‚.‚. ђозанов. ‘татьЯ. €сторическаЯ роль ‘толыпина. Ќовое времЯ, 8 октЯбрЯ 1911 г.

>	ѓосударственное и муниципальное управление

‘татьи, эссе, Ѓиблиотека классики

‚.‚. ђозанов. ‘татьЯ. €сторическаЯ роль ‘толыпина. Ќовое времЯ, 8 октЯбрЯ 1911 г.
30.01.2004 12:56 | Ћ.‘.‚олгин

€сторическаЯ роль ‘толыпина

‚.‚. ђозанов

—то ценили в ‘толыпине? џ думаю, не программу, а человека; вот этого "воина", вставшего на защиту, в сущности, ђуси. Џосле долгого времени, долгих десЯтилетий, когда русские "длЯ успехов по службе просили переменить свою фамилию на иностранную" (€звестнаЯ насмешка …рмолова), ЯвилсЯ на вершине власти человек, который гордилсЯ тем именно, что он русский и хотел соработать с русскими. ќто не политическаЯ роль, а скорее культурнаЯ. ‚се большие дела решаютсЯ обстановкою; всЯкаЯ вещь познаетсЯ из ее мелочей. •отЯ, конечно, никто из русских "в правах" не обделен, но фактически так выходит, что на ђуси русскому теснее, чем каждому инородцу или иностранцу; и они не так далеки от "привилегированного" положениЯ турок в ’урции, персов в Џерсии. Ќе в этих размерах, уже "окончательных", но приближение сюда - есть. „ело не в голом праве, а в использовании права. ђобкаЯ историЯ ђуси приучила "своего человека" сторонитьсЯ, уступать, стушЮвыватьсЯ; свободнаЯ историЯ, притом исполненнаЯ борьбы, чужих стран, других народностей, приучила тоже "своих людей" не только к крепкому отстаиванию каждой буквы своего "законного права", но и к переступанию и захвату чужого права. €з обычаЯ и истории это перешло наконец в кровь, как из духа нашей истории это тоже перешло в кровь. ‚от это-то выше и главнее законов. ‚езде на ђуси производитель - русский, но скупщик - нерусский, и скупщик оставлЯет русскому производителю 20 проц. стоимости сработанной им работы или выработанного им продукта. ‘удЯтсЯ русские, но в 80 проц. его судЯт и особенно защищают перед судом лица не с русскими именами. ‚езде русское население представлЯет собою темную глыбу, барахтающуюсЯ и бессильную в чужих тенетах. ‡наем, что все это вышло "само собою", даже без Ясных злоупотреблений; скажем - вышло беспричинно. Ќо в это "само собою" давно надо было начать вглЯдыватьсЯ; и с этою "беспричинностью" как-нибудь разобратьсЯ. Ќичего нет обыкновеннее, как встретить в ђоссии скромного, тихого человека, весь порок которого заключаетсЯ в отсутствии нахальства и который не находит никакого приложениЯ своим силам, способностЯм, нередко даже таланту, не говорЯ о готовности и прилежании. "‚се места занЯты", "все работы исполнЯютсЯ" людьми, которые умеют хорошо толкатьсЯ локтЯми. ќто самое обычное зрелище; это зрелище везде на ђуси. ‚езде русский отталкиваетсЯ от дела, труда, должности, от заработка, капитала, первенствующего положениЯ и даже от вторых ролей в профессии, производстве, торговле и оставлЯетсЯ на десЯтых ролЯх и в одиннадцатом положении. ‚езде он мало-помалу нисходит к роли "прислуги" и "раба"... незаметно, медленно, "само собою" и, в сущности, беспричинно, но непрерывно и неодолимо. ЃудущаЯ роль "приказчика" и "на посылках мальчика", в своем же государстве, в своей родной земле, невольно вырисовываетсЯ длЯ русских. Љогда, в то же времЯ, никто русским не отказывает ни в уме, ни в таланте. Ќо "все само собою так выходит"... € вот против этого векового уже направлениЯ всех дел встал большой своей и массивной фигурой ‘толыпин, за спиной которого засветились тысЯчи надежд, пробудилась тысЯча маленьких пока усилий... Џоэтому, когда его поразил удар, все почувствовали, что этот удар поразил всю ђусь; это вошло не основною частью, но это вошло очень большою частью во впечатление от его гибели. ‚сЯ ђусь почувствовала, что это ее ударили. •отЯ главным образом вспыхнуло чувство не к программе, а к человеку.

Ќа ‘толыпине не лежало ни одного грЯзного пЯтна: вещь страшно редкаЯ и труднаЯ длЯ политического человека. ’ихаЯ и застенчиваЯ ђусь любила самую фигуру его, самый его образ, духовный и даже, Я думаю, физический, как трудолюбивого и чистого провинциального человека, который немного неуклюже и неловко вышел на общерусскую арену и начал "по-провинциальному", по-саратовскому, делать петербургскую работу, всегда запутанную, хитрую и немного нечистоплотную. ’ак ей "на роду написано", так ее "мамка ушибла". ‚се было в высшей степени открыто и понЯтно в его работе; не было "хитрых петель лисицы", которые, может быть, и изумительны по уму, но которых никто не понимает, и в конце концов все в них путаютсЯ, кроме самой лисицы. Њожно было кой-что укоротить в его делах, кое-что удлинить, одно замедлить, другому, и многому, дать большую быстроту; но ђоссиЯ сливалась сочувствием с общим направлением его дел - с большим, главным ходом кораблЯ, вне лавированиЯ отдельных дней, в смысле и мотивах которого кто же разберетсЯ, кроме лоцмана. ‚се чувствовали, что это - русский корабль и что идет он прЯмым русским ходом. „ела его правлениЯ никогда не были партийными, групповыми, не были классовыми или сословными; разумеетсЯ, если не принимать за "сословие"- русских и за "партию" - самое ђоссию; вот этот "средний ход" поднЯл против него грызню партий, их жестокость; но она, вне единичного физического покушениЯ, была бессильна, ибо все-то чувствовали, что злоба кипит единственно оттого, что он не жертвует ђоссиею - партиЯм. Inde irae (отсюда гнев - лат.). единственно... Ћн мог бы составить быстрый успех себе, быструю газетную популЯрность, если бы начал проводить "газетные реформы" и "газетные законы", которые известны наперечет. Ќо от этого главного "искушениЯ" длЯ всЯкого министра он удержалсЯ, предпочитаЯ быть не "министром от общества", а министром "от народа", не реформатором "по газетному полю", а устроителем по "государственному полю". Љрупно, тЯжело ступаЯ, не торопЯсь, без нервничаньЯ, он шел и шел вперед, как саратовский земледелец, - и с несомненными чертами старопамЯтного служилого московского человека, с этою же упорною и не рассеЯнною преданностью ђоссии, одной ђоссии, до ран и изуродованиЯ и самой смерти. ‚от эту крепость его пафоса в нем все оценили и ей понесли венки: понесли их благородному, безупречному человеку, которого могли ненавидеть, но и ненавидЯщие бессильны были оклеветать, загрЯзнить, даже заподозрить. ‚едь ничего подобного никогда не раздалось о нем ни при жизни, ни после смерти; смогли убить, но никто не смог сказать: он был лживый, кривой или своекорыстный, человек. Ќе только не говорили, но не шептали этого. ‚ообще, что поразительно длЯ политического человека, о которых всегда бывают "сплетни", - о ‘толыпине не было никаких сплетен, никакого темного шепота. ‚сЮ дурное... виноват, всЮ злобное говорилось вслух, а вот "дурного" в смысле пачкающего никто не мог указать.

ђеволюциЯ при нем стала одолеватьсЯ морально, и одолеватьсЯ в мнении и со знании всего общества, массы его, вне "партий". € достигнуто было это не искусством его, а тем, что он был вполне порЯдочный человек. Џритом - всем видно и длЯ всЯкого бесспорно. ќтим одним. ‚сЯ революциЯ, без "привходЯщих ингредиентов", стоЯла и стоит на одном главном корне, который, может, и мифичен, но в этот миф все веровали: что в ђоссии нет и не может быть честного правительства; что правительство есть клика подобравшихсЯ друг к другу господ, котораЯ обирает и разорЯет общество в личных интересах. ЏовторЯю, может быть, это и миф; наверно-миф; но вот каждаЯ сплетнЯ, каждый дурной слух, всЯкий шепот подбавлЯл "веры в этот миф". Њожно даже сказать, что это в общем есть миф, но в отдельных случаЯх это нередко бывает правдой. …диничные люди - плакали о ђоссии, десЯтки - смеЯлись над ђоссией. ќто произвело общий взрыв чувств, собственно русских чувств, к которому присосалась социал-демократиЯ, попыталась их обратить в свою пользу и частью действительно обратила. "€спользовала момент и массу в партийных целЯх". Ќо не в социал-демократии дело; она "пахала", сидЯ "на рогах" совсем другого животного. Љак только поЯвилсЯ человек без "сплетни" и "шепота" около него, не заподозренный и не грЯзный, человек Явно не личного, а государственного и народного интереса, так "нервный клубок", который подпирал к горлу, душил и заставлЯл хрипеть массив русских людей, материк русских людей, - опал, ослаб. Ђ без него социал-демократиЯ, в единственном числе, всегда была и останетсЯ длЯ ђоссии шуткой. "ЏокушениЯ" могут делать; "движениЯ" никогда не сделают. Њогут еще многих убить, но это - то же, что бешенаЯ собака грызет угол каменного дома. "—ерт с ней" - вот все о ней рассуждение.

‡а век и даже века действительно "злоупотреблений" или очень Яркой глупости огромное тело ђоссии точно вспыхнуло как бы сотнЯми, тысЯчами остро болЯщих нарывов: которые не суть смерть и даже не суть болезнь всего организма, а именно болЯчки, но буквально по всему телу, везде. Њожно было вскрывать их: и века пытались это делать. ‚скроют: вытечет гной, заживет, а потом тут же опЯть нарывает. ‚се-таки революциЯ промчалась не напрасно: бессмысленнаЯ и злаЯ в частЯх, таковаЯ особенно к исходу, при "издыхании" (экспроприации, убийства), она в целом и особенно на ранней фазе оживила организм, быстрее погнала кровь, ускорила дыхание, и вот это внутреннее движение, просто движение, много значило. Џод "нарывным телом" переменилась постель, проветрили комнату вокруг, тело вытерли спиртом. ’ело стало крепче, дурных соков меньше - и нарывы стали закрыватьсЯ без ланцета и операции. ђоссиЯ сейчас несомненно крепче, народнее, государственнее, - и она несомненно гораздо устройчивее, против других держав и инородцев, нежели не только в пору џпонской войны, но и чем все последние 50 лет. ‘оциально и общественно она гораздо консолидированнее. ‚сего этого просто нельзЯ было ожидать, пока текли эти нечистые 50 лет, которые вообще можно определить как полвека русского нигилизма, красного и белого, нижнего и верхнего. ђусь перекрестилась и оглЯнулась. ‚ этом оздоровлении ‘толыпин сыграл огромную роль - просто русского человека и просто нравственного человека, в котором не было ни йоты ни красного, ни белого нигилизма. ќто надо очень отметить: в эпоху типично нигилистическую и всеобъемлюще нигилистическую, - ‘толыпин ни одной крупинкой тела и души не был нигилистом. ќто очень хорошо выражаетсЯ в его красивой, правильной фигуре; в фигуре "исторических тонов" или "исторического наследства". ‘меющимсЯ, даже улыбающимсЯ Я не умею его себе представить. Ћчень хорошо шло его воспитание: сын корпусного командира, землевладелец, питомец Њосковского университета, губернатор, - он принЯл в себЯ все эти крупные бытовые течениЯ, все эти "слагаемые величины" русской "суммы", без преобладаниЯ которой-нибудь. Љогда он был в гробу так окружен бюрократией, мне показалось - Я не ошибалсЯ в чувстве, что вижу собственно сраженного русского гражданина, отнюдь не бюрократа и не сановника. ‚ нем не было чванства; представить его себе осыпанным орденами - невозможно. ‚сЮ это мелочи, но характерна их сумма. Ћн занЯт был всегда мыслью, делом; и никогда "своей персоной", суждениЯми о себе, слухами о себе. …го нельзЯ представить себе "ожидающим награды". Љогда Я его слыхал в „уме, ложилось впечатление: "ќто говорит свой среди своих, а не инородное „уме лицо". ’акого впечатлениЯ не было от речи ѓоремыкина, ни других представителей власти. ќто очень надо оттенить. Ћн весь был монолитный, громоздкий; русские черноземы надышали в него много своего воздуха. Ћн выступил в высшей степени в свое времЯ и в высшей степени соответственно своей натуре: искусственность парламентаризма в применении к русскому быту и характеру русских как-то стушевалась при личных чертах его ума, души и самого образа. ‚ высшей степени многозначительно, что первым настоЯщим русским премьером был человек без способности к интриге и без интереса к эффекту, - эффектному слову или эффектному поступку. ќто - "скользкий путь" парламентаризма. ‡начение ‘толыпина, как образца и примеpa, сохранитсЯ на многие десЯтилетиЯ; именно как образца вот этой простоты, вот этой прЯмоты. €х можно считать "завещанием ‘толыпина" и завещание это надо помнить. Ћно не блестит, но оно драгоценно. Љонституционализму, довольно-таки вертлЯвому и иногда несимпатичному на ‡ападе, он придал русскую бороду и дал русские рукавицы. € посадил его на крепкую русскую лавку, - вместо беганьЯ по улицам, к чему он на первых шагах был склонен. Ћн незаметно самою натурою своею, чуть-чуть обывательскою, без резонерства и без теорий, "обрусил" парламентаризм: и вот это никогда не забудетсЯ. Ћсобенно это вспомнитсЯ в критические эпохи, - когда вдруг окажетсЯ, что парламентаризм у нас гораздо национальнее и, следовательно, устойчивее, гораздо больше "прирос к мЯсу и костЯм", чем это можно вообще думать и чем это кажетсЯ, судЯ по его экстравагантному происхождению. ‘толыпин показал единственный возможный путь парламентаризма в ђоссии, которого ведь могло бы не быть очень долго, и может, даже никогда (теориЯ славЯнофилов; взглЯд Ђксакова, Џобедоносцева, „остоевского, ’олстого); он указал, что если парламентаризм будет у нас выражением народного духа и народного образа, то против него не найдетсЯ сильного протеста, и даже он станет многим и наконец всем дорог. ќто - первое условие: народность его. ‚торое: парламентаризм должен вести постоЯнно вперед, он должен быть постоЯнным улучшением страны и всех дел в ней, мириад этих дел. ‚от если он полетит на этих двух крыльЯх, он может лететь долго и далеко; но если изменить хотЯ одно крыло, он упадет. ђоссиЯ решительно не вынесет парламентаризма ни как главы из "истории подражательности своей ‡ападу", ни как расширение студенческой "„убинушки" и "ѓайда, братцы, вперед"... ‚ двух последних случаЯх пошел бы вопрос о разгроме парламентаризма: и этого вулкана, который еще горЯч под ногами, не нужно будить.

Ќовое времЯ, 8 октЯбрЯ 1911 г.

ђозанов ‚.‚. €сторическаЯ роль ‘толыпина

Џубликации с ключевыми словами: ‘толыпин Џ.Ђ.
Џубликации со словами: ‘толыпин Џ.Ђ.
‘м. также:

Ћбсудить эту публикацию