но богатство –ерковной жизни. ќто и дар, и задание, и призвание. ќтим даром задаетсЯ и определЯетсЯ историческаЯ миссиЯ ђоссии, в перспективах культурного бытиЯ, не евразийской плотью и не врожденным лицом.

‘транное дело, чрез меру словоохотливые на рассуждениЯ о Џравославии и о –еркви в отвлеченно-метафизическом плане, евразийцы умолкают в плане феноменологическом, при разборе, толковании и учете действительных, жизненных сил и отношений. ‚ евразийской феноменологии русской современности длЯ –еркви места нет. ‚место этого евразийцы рассуждают о русском мистическом рационализме, о религиозных инстинктах, о потребностЯх и навыках русского сектантства. € призывают совершить какой-то сектантский исход, -- неЯсно, откуда и куда.

Џо новейшему евразийскому утверждению, до тех пор, пока в самой сердцевине интеллигенции и народа не зародЯтсЯ вновь внутренние таинственные процессы сектантского исхода, которые вскружат, поднимут и организуют новых современных людей, до тех пор можно с решительностью сказать, что у русских коммунистов противников нет. ‚ сектантстве евразийцы увидели теперь метафизический пафос подлинной русской религиозности. …сть большаЯ двусмысленность в евразийском отношении к –еркви. ‘ одной стороны, государство как бы отделЯетсЯ от –еркви, сохранЯЯ, впрочем, в своей полномощной юрисдикции и власти представителей –еркви и, более того, сохранЯЯ за собой право и свободу раскрывать религиозную свою природу и руководствоватьсЯ определенными им самим, а не диктуемыми –ерковью религиозными конкретными заданиЯми. Џравда, евразийцы поЯснЯют эту мысль как будто успокоительными примерами. ѓосударство может, например, взЯть на себЯ именно в данный момент необходимую защиту ЏравославиЯ от воинствующего католичества и организовать религиозное воспитание и обучение в своих школах, предложив –еркви принЯть в нем под контролем государства добровольное участие.... Ќо ведь нетрудно угадать и другие возможности религиозного самоопределениЯ и самоуправлениЯ евразийского государства. ‘ами евразийцы намекают, что государство может в видах охранениЯ свободы и самобытности развитиЯ нехристианских исповеданий воспретить всЯкую Џравославную миссию и благовестие среди иноверцев и сектантов

и потребовать молчаниЯ –еркви о своих действиЯх в пользу ислама или буддизма как некоего потенциального ЏравославиЯ. Ќе будет ли религиознаЯ природа такого государства носить очень соблазнительный характер?..

Ќужно сказать больше: в евразийском государственном максимализме заложен острый и кощунственный соблазн. ‚ евразийском толковании все времЯ остаетсЯ неЯсным, что есть культура (или культуро-субъект) -- становЯщаЯсЯ –ерковь или становЯщеесЯ государство. …вразийцы колеблютсЯ между ответами. ‘ одной стороны, весь мир (есть) единаЯ соборнаЯ вселенскаЯ –ерковь, как единаЯ совершеннаЯ личность, с другой -- только в государстве и именно в нем симфонический народный субъект получает свое лицо.

€ притом нужно помнить: сфера духовного творчества, потенциально и по заданию объединЯемаЯ в –еркви, занимает, по евразийской схеме, место, всецело подчиненное руководЯщей воле государственного актива, обладающего ею на началах безусловного господства.

‘ледует вспомнить: что этот актив, или ЏартиЯ с большой буквы, имеет свою символику и свою мистику... Ќе превращаетсЯ же она в какую-то самозванную церковь над –ерковью -- самозаконнаЯ, самодовлеющаЯ, властнаЯ...

Џо категорическому разъЯснению евразийских авторов, тварные субъекты свое лицо и личность вообще получают только и впервые во •ристе, чрез причастие единственной подлинной ‹ичности и ипостаси Ѓогочеловека. Ќе приходитсЯ ли, по силе евразийской последовательности, признать, что именно в государстве и только в нем, и народы, и составлЯющие их низшие соборные личности приобщаютсЯ и соединЯютсЯ •ристу? ’акое допущение зловещим, но действительным призраком встает над евразийством как тень ‚еликого ‡верЯ... ‚ последнем счете длЯ евразийцев –ерковь в государстве, не государство в –еркви, -- ecclesia in res publica, не res publica in ecclesia. €з этих формул, наметившихсЯ во всей остроте еще во времена ђавноапостольного Љонстантина, евразийцы выбирают во внутренней воле первую... € с этим свЯзана последнЯЯ неувЯзка их религиозно-исторической философии и культуры.

‚ евразийском толковании путь личности к Ѓогу опосредствован всей сложной системой тех естественных, кровных и мирских социальных концентров, к которым индивидуум принадлежит. ‚оссоединЯетсЯ с религиозной сущностью мира личность только в составе объемлющих ее симфонических целых. € здесь сказываетсЯ острое смешение разноприродных планов, перекрещивающихсЯ, но не сливающихсЯ в историческом становлении.

–ерковь -- не от мира сего. Љонечно, вместе с тем в последнем, религиозно-метафизическом счете. –ерковь есть идеальнаЯ цель и призвание мира. Ќо это -- цель, миру сему, в его кровном и естественном строе, запредельнаЯ. Њир становитсЯ –ерковью только в своем пресуществлении, переставаЯ в известном смысле быть самим собою. ‚ этом становлении мир перерождаетсЯ и преображаетсЯ, как бы перестраиваетсЯ по иным, сверхтварным началам. ‚се кровные свЯзи надрываютсЯ и отменЯютсЯ, и слагаютсЯ новые, иные, благодатные, по усыновлению Ѓогу через •риста. ‚ –еркви все становитсЯ новым. Џотому и требуетсЯ от оглашаемого в предкрещальном исповедании отречение от мира, от порЯдка плоти и крови, и только чрез это отречение становитсЯ возможным крещальное рождение от „уха ‘вЯтого. •ристианство требует разрыва самых крепких и дорогих кровных свЯзей: ибо џ пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее; и враги человеку домашние его (Њф. X. 35-36). € этот разрыв родовых и кровных свЯзей требуетсЯ не только длЯ подвига личного религиозно-нравственного восхождениЯ, но и длЯ подвига мирского, общественного устроениЯ. ‡ане, уды есмы тела …го, от плоти …го и от костей …го. ‘его ради оставит человек отца своего и матерь, и прилепитсЯ к жене своей, и будет два в плоть едину. ’айна сиЯ велика есть: аз же глаголю во •риста и во –ерковь. (…ф. Y. 30-32).

‘емьЯ не есть кровнаЯ Ячейка или биологически обоснованный микрокосмос культуры. Ќет, христианскаЯ семьЯ слагаетсЯ в разрыве кровных свЯзей, и чрез вольное избрание и свободную любовь, по образу таинственного обручениЯ и брака •риста-Ђгнца с –ерковью. € семьЯ, как некаЯ церковь, есть прообраз и мера всех высших общественных союзов и соединений, когда они устроЯютсЯ по мере •ристовой. ЋрганическаЯ неволЯ в церковной семье преображаетсЯ в духовную свободу, чрез благодать чистого единодушиЯ. –ерковь есть полнота бытиЯ. –ерковь объемлет и должна объЯть все благое в твари и достойное благодатного увековечениЯ, но объемлет не в порЯдке дорастаниЯ эмпирии до –еркви, не в порЯдке развитиЯ мира в –ерковь, но в порЯдке его преложениЯ в нее, как в ’ело •ристово, по новому закону „уха и свободы. –ерковь не созидаетсЯ и не осуществлЯетсЯ в процессе мирского культурного строительства. Љультура не есть ступень церковного сложениЯ, хотЯ бы в качестве начально организованного материала собственного своего церковного бытиЯ. Ќе все входит в –ерковь, многое и слишком многое остаетсЯ за ее порогом, и не только по греху, но и потому, что не все призвано к наследию вечной жизни, -- не по несовершенству только, но по инородности небесной жизни. € потому более чем неосторожно сказать, что ЏравославнаЯ русскаЯ –ерковь эмпирически и есть русскаЯ культура, становЯщаЯсЯ –ерковью.

…вразийцы слишком нагружают –ерковь миром и мирским. Џлоть и кровь не наследуют вечной жизни. ќто не отрывает христианство от земли, не выпаривает его из жизни. Ќо –ерковь всегда остаетсЯ в странствии на исторической земле, всегда чуждаЯ духу века сего, собираЯ в духовном рождении чад своих из всЯкого народа.

…вразийцы не чувствуют, что нет и не может быть в падшем человечестве вообще ни одного народа, длЯ которого христианство было бы своим и родным в порЯдке естественного рождениЯ. € даже длЯ рожденных в православии, т.е. от крещеных отцов и матерей, оно остаетсЯ чужим, до усвоениЯ его в купели усыновлениЯ, до крещального второго рождениЯ; нельзЯ ссылатьсЯ на то, что человеческаЯ душа по природе христианка, -- вернее сказать, христианка по призванию, по той идеальной природе, котораЯ никогда не была осуществлена и, более того, была отвергнута в вольном человеческом грехопадении, и так и осталась заданием и призванием, и притом неосуществимым чисто человеческими силами в их новом разбитом состоЯнии не только без помощи Ѓожией, но и без нового творениЯ, без нового акта Ѓожественного снисхождениЯ в тварную жизнь. ‚ грехопадении осуществилась чисто человеческаЯ обезбоженнаЯ природа, неестественнаЯ в отношении к Ѓожию призванию, и даже противоестественнаЯ, но как бы естественнаЯ в рамках замкнувшейсЯ от Ѓога твари. € длЯ такой греховной природы христианство всегда есть насилие, –арствие Ѓожие нудитсЯ, и нужницы восхищают... (Њф.11,12)

ђазвитьсЯ во христианство и до христианства такое человечество само из себЯ не могло и не может, оно должно переродитьсЯ, обновитьсЯ в своем естестве. ‚ евразийском изображении этот процесс терЯет свою трудность, -- у евразийцев есть Явный уклон в устарелое пелагианство[12].

‚оцерковление людей и еще более народов всегда остаетсЯ незаконченным не в силу одной только эмпирической ограниченности исторического бытиЯ, но и по греховной инертности и немощи грешно-естественной среды, сковывающей члены, пленЯющей волю. Ћ христианских народах, о Џравославной ђоссии в частности, можно сказать, что они имеют христианское происхождение. Ќо это происхождение в духе и благодати приходитсЯ охранЯть и сохранЯть, блюсти и непрестанно воссозидать в неуклонном подвиге и восхождении; это -- динамический процесс, всегда в какой-то мере над бездною отпадениЯ. •ристианство не может всосатьсЯ в кровь и держатьсЯ силою одной исторической, бытовой инерции. ќто -- творческий процесс, всегда требующий ответственного напрЯжениЯ. Џротивоположность природы и благодати (в смысле данности и заданности, а не только неполноты и полноты, потенции и акта) всегда остаетсЯ неснЯтой и внутри церковно-исторического бытиЯ. ‚сегда остаютсЯ два плана. Љонечно, в известном смысле, во всЯком подлинном воцерковлении побеждаетсЯ естества чин. Ќо не все человеческое перегорает и просветлЯетсЯ в этом процессе. €бо –арствие Ѓожие не есть всеединство в том смысле, что в него войдет нумерическое все, да еще во многообразии своих колеблющихсЯ превращений (а не простых ступеней роста, как представлЯетсЯ иным евразийцам). Љое-что, во всЯком, случае достанетсЯ на долю тьмы кромешной. Ђ многое останетсЯ просто за порогом вечности, как принадлежность одного только времени, -- так например, все формы земной, народно-государственной и хозЯйственной организации, остающиесЯ и даже освЯщаемые в оцерковленном бывании, но снимаемые и преодолеваемые в самой –еркви, как таинственном ’еле •ристовом. ‚рЯд ли и народы, как кровные организмы, войдут в –арствие, -- конечно, печать принадлежности к данному народу и эпохе, как конституционный элемент духовного строЯ, сохранитсЯ, как сохранитсЯ в воскресшем теле и личный облик плоти, но самые эмпирические и земные формы не войдут в вечное –арство ‘лавы, когда и времени уже не будет, как не входЯт они и сейчас в –арство Ѓлагодати в эпоху времени и смены. €бо здесь уже снЯта грань между варваром и скифом, рабом и свободным, хотЯ и остаетсЯ она еще в оцерковленном и околоцерковном мире.

€деЯ симфонического многообразиЯ во единстве слепит евразийцев -- их внимание рассеиваетсЯ по множественности, они подчеркивают различиЯ, и в итоге само православие распадаетсЯ у них на многие исповеданиЯ, национальные по типу. ‚ этой мысли есть долЯ правды: каждый верует по-своему, ибо процветающаЯ делами вера есть со своей субъективной стороны неповторимый и незаменимый личный путь и подвиг; неужели же следует говорить и о личных исповеданиЯх. Ћ них все же скорее, чем о народных. €, главное, весь смысл и ценность не в том, что разное, но в том, что едино, во •ристе, и Ћн, по апостольскому слову, тот же, и днесь, и до века...

ђоссиЯ в развалинах. ђазбито и растерзано ее державное тело. ‚збудоражена и отравлена, и потрЯсена русскаЯ душа, и проходит по мытарствам огненного испытаниЯ, -- и в них перегорает, переплавлЯетсЯ. ‚идно, не исполнилась еще внутреннЯЯ мера, не истекли, не свершились еще тайные времена и сроки. € вспоминаютсЯ мудрые слова одного из наших владык:

„околе, ѓосподи! -- спрашиваем и не понимаем, что в нашей это воле, от нас зависит, от нашего подвига и смирениЯ. ‚от открылись на ђуси дивные знаки ЃожиЯ промышлениЯ, -- знамениЯ, чудеса... € никто не расслышал, не понЯл их вещего смысла, -- что бдит ѓосподь о ђоссии...

€ знамениЯ сокрылись... …ще рано... …ще не прозрела, не готова наша душа....

€бо только в ответе на дерзновение взыскующей веры, в ответе на подвиг духовного стЯжаниЯ откроетсЯ ЌечаЯннаЯ ђадость -- сверлом Ѓожией воли.

…сть соблазн тонкого маловериЯ в тоске нетерпеливого ожиданиЯ, и в нем прикрываетсЯ лукаваЯ уклончивость немощной воли. ‚ русской смуте открылась снова и поставлена перед нами великаЯ и жуткаЯ задача духовного созиданиЯ и воссозиданиЯ.

‘облазн слепых мирских пристрастий победил и обессилил и в евразийстве его нечаЯнную правду. …вразийцы духовно ушиблены нашим рассеЯнием, утомлены географической разлукой с родиной. € есть бесспорнаЯ правда в живом пафосе родной территории -- дорога и свЯщенна родимаЯ землЯ, и не оторватьсЯ от нее в памЯти и любви. Ќо не в крови и почве подлинное и вечное родство.

€ географическое удаление не нарушает его, если сильны и крепки высшие духовные свЯзи. € за рубежом есть и творитсЯ ђоссиЯ, и в нас, по плоти от нее удаленных, но в воле и духе крепких ей, может и должна созидатьсЯ, и созидаетсЯ она. € мы можем и должны быть не только сторонними зрителЯми, но и творческими соучастниками и совершителЯми русских судеб и русской судьбы, -- не в порЯдке внешнего вмешательства, не в грезах о вторжении и насилии, но в творческом сопереживании, сострадании и преодолении трагизма русской души, в сочувственном духовном делании и собирании, в устроении себЯ в живые камни родного дома. Љонечно, по родной территории проходит магистраль родной судьбы. Ќо и нам доступно духовное сопребывание с ђоссией и в ђоссии, творческое, действительное и живое. …вразийцы поспешно поверили в наш отрыв от ђоссии, и в увлечении спором с близорукими эмигрантскими доктринерами преждевременно сами себЯ убедили, что ‡арубежнаЯ ђоссиЯ совсем не ђоссиЯ, и нет в ней, и не может быть творческого русского дела. Ћтсюда какаЯ-то рабскаЯ внимательность к советской действительности, какаЯ-то болезненнаЯ торопливость сесть на землю, наивное ожидание чудес от земли. ‚ этом дурном кровЯном почвенничестве отражаетсЯ внутреннЯЯ бездомность и беспочвенность, психологиЯ людей, свЯзанных с родиной только через территорию. Ќо подлиннаЯ свЯзь через любовь и подвиг... ‚ их избрании и воле ‚осток Љсеркса победил ‚осток •риста, ‚осток свыше... Ќе смогли и не сумели они понЯть и разгадать вещий смысл русского искуса, русской судьбы. Ќе Ѓожий суд и судное испытание распознали они в русской смуте, но откровение стихий. € в стихийном эросе, в вожделении водительства и власти погасла волЯ к очищению и подвигу. Њечтательный и страстный пафос плоти подавил дух творческой свободы. € жуткие кругозоры русского горЯ закрыли образ нового ‹евиафана. ‚ этих грезах нет исхода, нет правды.

Ќо знаем и верим, пробуждаетсЯ русскаЯ душа, и в творческом самоотречении от своего дома прилеплЯетсЯ к „ому Ѓожию. € не в умствованиЯх, и не в надрыве, но в бдении и подвиге восстанавливает его. ‚ерим и знаем, ‚еликаЯ ђоссиЯ воскреснет и восстановитсЯ тогда, и только тогда, когда воскреснем, восстанем мы в молитвенной силе. €бо ђоссиЯ - это мы, каждый и все, хотЯ и больше она каждого и всех. €бо каждый из нас в своем подвиге собирает и созидает ђоссию, и в своей косности и падении разорЯет и бесчестит ее. €бо каждое падение разлагает творимый народный дух, и в личных возрастаниЯх свЯтитсЯ он и просветлЯетсЯ свЯщеннотайно. Ћ семи праведниках миру стоЯние, и о семи злодеЯх приходит погибель ему. ‚ самих себе, каждый и все в круговом общении и поруке, должны мы напрЯжением творческой воли строить и созидать новую ђоссию, не осуществленную по нашей немощи и небрежению ‘вЯтую и праведную ђусь... € тогда воздвигнутсЯ стены €ерусалимские[13].

[1] ’очка зрениЯ одного из виднейших русских религиозных мыслителей на концепцию евразийства заслуживает особого вниманиЯ читателей. ‚о-первых, потому, что ”лоровский был знаком с идеологией евразийства не понаслышке, не из журнальных статей, а сам лично, нарЯду с экономистом ‘авицким Џ. Ќ. (в недавнем прошлом -- одним из лучших учеников Џ. Ѓ. ‘труве, а чуть позже -- учителем ‹ьва ѓумилева), стоЯл у истоков евразийской идеологии, и вкусил в полной мере, по его собственному выражению, евразийский соблазн. ‚о-вторых, именно по этой причине, особенно ценна его критика базовых Џринципов евразийства, тем более, что почти все эти основы, начинаЯ с идей крови и почвы, трансформированные в виде хайдеггерианства и постструктуралистского неоницшеанства, популЯрны в определенных кругах нашей властной элиты, которые плохо скрывают мечты о возрождении супердержавности, идеократичности и партократичности системы неважно под каким соусом -- государственного атеизма (как было в советскую эпоху) или декларативного обрЯдового православиЯ. Ќа худой конец им сойдет любой неонацизм, хотЯ бы и в экзотической форме евразийства. Ћпубликовано: ‘овременные записки. Џариж, 1928. Љн. 34 ‘. 312-346

[2] ”лоровский имеет в виду библейский образ пророка €лии, всегда гонимого миром, но всегда побеждающего в торжестве духа и силе.

[3] €меетсЯ в виду максимализм евразийцев, отличный от анархо-синдика-листского и большевистского.

[4] ‘оловьев ‚.‘. ђусскаЯ идеЯ. ‘очинениЯ в 2 томах, Њ., 1989. ’. 2, с. 220.

[5] Ђвтор имеет в виду книгу Ќ. ‘. ’рубецкого …вропа и человечество (‘офиЯ, 1920), послужившаЯ одним из идейных источников евразийства. „алее в статье следует критика основных принципов книги Ќ. ’рубецкого и его морфологической теории.

[6] €меетсЯ в виду философский роман ‚. ”. Ћдоевского ђусские ночи и, в частности, ќпилог этого романа, в котором развернута идеЯ московских любомудров (€. ‚ Љиреевский, Ђ. Ќ. Љошелев, Ђ. ‘. •омЯков) об особой миссии ђоссии, призванной послужить звеном между ‡ападом и ‚остоком. ђоман был написан раньше знаменитых ”илософических писем —аадаева, но издан позднее, лишь в 1844 году.

[7] ”ормально основоположником теории культурно-исторических типов считаетсЯ Ќ.џ. „анилевский. Ќо ѓ. ‚. ”лоровский прослеживает подспудное зарождение идеи от первых высказываний ѓерцена до четкого оформлениЯ ее через „анилевского к ‹еонтьеву, тем вероЯтнее, что естествоиспытатель по профессии, географ по образованию, „анилевский, мог чисто дилетантски перенести в философскую сферу привычные ему профессиональные понЯтиЯ естественника, совершить невинную подмену, что и породило новое качествование, по выражению Љарсавина, русской идеи.

[8] „анилевский Ќ.џ. ђоссиЯ и …вропа. ‘Џб., 1889, с. 124.

[9] Ѓергсон Ђнри (1850-1941) -- французский философ, последователь Џлатона, позднего еллинга, опенгауэра и др. мыслителей-идеалистов, представитель версии идеализма как интуитивизма, в которой чистаЯ длительность (чистаЯ, т.е. нематериальнаЯ) -- исправленное философом искажение человеческого интеллекта в восприЯтии чистой длительности как материального времени. —истаЯ длительность Ѓергсона есть первооснова всего сущего -- и материи, и времени, и движениЯ, которые -- суть только различные формы длительности в рассудочном восприЯтии человека. —истаЯ длительность познаваема лишь интуитивно, непонЯтийно, только непосредственным постижением, когда акт познаниЯ ЯвлЯетсЯ одновременно и актом творениЯ, актом порождениЯ действительности. Њир, существующий в чистой действительности, развиваетсЯ по законам творческой эволюции, заимствованным Ѓергсоном из биологического идеализма (витализма) и противопоставленным принципам диалектики, хотЯ на том же, что и диалектика, поле универсализации понЯтий.

[10] ђоссиЯ есть …вразиЯ... – далее ”лоровский проводит критический анализ одного из базовых положений евразийства об азийских истоках русской культуры и государственности, сформулированных Џ.Ќ.‘авицким в его работах ‘тепь и оседлость и развитых им же в брошюре Ќаследие —ингисхана, опубликованной в 1927 г. под криптонимом €.ђ.

[11] €меетсЯ в виду статьЯ Ќ.‘.’рубецкого ђелигиЯ €ндии и христианство, изданнаЯ во втором сборике евразийцев Ќа путЯх. “тверждение евразийцев. (Њосква; Ѓерлин, 1922). „алее ”лоровский резко и аргументированно критикует основные положениЯ евразийской идеологии, изложенные в программных документах …вразийство в формулировках 1926 и 1927 гг. и формулирующие вопросы идеократического, партийного и государственного строительства.

[12] Џелагианство -- одно из еретических учений, названо так по имени его основоположника британца Њоргана (360 – ок. 418), имЯ которого в переводе на греческий -- Џелагий, знаменитого монаха в миру, известного безукоризненной нравственностью, которую не смели не признавать даже его противники. Џелагий учил, что жить достойно означает творить добрые дела, посмертное спасение души есть только награда и воздаЯние за праведную жизнь на земле. Џоэтому свобода человеческой воли и выбора в борьбе между добром и злом была одним из основных постулатов его проповедей. …ретическим в его учении считаетсЯ утверждение, что человеческаЯ волЯ полностью свободна и не свЯзана ни первородным грехом, ни единственной возможностью победить этот грех только сверхчеловеческой, божией благодатью. Ќе отрицаЯ значениЯ благодати, Џелагий рассматривал ее только как божественную помощь, а не единственное средство спасениЯ. ‚ 418 году его учение было признано еретическим и осуждено, а в 431 году ќфесский собор утвердил осуждение. ’ем не менее, споры о свободе воли и провиденциализме продолжались. Ћсобенно остро эта проблема ознаменовала разногласиЯ между ќразмом ђоттердамским и Њартином ‹ютером. Џоследний считал ќразма пелагианцем. ‘о временем все более глубокаЯ секулЯризациЯ общества и культуры от церкви обусловила и перевод вопроса из сферы фундаментальной в прикладную сферу идеологий и психологий. Ћсобенно после того, как Ќицше открыто поставил вопрос о свободе воли в иную плоскость, сформулировав нерешенный вопрос, не как о наличии или отсутствии свободы воли, а как о качестве априорно существующей и долженствующей быть сильной воле. ‚ этом смысле замечание ”лоровского об устарелом пелагианстве евразийцев спорно, так как евразийцы вполне современны в логике развитиЯ и усвоениЯ идеи о воле, как новой длЯ того времени модификации пеланианства в виде сталинской идеологии, как нельзЯ более точно определЯющего человеческую волю, как свободную и полностью самостоЯтельную.

[13] €ерусалим символизирует –арство Ѓожие, стены его символизируют устои, которые закладываютсЯ уже во времЯ земного бытиЯ человека.

Џубликации с ключевыми словами: ”лоровский ѓ.‚. - …вразийство
Џубликации со словами: ”лоровский ѓ.‚. - …вразийство
‘м. также:

‚се публикации на ту же тему>>

Ћбсудить эту публикацию