Џоследнее интервью †ака „еррида

>	”илософиЯ >> €сториЯ философии >> €сториЯ западной философии

Ќовости

Џоследнее интервью †ака „еррида
12.10.2004 15:49 | „.ћ.‘толЯров

†ак „еррида: 'џ веду войну с самим собой' ("Le Monde", ”ранциЯ)

”илософ рассказывает в своем доме в ђи-Ћранжи, в парижском регионе, корреспонденту 'Le Monde' о своем труде, своем маршруте, и о следах, которые он оставлЯет.

‘ лета 2003 года, ‚ы, как никогда, на виду. ‚ы не только написали несколько новых работ, но и объездили весь мир, участвуЯ во многих международных коллоквиумах, организованных вокруг ‚ашей работы - от ‹ондона до Љоимбры, в Џариже и вот, в эти дни, в ђио-де-†анейро. ‚ам посвЯщен новый документальный фильм (второй по счету) ('„еррида', реж. ќми Љофман (Amy Kofman) и Љирби „ик (Kirby Dick), после превосходной ленты '„ругой „еррида', ‘афаа ”ати (Safaa Fathy), 2000 год), ‚ам посвЯщены и несколько специальных номеров журналов, в частности 'Magazine littéraire', 'Europe', а также том 'Cahiers de l'Herne', объемистый, и богатый на неизданные материалы, который должен поЯвитьсЯ в сентЯбре. „лЯ одного года это очень много, и, в то же времЯ ‚ы не скрываете, что. . .

‘кажите же, довольно серьезно болен, это правда, и прохожу опасный курс лечениЯ. Ќо оставим эту тему, если ‚ам угодно, мы собрались здесь не длЯ того, чтобы составлЯть бюллетень о здоровье - публичный или секретный. . .

Џусть будет так. ‚ начале этого интервью, возвратимсЯ к книге 'Џризраки Њаркса' (изд. Galilée, 1993). ђабота очень важнаЯ, этапнаЯ книга, всЯ посвЯщеннаЯ вопросу справедливости будущего, она открываетсЯ загадочным вступлением: 'Љто-то, ‚ы или Я, выходит и говорит: Я хочу научитьсЯ, наконец, жить', Ѓолее десЯти лет спустЯ, как ‚ы относитесь к этому желанию 'уметь жить'?

ќто скорее вопрос 'нового интернационала', что ЯвлЯетсЯ подзаголовком и центральным мотивом книги. Џо ту сторону 'космополитизма', понЯтиЯ 'гражданин мира', как нового мирового национального государства, эта книга предвосхищает все неотложные проблемы 'альтермондиализма', в существование которых Я верю, и которые сейчас лучше проЯвились. ’о, что Я назвал тогда 'новым интернационалом', предстает перед нами, скажем с 1993 года, в виде многочисленных мутаций международного права, и в форме организаций, которые управлЯют миропорЯдком (Њ‚”, ‚’Ћ, ЃольшаЯ ‚осьмерка и т.д., и особенно ЋЋЌ - по меньшей мере, следовало бы изменить •артию ЋЋЌ, состав организации и ее местопребывание - перенести его как можно дальше от Ќью-‰орка. . .).

—то касаетсЯ формулировки, которую ‚ы цитируете ('научитьсЯ жить, наконец'), она пришла ко мне после того, как книга была уже закончена. ‚о-первых она обыгрывает, но вполне серьезно, свое обыденное значение. “читьсЯ жить, значит становитьсЯ зрелым, и также развивать свои способности. Ћкликните кого-нибудь, и скажите ему: 'Я научу тебЯ жить', и это будет означать, иногда в угрожающем тоне: 'Я буду тебЯ образовывать', и даже ' Я буду тебЯ натаскивать'. ‚ дальнейшем двусмысленность этой игры будет тем более важна длЯ менЯ, - вздох вырываетсЯ в ответ на более сложный вопрос: жить, можно ли этому научитьсЯ? Њожно ли учить жить? Њожно ли научитьсЯ, с помощью дисциплины или обучениЯ, с помощью опыта или эксперимента, принЯть, или лучше сказать, утвердить жизнь? ќто беспокойство о наследии и смерти звучит от первой страницы книги до последней. ‚опрос, мучающий и родителей, и их детей: когда ты станешь ответственным? Љогда ты будешь отвечать, наконец, за свою жизнь, за свое имЯ?

•орошо, чтобы ответить на ‚аш вопрос, скажу, не отклонЯЯсь от темы, Я так и не научилсЯ жить. Ќет, вовсе нет! “читьсЯ жить, должно означать учитьсЯ умирать, понЯть абсолютную смертность, чтобы принЯть ее (без спасениЯ, воскресениЯ и искуплениЯ) - ни длЯ себЯ, ни длЯ другого. ‘о времен Џлатона, это старое предписание философии: философствовать - значит, учитьсЯ умирать.

џ верю в эту истину, но не сдаюсь ей. ‚се меньше и меньше. џ не научилсЯ принимать ее, смерть. Њы все оставшиесЯ в живых с отсрочкой (и с геополитической точки зрениЯ 'Џризраки Њаркса' настойчиво говорЯт, что, в мире, где неравенство сильно как никогда, длЯ миллиардов живущих - человечных или нет - которым отказано, помимо элементарных 'прав человека' - которым всего-то два столетиЯ, и они непрестанно дополнЯютсЯ, но прежде всего, им отказано в праве на то, чтобы прожить достойную жизнь. Ќо Я по-прежнему не могу научитьсЯ мудрости смерти. џ ничему еще не научилсЯ, ничего еще не достиг в этом вопросе. ‚ремЯ отсрочки сокращаетсЯ все быстрее. Ќе только потому, что Я, нарЯду с другими, наследник стольких вещей, хороших или же ужасных: все чаще приходитсЯ констатировать, что большинство мыслителей, с которыми Я оказалсЯ свЯзанным, умерли. ЊенЯ называют оставшимсЯ в живых: последний представитель 'поколениЯ', поколениЯ, грубо говорЯ, 1960-х годов; это, не будучи строго верным, не только побуждает менЯ возразить, но даже пробуждает мысли о бунте, несколько меланхолические. Љогда, плюс ко всему, некоторые проблемы со здоровьем начинают давить, - вопрос выживаниЯ и отсрочки, который всегда менЯ преследовал, буквально, в каждое мгновение моей жизни, конкретно и неотступно, - эта проблематика расцвечиваетсЯ по иному.

’ема выживаниЯ всегда менЯ интересовала. ‡начение этого слова не сводитсЯ к жизни и смерти. ’ема эта первоначальна. ‚ыживание в обыденном смысле означает продолжение жизни, но также это означает жизнь после смерти. ѓоворЯ о переводе, ‚альтер ЃеньЯмин (Walter Benjamin) подчеркивает различие между ueberleben, пережить смерть, выживать к смерти, - как книга может пережить смерть автора, или ребенок - смерть своих родителей и, с другой стороны, fortleben, living on, продолжать жить. ‚се концепты, которые помогают мне в работе, особенно концепты 'следа' и ' спектрального', свЯзаны с 'выживанием' в структурном измерении. ќтот концепт - не производное от 'жить' или 'умирать'. € тем более не производное от того, что Я называю 'первоначальным трауром'. ќто не ждет так называемой действительной смерти.

‚ы употребили слово 'поколение'. ќто понЯтие используетсЯ осторожно, оно часто возникает в ‚ашем письме: как обозначить то, что под ‚ашим именем передаетсЯ от поколениЯ?

ќто слово, здесь Я использовал его в довольно невыразительном, общем значении. Њожно быть современником-'анахронизмом' в одном 'поколении', прошлом, или будущем. Ѓыть верным тем, кого ассоциируют с моим 'поколением', быть сторожем наследства, различного, но общего, означает две вещи: во-первых, соблюдать требованиЯ, которые разделЯли ‹акан (Lacan) и Ђльтюссер (Althusser), а также ‹евинас (Levinas), ”уко (Foucault), Ѓарт (Barthes), „елез (Deleuze), Ѓланшо (Blanchot), ‹иотар (Lyotard), ‘ара Љофман (Sarah Kofman) и другие; не называЯ стольких писателей-мыслителей, поэтов, философов или психоаналитиков, к счастью живущих ныне, которым Я также наследую, и, конечно иностранцев, более многочисленным и иногда даже более близким. ’аким образом, с помощью метонимии Я обозначил общий ethos письма и мысли, непримиримых, даже неподкупных (ќлен ‘иксу (Hélène Cixous) нас называет 'неподкупными'), без уступок даже в отношении философии. ќто то, что не позволЯет себЯ устрашить общественным мнением, ‘Њ€, или фантазмом запуганного электората. ’ем, что могло бы нас упростить или устранить. ‚от откуда суровый вкус к изощренности, парадоксу, апории.

ќто предпочтение также остаетсЯ требованием. Ћно объединЯет не только тех, кого Я упомЯнул несколько произвольно, то есть несправедливо, но и всю среду, что их поддерживала. ђечь шла о некой предварительно завершенной эпохе, а не просто о той или иной личности. ќто нужно спасти или возродить, любой ценой. € сегоднЯ остро необходима ответственность: она непреклонно зовет на войну против doxa, с теми, кого теперь называют 'интеллектуалами ‘Њ€', на войну с этим общим дискурсом, сформированным властью ‘Њ€, в руках которых политико-экономическое лобби, часто это затрагивает также издательские и академические круги. ‚сегда европейские и мировые, конечно. ‘опротивление не означает, что нужно избегать ‘Њ€. Ќужно, когда это возможно, их развивать, и помогать им стать более разнообразными, напоминать им о той же ответственности.

‚ то же времЯ, не стоит забывать, что эта 'счастливаЯ эпоха' прежних лет, не была мирной, отнюдь. ђазличиЯ и разногласиЯ свирепствовали, и эта среда была какой угодно, только не однородной, как можно подумать, если, например, сгруппировать философов под идиотской шапкой вроде 'мысль 1968 года', что стало 'паролем' или 'обвинительной речью', что господствует часто в прессе и в университетах. €бо даже если верность принимает иногда форму неверности и расхождениЯ, следует быть верным различию, то есть, продолжать дискуссию. џ продолжаю дискуссию - с Ѓурдье (Bourdieu), ‹аканом, „елезом, ”уко, например, которые продолжают менЯ интересовать значительно больше чем те, имена которых муссирует, прессует сегоднЯ пресса (есть исключениЯ, конечно). џ продолжаю эту живую дискуссию, чтобы она не сделалась плоской, и не деградировала в дискредитацию.

’о, что Я говорю о моем поколении, стоит сказать, конечно, и о прошлых поколениЯх, от Ѓиблии до Џлатона, Љанта, Њаркса, ”рейда, •айдеггера и т.д. џ не хочу отступатьсЯ, как бы то ни было, Я не могу отступитьсЯ. ‚ы знаете, учитьсЯ жить, это всегда нарциссизм, хочетсЯ жить на грани возможного, спастись, упорно продолжать жить, и культивировать все то, что будучи бесконечно большим и могущественным, чем 'џ', в то же времЯ составлЯет часть этого маленького 'Я', которое переполнЯет, через которое переливаетсЯ со всех сторон. ’ребовать от менЯ, чтобы Я отказалсЯ от того, что менЯ формирует, от того, что Я так люблю, значит требовать смерти. ‚ этой верности есть некий инстинкт сохранениЯ. ЋтказатьсЯ, например, от трудных формулировок, от складки, от парадокса, от дополнительного противоречиЯ, поскольку это будет не понЯто, или потому что тот или иной журналист не умеет читать, не может прочесть и заголовка книги, и полагает, что читатель или слушатель тоже ничего не поймут, и что опрос зрительских симпатий 'Ђудимат' или его заработок от этого пострадают, - длЯ менЯ это - неприемлемаЯ непристойность. Љак если бы от менЯ требовали подчинитьсЯ, покоритьсЯ - или умереть по глупости.

‚ы изобрели форму, письмо выживаниЯ, которое соответствует нетерпению верности. Џисьмо унаследованного обета, сохраненный след и довереннаЯ ответственность.

…сли бы Я изобрел свое письмо, Я сделал бы так, чтобы это была бесконечнаЯ революциЯ. ‚ каждой ситуации, следует создать свойственный способ изложениЯ, создать закон длЯ единичного событиЯ, отдавать себе отчет о предполагаемом или желаемом адресате; в то же времЯ требовать, чтобы это письмо определЯло читателЯ, который будет учитьсЯ читать (жить) это, который не привык к подобному. ЌадеешьсЯ, что он переродитсЯ, по-другому будет определЯть себЯ: например, эти прививки поэтического к философскому без смешениЯ, или манера использовать омонимию, неразрешимое, хитрости Языка - которые многие читают в смешении, игнорируЯ их необходимость в чистом виде логическую.

ЉаждаЯ книга - это педагогика, ее назначение - образовывать читателЯ. ЊассоваЯ продукциЯ, котораЯ наводнила прессу и издательства не дает образованиЯ читателю, она фантазматически предполагает уже запрограммированного читателЯ. ЉончитсЯ тем, что они будут 'форматировать' этого посредственного адресата, которого заранее постулируют. €бо, заботЯсь о верности, как ‚ы говорите, в тот момент, когда Я оставлЯю след, Я могу лишь сделать его доступным длЯ кого-то: Я даже не могу адресовать его единственно кому-то конкретному.

‚сЯкий раз, когда хочешь быть верным, изменЯешь единичности того другого, к которому обращаешьсЯ. Ѓолее того, когда пишешь книги по общим темам: не знаешь с кем говоришь, выдумываешь и создаешь тени, но в глубине это тебе больше не принадлежит. “стные или письменные, все эти жесты нас оставлЯют, они принимаютсЯ действовать независимо от нас. Љак машины, в лучшем случае как марионетки - Я лучше изъЯснЯюсь в книге 'Papier Machine' (изд. Galilée, 2001). ‚ тот момент, когда Я отпускаю (публикую) 'мою' книгу (никто менЯ не обЯзывает), Я становлюсь поЯвлЯющимсЯ-исчезающим, как призрак, невозможным длЯ восприЯтиЯ, как призрак, который никогда не научитсЯ жить. ‘лед, который Я оставлЯю, означает длЯ менЯ одновременно мою смерть, будущую или уже наступившую, и надежду на то, что он менЯ переживет. ќто не амбиции бессмертиЯ, такова структура. џ оставлЯю клочок бумаги, Я ухожу, Я умираю: невозможно выйти из этой структуры, такова постоЯннаЯ форма моей жизни. Љаждый раз, когда Я отпускаю что-то, Я переживаю смерть в моем письме. Љрайний опыт: экспроприируешь себЯ, не знаЯ, кому оставленную вещь доверишь. Љто будет наследовать, и каким образом? Ѓудут ли у него в свою очередь наследники? ќтот вопрос актуален длЯ менЯ как никогда. Ћн непрестанно менЯ занимает.

‚ремЯ нашей техно-культуры радикально изменилось с этой точки зрениЯ. ‹юди моего 'поколениЯ' и, тем более, те, что еще старше, привыкли к определенному историческому ритму: они считали, что знают, выживет та ли инаЯ работа, по своим качествам, в течение одного, двух, или даже, как Џлатон, двадцать пЯти веков. Ќо сегоднЯ ускорение модальности архивации и также износ и разрушение изменили структуру и темпоральность наследованиЯ. „лЯ мысли вопрос выживаниЯ принимает отныне формы абсолютно непредсказуемые.

‚ моем возрасте, Я готов воспринЯть самые противоречивые гипотезы на эту тему: у менЯ, Я прошу ‚ас мне поверить, возникает двойное чувство, что с одной стороны, говорЯ с улыбкой и нескромно, менЯ еще не начали читать, хотЯ, конечно, есть много очень хороших читателей (несколько десЯтков в мире, быть может), в глубине, шанс, чтобы эти читатели поЯвились, представитсЯ позже; но также, с другой стороны, есть чувство, что через две недели или месЯц после моей смерти не останетсЯ ничего. Љроме обЯзательного экземплЯра в библиотеке. џ клЯнусь ‚ам, Я искренне и одновременно верю обоим предположениЯм.

‚ сердце этой надежды - Язык, и прежде всего, французский Язык. Љогда читаешь ‚ас, в каждой строчке чувствуешь силу страсти, которую ‚ы питаете к нему. ‚ работе 'Њонолингвизм другого' (изд. Galilée, 1996), ‚ы доходите до того, что представлЯете себЯ, в иронической форме, как 'последнего защитника и иллюстратора французского Языка'. . .

Љоторый мне не принадлежит, хотЯ это и единственнаЯ вещь что 'есть у менЯ' в распорЯжении (и вновь). џзыковой опыт, безусловно, - жизненный. ‘ледовательно, смертельный, в этом ничего оригинального нет. ‘лучайность обстоЯтельств сделала менЯ французским евреем из Ђлжира, принадлежащим к поколению, рожденного до 'войны за независимость': в этом достаточно единичного, даже среди евреев и даже среди евреев алжирских. џ участвовал в необычайном преобразовании французского иудаизма в Ђлжире: мои прадеды были еще очень близки арабам по Языку, обычаЯм и т.д.

Џосле декрета Љремье (Crémieux) (1870) в конце XIX века, следующее поколение обуржуазилось: хотЯ люди этого поколениЯ вступали в брак почти тайно на заднем дворе мэрии Ђлжира, из-за погромов (дело „рейфуса было в разгаре), моЯ бабушка уже воспитывала своих дочерей как парижских буржуа (хорошие манеры 16 округа, уроки фортепиано. . .). Џотом пришло поколение моих родителей: мало интеллектуалов, гораздо больше коммерсантов, скромных или нет, некоторые из которых уже эксплуатировали ситуацию в колониЯх, становЯсь эксклюзивными представителЯми крупных фирм метрополии: с небольшим бюро, площадью 10 квадратных метров и без секретарЯ, можно было представлЯть все 'мыло ЊарселЯ' в ‘еверной Ђфрике, Я несколько упрощаю.

‡атем наступила очередь моего поколениЯ (большинство интеллектуалов: свободные профессии: преподавание, медицина, право, и т.д. Џрактически все они оказались во ”ранции в 1962 году. џ оказалсЯ там раньше (1949). ‘ менЯ, Я немного преувеличиваю, начались 'смешанные' браки. ќто было почти трагически, революционно, редко и рискованно. €, так же, как Я люблю жизнь, и мою жизнь, Я люблю то, что составлЯет мою сущность, элементом которой ЯвлЯетсЯ Язык, этот французский Язык - единственный, который Я научилсЯ 'возделывать', также единственный, за который Я более или менее несу ответственность. ‚от почему в моем письме есть манера, Я не говорю 'порочнаЯ', но немного жестокаЯ, трактовки этого Языка. €з любви. ‹юбовь в целом проходит сквозь любовь в Языке, нет ни национализма, ни консерватизма, но Язык требует доказательств. € опытов. ‘ Языком не сделаешь невесть что, он существует до нас, он нас переживет. …сли хочешь, чтобы Язык принЯл какую-то форму, нужно это делать тонко, с 'уважительным неуважением' к его тайному закону. ќто она и есть, невернаЯ верность: когда Я осуществлЯю насилие над французским Языком, Я делаю это тонко, с уважением, Я вношу то, что может быть введено в этот Язык, в его жизнь, в его эволюцию. џ не без улыбки а иногда и с презрением читаю тех, кто считает, что насилуют, без любви, 'классическую' орфографию и синтаксис французского Языка, с лицами девственников у которых преждевременнаЯ эЯкулЯциЯ, тогда как великий французский Язык, еще более неприкасаемый, чем всегда, смотрит на них и ожидает следующих. џ описываю эту смешную сцену немного жестоко в 'Carte postale' (изд. Flammarion, 1980).

Ћставить следы в истории французского Языка, вот что менЯ интересует. џ живу этой страстью, если не ко ”ранции, то, по меньшей мере, к тому, что французский Язык внес в культуру за века своего существованиЯ. џ полагаю, что если Я люблю этот Язык, как Я люблю мою жизнь, и иногда больше, чем любит его француз по происхождению, то это потому, что Я люблю его как иностранец, которого принЯли, и который присвоил себе этот Язык как единственно возможный длЯ него. ‘трасть и набивание цены.

‚се французы из Ђлжира, разделЯют эту страсть со мной, евреи они или нет. ’ем не менее, те, кто прибыли из метрополии - угнетатели и носители нормы, сторонники нормализации и морализаторы. ’акова была модель, 'одежда' или габитус, нужно было подчинитьсЯ. Љогда профессор приезжал из метрополии с французским акцентом, его находили смешным! Ќабивание цен идет оттуда: у менЯ есть лишь Язык, и в то же времЯ этот Язык мне не принадлежит. Ќе принадлежит естественно, и в сущности. ‚от откуда фантазмы собственности, присвоениЯ и обложениЯ колониализма.

‚ целом ‚ы редко говорите 'мы' - 'мы, философы', или 'мы, евреи', например. Ќо, в той мере, что новый мировой беспорЯдок воцарЯетсЯ, ‚ы, кажетсЯ, все меньше и меньше сдерживаетесь, чтобы не сказать 'мы, европейцы'. “же в работе 'L'Autre Cap' (изд. Galilée, 1991), книге, написанной в период первой войны в ‡аливе, ‚ы называете себЯ 'старым европейцем', 'неким европейским метисом'.

„ва напоминаниЯ: Я в самом деле редко употреблЯю местоимение 'мы', но мне случалось говорить так. ЌесмотрЯ на все проблемы, свЯзанной с этой темой, начинаЯ с гибельной, самоубийственной политики €зраилЯ и определенного вида сионизма (поскольку, на мой взглЯд, €зраиль не представлЯет иудаизм, ибо он не представлЯет диаспоры, и не представлЯет мировой сионизм, каким он был изначально, множественный и противоречивый; кроме того, есть христианские фундаменталисты, которые называют себЯ аутентичными сионистами в ‘Ђ. ‘ила их лобби больше, чем у еврейской общины в Ђмерике, не говорЯ уже о саудовской общине, в объединенной американо-израильской политике) - и несмотрЯ на все это, и множество других проблем, которые свЯзаны с моим 'иудейством', Я никогда не буду его отрицать.

‚ некоторых ситуациЯх Я всегда буду говорить 'мы, евреи'. ќто 'мы' - мучительное, оно - в сердце проблемы, котораЯ больше всего беспокоит мою мысль, то, что Я с вымученной улыбкой называю 'последний из евреев'. ‚ мысли этой есть то, что Ђристотель говорил о молитве (eukhè): она не истинна, ни ложна. €так, это, буквально, молитва. ‚ некоторых ситуациЯх, Я, не колеблЯсь, говорю 'мы, евреи' и также, 'мы, французы'.

‡атем, с самого начала моего труда - и в этом была самаЯ суть 'деконструкции', Я крайне критически относилсЯ к евроцентризму, в его современных формулировках, у ‚алери, ѓуссерлЯ и •айдеггера, например. „еконструкциЯ в целом - это предприЯтие, которое многие расценивают как жест недовериЯ по отношению к любому евроцентризму. Љогда мне случаетсЯ в последнее времЯ говорить 'мы, европейцы', это зависит от конъюнктуры и очень отличаетсЯ: все, что может быть подвергнуто деконструкции в европейской традиции не мешает говорить о …вропе, именно по той причине, что это имело место в …вропе, из-за эпохи ЏросвещениЯ, по причине суживаниЯ этого маленького континента и огромной вины, котораЯ пронизывает его культуру (тоталитаризм, нацизм, геноцид, оа, колонизациЯ и деколонизациЯ и т.д.), сегоднЯ, в той геополитической ситуации, в которой мы находимсЯ. …вропа, другаЯ …вропа, но с той же памЯтью, могла бы (таково, по крайней мере мое желание) могла бы противостоЯть одновременно политике американской гегемонии (представленной ‚олфовицем (Wolfowitz), —ейни (Cheney), ђамсфелдом (Rumsfeld) и др.) и арабо-исламскому теократизму без ЏросвещениЯ и без политического будущего (но не будем приуменьшать противоречиЯ и гетерогенность двух этих комплексов Явлений, и вступим в союз с теми, кто оказывает сопротивление внутри этих двух блоков).

…вропа оказываетсЯ перед необходимостью усвоениЯ новой ответственности. џ не говорю о европейском сообществе в том виде, в каком оно существует или вырисовываетсЯ в большинстве современных случаев (неолиберализм) и находитсЯ под возможной угрозой стольких внутренних войн, но о …вропе будущего, котораЯ находитсЯ в поисках себЯ. ‚ …вропе ('географической') и повсюду. ’о, что алгебраически называетсЯ '…вропой', должно взЯть на себЯ ответственность за будущее человечества, за будущее международного права, - такова моЯ вера, мое верование. € в этом случае, Я, не колеблЯсь, говорю, 'мы, европейцы'. ђечь не идет о том, чтобы желать утверждениЯ конституции …вропы, котораЯ была бы еще одной военной сверхдержавой, защищающей свой рынок, и ЯвлЯлась бы противовесом длЯ других блоков, но о …вропе, котораЯ посеЯла бы зерно новой альтермондиалистской политики. ‚ этом на мой взглЯд, единственный возможный выход.

ќта сила движетсЯ. „аже если мотивы еще не Ясны, Я считаю, что ничто не остановит ее. Љогда Я говорю, '…вропа', Я имею в виду следующее - …вропа альтермондиалистскаЯ, трансформирующаЯ концепт и практики суверенности и международного права. ђасполагаЯ настоЯщими вооруженными силами, независимыми от ЌЂ’Ћ и ‘Ђ, военнаЯ держава, котораЯ, не придерживаЯсь ни наступательной, ни оборонительной, ни превентивной доктрины, вмешалась бы без задержки в мировые дела и встала на службу новой ЋЋЌ, чьи резолюции, наконец, соблюдались бы (например, совершенно срочные, в €зраиле, но и в других местах). ќто место, в котором можно мыслить некоторые фигуры светскости, например, или социальной справедливости, также ЯвлЯющихсЯ европейским наследием.

(џ сказал 'светскость'. Џозвольте мне сделать пространное отступление. ќто не касаетсЯ ношениЯ чадры в школах, но чадры 'брака'. џ не колеблЯсь поставил бы подпись под смелой и своевременной инициативой ЌоэлЯ Њамера (Noël Mamère), даже если брак между гомосексуалистами составлЯет пример этой прекрасной традиции, которую американцы ввели в прошлом веке под именем "civil disobedience" (гражданское неповиновение): не вызов ‡акону, но неповиновение законодательной тенденции во имЯ лучшего закона - будущего, либо уже записано духом и буквой Љонституции. •орошо, Я 'подписалсЯ' в этом актуальном законодательном контексте, поскольку он мне представлЯетсЯ несправедливым - с точки зрениЯ прав гомосексуалистов - лицемерным и двусмысленным по духу и по букве.

…сли бы Я был законодателем, Я предложил бы попросту удалить бы слово и концепт 'брака' в гражданском и светском кодексе. 'Ѓрак', ценность религиознаЯ, сакральнаЯ, гетеросексуальнаЯ - с обетом зачатиЯ, вечной верности и т.д. - это уступка светского государства христианской –еркви - в частности, в ее моногамии, котораЯ по происхождению не ЯвлЯетсЯ ни еврейской (она была навЯзана евреЯм европейцами только в прошлом веке и не была обЯзательной в еврейском Њагрибе несколько поколений назад), ни мусульманской, что хорошо известно. “далив слово и концепт 'брака', этой двусмысленности и лицемериЯ, религиозного и сакрального, которому нет места в светской конституции, можно заменить ее 'гражданским союзом' по договору, неким общим пактом, улучшенным, тонким, гибким и приспособленным к сексуальным партнерам в неограниченном числе.

—то касаетсЯ тех, кто хочет, в строгом смысле, свЯзать себЯ 'браком' - от уважениЯ к которому Я не отказываюсь - они могут вступить в него в лоне религиозной власти по их выбору - как происходит в странах, которые соглашаютсЯ религиозно освЯщать браки между гомосексуалистами. Ќекоторые могут объединитьсЯ так или этак, некоторые обоими способами, иные не объединЯтьсЯ ни в рамках светского закона, ни в рамках религиозного. Љонец 'брачного' отступлениЯ (это утопиЯ, но Я назначил дату)).

’о, что Я называю 'деконструкцией', даже когда она направлена против чего-то в …вропе, все равно ЯвлЯетсЯ европейским, это продукт, отношение к себе …вропы, как опыт радикального различиЯ. ‘о времен эпохи ЏросвещениЯ, …вропа постоЯнно подвергает себЯ критическому анализу, и в этом наследстве, в этой способности к совершенствованию - шанс на будущее. Џо меньшей мере, Я хотел бы надеЯтьсЯ на это, и это питает во мне отвращение к дискурсу, который решительно осуждает …вропу, как если бы она была лишь местом преступлениЯ.

—то касаетсЯ …вропы, не находитесь ли ‚ы в состоЯнии войны с самим собой? ‘ одной стороны, ‚ы отмечали, что теракты 11 сентЯбрЯ разрушили старую геополитическую грамматику суверенных держав, обозначив кризис некоего концепта политики, который ‚ы определЯете как чисто европейский. ‘ другой стороны, ‚ы сохранЯете привЯзанность к этому европейскому духу, и в первую очередь, к космополитическому идеалу международного права, закат которого ‚ы, как раз, и описываете. …го надо пережить. . .

‘ледует осуществить 'снЯтие' (Aufheben) космополитизма (см. работу 'Љосмополиты всех стран, еще одно усилие!', изд. Galilée, 1997). Љогда мы говорим 'политика', то используем греческое слово, европейский концепт, который всегда предполагает государство, форму polis, свЯзанную с национальной территорией и автохтонией. Љаковы бы ни были разрывы внутри этой истории, этот концепт политики остаетсЯ господствующим, даже в тот момент, когда многие силы пытаютсЯ его расшатать: суверенность государства больше не свЯзана с территорией, не свЯзана также ни со средствами коммуникации и военной стратегией, и это расшатывание приводит к кризису старого европейского концепта политики. ќто касаетсЯ и войны, и различиЯ между гражданским и военным, и национального и международного терроризма.

Ќо Я не считаю, что следовало бы ополчатьсЯ против политики. Љ тому же по поводу суверенитета, который, на мой взглЯд, представлЯет благо в некоторых ситуациЯх, длЯ борьбы, например, против некоторых мировых сил на рынке. € здесь, речь идет о европейском наследстве, которое одновременно следует сохранЯть и трансформировать. џ говорю это и в работе 'Voyous' (изд. Galilée, 2003), о демократии, как о европейской идее, котораЯ в то же времЯ ни когда не существовала в удовлетворительном виде, и остаетсЯ делом будущего. €, в самом деле, ‚ы находите этот жест в моем тексте, длЯ которого у менЯ нет конечного определениЯ, кроме того, что это Я, там где Я есть.

џ веду войну против себЯ самого, это правда, ‚ы не можете знать, до какой степени, по ту сторону того, что ‚ы угадали, и Я говорю вещи противоречивые, которые скажем, в реальном напрЯжении, менЯ составлЯют, позволЯют мне жить, и умертвЯт менЯ. ќта война, Я вижу ее как войну ужасную и гибельную, но одновременно Я знаю, что это жизнь. џ найду мир только в вечном покое. €так, Я не могу сказать, что Я смирилсЯ с этим противоречием, но Я знаю также, что это то, что оставлЯет менЯ живым, и заставлЯет задать вопрос, то самый, который ‚ы напомнили, 'как научитьсЯ жить'?

‚ двух недавних работах (Љонец света, каждый раз единственный, и 'Beliers', изд. Galilee, 2003), ‚ы возвращаетесь к этому ключевому вопросу спасениЯ, невозможного траура, короче говорЯ, выживаниЯ. …сли философиЯ может быть определена как 'забота об упреждении смерти' (смотри 'Donner la mort', изд. Galilee, 1999), можно ли видеть назначение 'деконструкции' в бесконечной этике выживаниЯ?

Љак Я уже напоминал, с самого начала, и до опыта выживаниЯ, каковой у менЯ имеетсЯ в настоЯщее времЯ, Я отметил, что выживание, это начальный концепт, который определЯет даже структуру того, что мы называем экзистенцией, Da-sein (здесь-бытие), если хотите. ‘труктурно мы - выживающие, отмеченные этой структурой следа, завета. Ќо, говорЯ это, Я не хотел бы оставить пути длЯ интерпретации, согласно которой выживание скорее находитсЯ на стороне смерти, чем жизни и будущего. Ќет, все времЯ, деконструкциЯ на стороне „а, утверждениЯ жизни.

‚се что Я говорю - начинаЯ с 'Pas' по крайней мере (в книге 'Parages' изд. Galilee, 1986) - о выживании как усложнении оппозиции жизнь-смерть, Я продолжаю безусловное утверждение жизни. ‚ыживание - это жизнь по ту сторону жизни, жизнь больше чем жизнь, и речь, которую Я строю, не смертоносна, напротив, это утверждение живущего, который предпочитает жить и, следовательно, пережить смерть, поскольку выживание это не просто то, что остаетсЯ, это жизнь с наибольшей интенсивностью. ЊенЯ никогда так не преследовала необходимость смерти, как в моменты счастьЯ и радости. ђадоватьсЯ и плакать о смерти, котораЯ подстерегает, длЯ менЯ - одно и то же... Љогда Я вспоминаю свою жизнь, Я склонен думать, что мне представилсЯ шанс любить даже несчастливые моменты моей жизни, и их благословлЯть. Џочти все, с одним исключением. Љогда Я вспоминаю счастливые моменты, Я их также благословлЯю, конечно, но в то же времЯ они толкают менЯ к мысли о смерти, к смерти, потому что это прошло, кончилось. . .

‚опросы задавал †ан Ѓирнбаум (Jean Birnbaum)

†ак „еррида родилсЯ в 1930 году недалеко от Ђлжира, в основном преподавал в ‘орбонне, в 'ќколь Ќормаль' и в 'коле высших исследований по социальным наукам' (EHESS, Џариж). ‘егоднЯ он наиболее читаемый и комментируемый в мире французский философ. ‘реди его работ 'Ћ грамматологии' (изд. Minuit, 1967), 'ибболет, длЯ ЏаулЯ –елана' (изд. Galilée, 1986) и 'Џризраки Њаркса' (изд. Galilée, 1993). ‚есь путь его мысли может быть определен, как бесконечный и неуступчивый диалог с западной метафизикой, как неустанное 'объЯснение' с этой философской традицией, концепты которой он постоЯнно ставит под вопрос. Ћн мобилизует подрывное действие литературы, пластических искусств или психоанализа, интеллектуальнаЯ революциЯ, котораЯ навсегда будет свЯзана с его именем, называетсЯ 'деконструкцией'. …го новые работы опубликованы в издательстве Galilee: два эссе о мире после 11 сентЯбрЯ, 'Voyous', и 'Љонцепт' 11 сентЯбрЯ', совместно с ћ. •абермасом), и книга прощаниЯ с умершими друзьЯми (‹евинас, Ѓланшо. . .), озаглавленнаЯ 'Љонец мира, каждый раз единственный', также как и том введениЯ 'Beliers', это 'непрерывный диалог, посвЯщенный смерти любимых существ и тому, что „еррида называет 'когито прощаниЯ, спасениЯ-приветствиЯ без возврата'.

†. „еррида скончалсЯ 10 октЯбрЯ 2004 г.

€сточник €но‘Њ€.ру - http://www.inosmi.ru/translation/213685.html

Џубликации с ключевыми словами: „еррида †. - Џостмодернизм - Џостструктурализм - „еконструктивизм
Џубликации со словами: „еррида †. - Џостмодернизм - Џостструктурализм - „еконструктивизм
‘м. также:

‚се публикации на ту же тему>>

Ћбсудить эту публикацию